На грани опасной связи

      Не сдаваться. Принцип, который погубил ни одного соперника. Этому он никогда не мог сопротивляться. Сам давал слабину, складывал всю деланную незаинтересованность и шел в плен этому чувству, стоило только завестись.       Это был способ безоговорочной победы, который почти всегда действовал на него «чересчур». Чтобы он не делал, этот принцип всегда брал над ним вверх. Как единственно верный вариант.       Он ненавидел само слово «сдаваться». Для него это было сродни предательству собственного эго и трусости, а потому не любил эти качества и в других, и себя презирал не меньше, если позволил дать слабину.       Поэтому не дал воли себе и в тот день, стоя посреди ресторана, перед человеком, что испытывал его нервы на прочность не хуже, чем сам Вин. Они молчали долго, безвариантно, нагнетающе. Словно пытались понять друг друга без слов, словно тишина принимал их пороки и негодования в попытке смягчить и сгладить острые скальные углы и обрывы. Потому что иначе у них не получалось.       Любые слова, что были брошены ими случайно и намеренно или даже специально подобраны, так или иначе оказывались опаснее ядерных бомб. Единственное, что хотелось знать Метавину, почему они так друг друга ненавидели.       Молодой глава изучал Вина, словно пытался разгадать загадку или решить задачу, условия которой не были ему до конца известны. Юноша видел это в его глазах, что с любопытством заглядывали в лицо, в попытке сказать что-то или наоборот прочесть. Ему не нравился этот его взгляд, что был подарен ему еще в день знакомства. Он его пугал.       Однако, принцип «не сдаваться» научил его идти до конца, даже в те моменты, когда уже проиграл.       — Я пришел на встречу с вами, господин Вачиравит, — подал он голос и улыбнулся. Чужая кривая усмешка говорила красноречивее, любого из советников. — Если у вас больше нет планов, может мы наконец закончим не начавшийся разговор?       Вин неожиданно почувствовал уверенность, которая шла из вырабатываемого адреналина и небольшого преимущества, которое было предоставлено самим главой клана. Однако, он продолжал выдавливать из себя вежливость по каплям словно выжимал растение, которое должно было дать мнимое удовлетворение и погасить жажду ответной язвительности. Он жестом указал на стол, за которым сидел помощник Нок, и постарался изобразить спокойствие.       Молодой мужчина улыбнулся, слегка иронично и устало, но почти сразу же кивнул и прошел к месту, где ранее сидел советник Кик. Он выглядел почти изящно в уверенной походке и движениях головы. Если не считать легкой, еле заметной скованности в левом плече.       Он уселся на стул и выразительно посмотрел на собеседников, явно ожидая начала, и Метавин наконец испытал это чувство вновь. Чувство, которое рядом с этим человеком бесповоротно и безвозвратно пропадало. Чувство, которое заставляло двигаться. Ощущение легкой самоуверенности и победы.       Первой его победы над ним. Хоть и почти невесомой.       — Я вас слушаю, — господин Вачиравит говорил размеренно, но четко, словно хотел побыстрее закончить. Это Метавин понимал лучше всего остального. Желания оставаться наедине с тем, кто логикой своих поступков взрывал мысли, нервы и кровеносные сосуды в теле, не было ни у одного из них.       Голова у Вина слегка гудела, будто несколько часов по ней били кувалдой, однако, уверенности прибавилось. Он вернулся на свое место и открыл папку с документами в попытке не смотреть в глаза человеку, что испытывал его взглядом, явно стараясь либо вывести из себя, либо отыграться за удачный ход, что был сделал ранее.       Документы в руках Метавина чуть подрагивали, и, чтобы выглядеть убедительнее, он положил их перед собой и откинулся в кресле. В чужом лице он пытался разглядеть ответы на свои немые вопросы, которые еще следовало придумать. В волнистой улыбке угадывалась предвзятость и пренебрежение, которыми его хотели уколоть. Он чувствовал, как по его собственным щекам скользит внимательный взгляд, который щекотал шею и надрывал дыхание.       Вину хотелось сделать что-то подобное: заставить покраснеть, побледнеть бесстыдного мужчину. Укусить собственной ненавистной улыбкой, ударить глазами там, куда только посмотрит. Ему приедалась эта холодная война, и тем не менее с каждым шагом нравилась все больше. Словно, он открывал в себе что-то новое, пока вел эту борьбу. Однако, он явно во многом уступал человеку, что сидел напротив.       