На грани опасной связи

      Добиваться. Было идеей-фикс в списке возможного. Неважно, где, как и когда — он всегда получал то, чего хотел. В разумных пределах этого «хочу».       У него было все, для того чтобы требовать от жизни что-то для себя, когда почти весь мир лежит у ног. Хоть фактически он лежал у ног его родителя. Придавать этому значение желания было на порядок меньше.       Привычка получать желаемое стала чуть ли не наркотиком мгновенного действия. Он тяготел к этой атмосфере, когда в руки попадало желанное. В такие моменты в крови разливалось что-то ядовитое, приятное и до жадности личное. От чего хотелось повторять чаще, больше, дольше.       Вероятно, именно поэтому он так тяжело переживал каждый свой провал. Как что-то ирреальное, неправильное. Они ощущались ошибкой в программе, сбоем в нерушимой системе, на которую в последствии натыкаешься каждый раз, даже после решения проблемы.       Он помнил и ненавидел каждый такой «сбой», начиная со средней школы, когда пришло осознание того, что он не самый лучший, не самый популярный, не самый умный. Вообще — «не самый». Когда понимание того, что ты не «эксклюзив», не шедевр, да и вообще далеко не всегда не только не центр выставки, но и даже не часть экспонатов, а только рекламный объект, стало единственно важным.       В школе, где таких, как ты, картонных личностей, каждый второй, а деньги родителей далеко не показатель твоих личных возможностей, чувствочего-то «ошибочного» ощущалось острее. Хуже только когда ты осознаешь свою собственную ревность.       Он ревновал многих. Учительницу в третьем классе, которая так приятно гладила по голове, как оказалось, не только его. Друзей, которые на самом деле ничем от него не отличались. Журналистов, что уделяли иной раз слишком мало внимания его семье. Ревновал девушек, которые, казалось, должны любить его больше кого-либо другого. Семью.       Иногда он думал, что любовь его родителей слишком его избаловала. Вероятно, так и было. Слишком явно это стало, когда родился младший брат — Мик. Добиваться своего стало сложнее.       Метавин прекрасно понимал, что жизнь очень во многом несправедлива, а его обиды на то, что он не может заслужить внимания — лишь малая часть проблем человечества. Почти ничтожная. Вероятно, поэтому он учил себя из раза в раз, что такое на самом деле — «добиваться своего».       В один день значение этой фразы для Вина стало иметь на много большее значений, чем глупое и не уместное «добиваться внимания». Он научился быть умнее, хитрее и виртуознее. Он начал присматриваться к самому себе, чтобы понять истинные мотивы поступков и слов, принятых решений и полученных итогов. И все стало немногим проще.       Цели стали глобальнее.       Задачи масштабнее.       Он становился лучше.       Он сам воспитал в себе эту вечную борьбу за первенство. Иной раз соревнуясь с самим собой, не находя лучшего из противников. Видимо, поэтому он так быстро увлекся персоной господина Вачиравита.       Лучший соперник из всех возможных. Казалось, добиться его провала было вкуснейшим из всех блюд. Дорогущим подарком. Самым крышесносящим из всех наркотиком. Чувство достигнутого от такой цели могло бы подпитывать его неделям, если не месяцами.       И в тоже время это был самый невыносимый из всех вызовов. Худший в его собственном исполнении. Опаснейший галлюциноген из существующих. Недостижимая цель. Казалось, он боялся самого факта того, что может победить. Потому что потом у него останется лишь чувство опустошенности. Словно не сможет ничего ощутить, когда в его руках окажется новое «желаемое».       Видеть, слышать, читать, замечать в толпе, путать со знакомыми, стараться сравнить с приближенными, вычислить погрешность на вероятную ошибку, составить план для следующих публичных выпадов, найти ниточку, за которую хотелось бы дернуть, чтобы задеть побольнее — это стало его рутиной. Он просыпался с этими мыслями, засыпал с ними и иной раз страдал бессонницей, не понимая, что именно ищет. Эти постоянные поиски правильно решения — убивали его.       