Но он всегда добивался своего.       — Господин Вачиравит, я изучил договор и те бумаги, что были высланы вами отцу…       — Почему вы решили взяться за этот контракт? — голос мужчины прервал Метавина.Он выглядел расслабленно и почти скучающим, но в черных глазах сражались личный интерес и хладнокровие. Вин скривился и потупил взгляд на свои руки, что сжались в кулаки где-то на коленях. «Неужели, так сложно просто выслушать?»       — Если бы вы дали мне договорить, — с чуть более выраженной язвительностью и острым взглядом, которым хотелось исполосовать чужое самодовольство или вырезать навсегда с чужого лица, проговорил юноша, — вы бы услышали причину.       — Вы не поняли, — отрицательно покачал головой глава клана. — Почему этот договор все еще не подписан господином Опат-иэнкатчоном, я знаю. Хочу услышать вашу личную мотивацию.       Он склонил голову и улыбнулся. Ощущение чужого превосходства осело на плечи тяжелым грузом. Казалось, что мужчина расставлял капканы вокруг Метавина или закапывал мины, и Вин слишком решительно двигался по этому полю. Он наступал на каждый приготовленный ему «сюрприз», натыкался на собственную предсказуемость и чужую продуманность. Негодование становилось его «вторым я».       Однако, больше всего он не понимал другого: что от него хотели услышать? А может ли он вообще вразумительно ответить на этот вопрос хотя бы для себя?       Вин сам не сознавал причины. Он сам предложил отцу свою кандидатуру. Сказал, что сделает все возможное, чтобы принять правильное решение. Но это ли было основной причиной? Согласился бы Метавин на это, если бы отец назвал другое имя? Ведь дело было даже не в том, что перед ним сидел глава мафии, и не в том, что в руках находился дорогостоящий контракт.       Вероятно, Вин просто не хотел принимать истинную причину, осознавая всю ее абсурдность и дикость. Ему хотелось поставить человека на место. Хотелось доказать ему, что Метавин не тот, с кем ему стоит вести свои игры. Да, и что игры он сам умеет разыгрывать так, что любой не способен будет сопротивляться. Ему хотелось поднять свою гордость и достоинство с пола, из-под земли их выкопать, в которую втоптали чужие дорогие туфли.       Он жаждал опустить человека на колени, потому что ненавидел его.       Потому что опасался.       Потому что не доверял.       Потому что позволял ему все. И за это, злился на самого себя.       Метавин втянул носом воздух, пропитанный резким запахом некачественного табака и легкого, еле ощутимого дорогого одеколона, который облеплял тело юноши почти полностью. Чужое терпение, которое молчаливо дожидалось ответа, отчего-то нервировало.       Вин постарался расслабить плечи и посмотреть прямым, ничего незначащим взглядом на человека, который почти не отрывал от него глаз, фиксируя каждое движение рук, тела, каждый взмах ресниц и поджатие губ. Он словно запоминал его, фотографировал в памяти, зарисовывал. И уверенности это только прибавляло.       Потому, Вин подался вперед и решительно, с не деланной серьезностью ответил:       — Хочу понять вас.       На мгновение показалось, что мужчина удивился. По крайней мере, так показалось Метавину. Лично он никогда не видел этой эмоции на чужом лице. Но этого мига хватило, чтобы понять: ожидали другого ответа.       Глава клана опустил глаза, улыбаясь чему-то своему. И улыбка эта была так же незнакома. От нее веяло чем-то теплым и искренним. Молодой мужчина стал похож на своего советника: открытым и читаемым, и Вин, сам того не осознавая, улыбнулся в ответ. Но продлилось это недолго. Почти сразу чужое лицо стало каменным и холодным, похожим на ледяной металл, которым мужчина осаживал соперника ни раз. Отравленное ядом лезвие усмешки полоснуло по щеке.       — Вы уверены, что способны понять меня? — глава клана ударял по самому дорогому, по самоуверенности, которая только начала выбираться из пепелища, подорванная на мине. Хуже всего было то, что это видел помощник Нок. — Неужели вы убеждены, что у вас хватит смелости принять это? Или что я вообще откроюсь вам?       Метавин молчал, в надежде подобрать верный ответ. Однако, чувство, что любые, даже самые правильные слова будут неуместны, крепко ухватилось за ребра. Признавать превосходство не хотелось, да он и не собирался. Ему хватало того, что он словно бежал за человеком, стараясь удержать его за плечи, сбить с ног, опрокинуть, утопить в собственном бездействии и невозможности сопротивляться.       На каждое слово, на любой его звук у соперника был ответ, и это злило.       — Вы не знаете меня, господин Вачиравит, — чужими словами ответил Вин. Почти спокойно, но с видимой обидой.       — Мальчик, воспитанный в богатой семье, которого всю жизнь готовили к тому, что он должен будет перенять часть дел отца, наравне с сестрами и братом, — тут же проговорил господин Вачиравит. — Доказывать что-то, не сдаваться, даже улыбаться — это воспитанно в вас на уровне ДНК. Вы тот человек, который делает все, чтобы ему не велели. Я для вас лишь очередная попытка утвердиться. Может вас даже тронуло то, что я способен сопротивляться тому, что срабатывало на других. Или, что вероятнее, я уколол вашу гордость. Смириться с этим у вас просто не хватает смелости…       — Прекратите! — Метавин с силой ударил ладонями по столу, сметая с него бумаги и роняя чашки. Его трясло от ненависти, разрывало от негодования, кипятило от отвращения. — Вы переходите все границы!       Дышать было тяжело, смотреть на мужчину не хотелось, но он продолжал настойчиво извергать взглядом молнии, которые ранее сдерживало идеальное воспитание. Однако, краем глаза заметил движение со стороны охраны, что стояла по периметру зала ресторана. Гости тоже напряглись.       Лишь один взмах руки умудрился остановить все.       — Именно поэтому я не собирался присутствовать на этой встрече, — спокойно закончил глава клана. — У меня нет намерений вести с вами дела, тем более посвящать в свою жизнь. Если это план, чтобы понять зачем главе мафиозного клана такое количество оружия — он провалился, еще на начале его разработки, — мужчина поднялся со своего места, равняясь с Метавином. Он попытался застегнуть пиджак, но тут же скривился, и перехватил правой рукой левый локоть, прижимая его к телу.       Глаза Вина по инерции скользнули по чужой фигуре и тут же остановились на расплывающемся по белоснежной рубашке алом пятне. Глаза расширились сами собой.       Он не понял, чему именно испугался. Тому, что человек перед ним был ранен, или что, сохраняя почти идеально собранный вид, не подал и знака, что с ним что-то произошло. Ощущение реальной опасности, которая, вероятно, не покидала этого мужчину ни на миг, охватило тело Метавина, и он, ведомый чем-то ирреальным, подался вперед, перехватывая чужой локоть, в попытке усмирить собственное беспокойство. Пальцы скользнули по дорогому пиджаку и сжались на предплечье и спине.       — Сядьте, я вызову скорую.       Неожиданно для себя, он осознал, что запихнул собственную ненависть и раздражение в самый дальний угол. Туда же, где покоились гордость и достоинство. Он с легким разочарованием к самому себе выдохнул и посмотрел на помощника.       — Нок, набери…       — Оставьте меня, — мужчина резко дернул рукой, в попытке освободиться, и тут же с новой силой скривился, почти скуля от боли. Его голос чуть надорвался, и он шагнул в сторону от юноши.       — Я пытаюсь помочь, — почти шепотом отозвался Метавин. — Если вы не продолжите быть таким идиотом, вы, возможно, даже не потеряете много крови.       Глава клана с усилием втянул носом воздух, стараясь успокоиться. Он махнул двумя пальцами охране, что в секунду отодвинула Вина подальше от мужчины, преграждая путь. А потом, молодой господин с легкой благодарностью посмотрел в глаза юноши, но видимо отрицать свои острые слова он все же не собирался.       Лишь на секунду, он остановился, когда проходил мимо. Черные глаза с неуверенностью нашли тепло-карие и с грустью погладили Метавина по щеке. Словно он испытывал что-то для себя непонятное.       Вин знал, что сейчас он видит человека, полного ненависти, легкой злости и не принимаемой им признательности. И в то же время осознавал, что злится. Не на человека перед ним, а на самого себя. На это чувство, которое заставило его метнуться в качестве поддержки, на то, что он решился помочь тому, кто окатил его волной дерьма.       Воспитание и чувство собственного достоинства вновь взяли вверх.       — Не пытайтесь сблизиться или понять меня, — напоследок спокойно озвучил мужчина. — Это не принесет нам ничего хорошего.