Поэтому, когда господин Вачиравит неожиданным образом пропал с поля его зрения — стало как будто легче. Словно главная проблема рассосалась сама собой. Только чувство постоянной пустоты давило на грудь.       Все стало неожиданно пластиковым, глянцевым, отполированным, искусственно созданным. Словно специально для него подбирались материалы и цвета, а тот, кто каким-то нелепым и до ярости правильным образом делал это окружение живым, пропал. И вот от этого становилось тошно. Самое неприятное: Вин стал остро чувствовать отвращение к чужим наигранным эмоциям. Как будто говорить стало не с кем.       Даже сейчас, находясь в компании давно знакомых ему людей он нестерпимо испытывал нужду в совершенно в другом человеке. Хоть диалоги их никогда и не доходили дальше двух кинутых друг другу острых фраз.       Метавин скривился и громко втянул носом воздух, стараясь вслушиваться с то, что происходит вокруг, а не погружаться в и без того тошнотворные мысли. «Хватит!»       — Вин, — голос друга помог вернуться в не менее отвратительную реальность. — Ты что по этому поводу думаешь?       Он повернулся лицом к круглолицему юноше в кричаще дорогом костюме, что со скучающим видом глупца потягивал какой-то алкогольный коктейль. Кай Ананд был одним из тех молодых людей, что к своим двадцати шести имел четкое понимание того, что ему хотелось. И мнение друга, почему-то, было тем редким явлением, которое тому хотелось слушать.       — Мне нечего сказать, — сухо отозвался Метавин. Он не знал, что было сложнее: признать, что не слушал, или что ему глубоко плевать на какие-то финансовые проблемы отца друга. С легким звоном чашка кофе приземлилась на кофейный столик перед ним.       Приглушенный, светло-оранжевый свет одной из vip-комнат ресторана родителей его друзей окутывал мнимым теплом. Привычная атмосфера наигранного заседания, словно их компания играла во взрослых «дядь», что должны были решать важные и глобальные вопросы, на деле лишь походила на дешевую постановку. Актеры были необразованные, а декорации хотелось сжечь. Их спасало лишь то, что многим уже давно наскучил этот театр.       — Вин, милый, — потягивая гласные произнесла девушка, что сидела рядом с сыном члена Сената. Она коснулась его локтя своими тонкими пальчиками и мило улыбнулась, от чего по спине пошли неприятного типа мурашки. — Неужели твой отец ничего не говорил об этом? Мне кажется, ему-то должны были сообщить.       Лаван Мифук — прекрасная и ужасная. Ее большие глаза словно искали в Метавине ответы, тем самым вскрывая искусственными ресницами его нервы. Пожалуй, она могла сравниться в этой силе с главой клана.Добиваться своего эта девушка умела не хуже молодого руководителя.       — Вы же знаете, отец не разглашает рабочих моментов, — парень попытался улыбнуться, но от чего-то осекся и прикрыл неуверенность взгляда, отпив из чашки кофе. — К тому же, не думаете же вы, что ему есть до этого дело?       — Отец лишился миллионов! — взревел другой молодой человек, что все это время с поджатыми губами слушал бессмысленное размусоливание своих проблем. Он с силой ударил кулаком по кофейному столику, от чего уронил несколько еще наполненных бокалов. Девушки неприятно зашипели. –И я не думаю, что в скором времени это не коснется твоего.       Метавин поднял глаза на друга, который явно находился на последней стадии своего кипения и мягко улыбнулся, растягивая губы в той улыбке, что обычно успокаивала его изредка шумную мать.       — Армия не занимается ограблениями, ты должен это понимать, Денг, — он склонился в сторону юноши и протянул ему чудом уцелевший стакан с апельсиновым соком. — Пусть обратится в полицию. Слышал, у господина Даравана отличные адвокаты…       — Вин, ты чего-то не понимаешь, или в очередной раз пропустил все мимо ушей? — ядовитое высказывание не прошло мимо, но от чего-то даже не тронуло. Только захотелось уйти отсюда побыстрее. — Это не просто люди, что пришли в офис и опустошили сейфы или очистили банковские счета. Это криминальная группировка, что имеет на моего отца столько компромата, что сесть можно на несколько пожизненных.       Метавин расслабленно посмотрел на друзей, что каким-то странным, напряженным и в то же время наигранно незаинтересованными взглядами поглядывали на него. Неожиданно стало тошно просто находиться в компании этих людей. С каких вообще пор, он готов был променять общество детей первых лиц страны, на беседу с главой мафиозного клана?       Видимо, как только понял, насколько их семьи погрязли во лжи, жадности и алчности.       — Ты не думаешь, что это как раз и не является проблемой моего отца? — он пытался оставаться спокойным, даже старался наполнить эту атмосферу легким позитивом. Однако, сегодня он был явно на это не способен. — Если ваши родители имеют отношение к коррупции и чему-то нелегальному, не думаете же вы что мои такие?       По комнате раскатом прозвучал смех. Денг развалился в своем кресле и скривился, ехидно улыбаясь другу.       — А разве не господин Опат-иэнкатчон пытается заключить прибыльный контракт с главой клана «Астро»?       Тишина болью ударила по барабанным перепонками и тяжестью сдавила легкие. Компания молодых людей направили взгляды на друга. Лаван оторвала цепкие пальчики от руки Вина и с силой сжала бокал с кислотно-голубым коктейлем.       Кай приподнял подбородок, явно ожидая комментария. Он даже придвинулся чуть ближе, ускользая из рук своей благоверной Пенсри, что, как и обычно, пыталась избегать разговоров на данную тему. Наверное, сейчас Вин видел в ней больше поддержки, чем во всех остальных. Она по крайней мере не пыталась найти в этом выгоду.       Метавин не громко рассмеялся. Реакция его друзей была настолько очевидна, что он даже не удивился словам. Словно знал, что те ему предъявят. Однако, добиваться своей правоты так даже проще.       — Ты же понимаешь, что иметь дело с такими, как он, опасно?       — Как и пользоваться возможностями его охранной компании, -парировал Вин. Он опустил свою чашку на столик и посмотрел на требующего ответа Денга. –Половина Тайланда охраняется его людьми. Вам не кажется, что вы обвиняете моего отца в том, что ваши делают чуть ли не каждый день?       Молодые люди сконфуженно переглянулись. Неожиданно Метавин почувствовал энергию собственного превосходства, которая до этого как будто мирно спала где-то внутри. Как давно он его не ощущал? Страннее было только то, что он сейчас, кажется, оправдывал больше не отца, а защищал честь господина Вачиравита. Вин до легкой боли сжал кулаки.       Только этого не хватало.       Он так долго стремился опустить на колени этого человека, что в конечном счете запутался в своем к нему отношении. И теперь представлялось нелепое: он, Метавин, в глазах его недалеких друзей пытался возвысить этого самодовольного наглеца. Что могло быть хуже? Только вечно падающее чувство собственного достоинства, которое как будто приобрело абонемент на эту возможность.       Даже сегодня, он пришел попить кофе с друзьями, а в конечном счете вновь оказался у чужих подошв.       Вин устало прикрыл глаза и вдохнул тяжелого воздуха, который накалялся с каждой секундой разговора. Он услышал, как зашелестела дорогая ткань платья Лаван, как Денг раздраженно цокнул языком, явно не радуясь тому, что его поставили на место его же аргументом, как Пенсри что-то зашептал на ухо Каю, который скорее всего продолжил заливать в себя алкоголь. Метавину стало неожиданно противно. Как-будто его настоящее должно было находиться не здесь.       Он почти безучастно посмотрел на друзей. Почему они вообще дружат? По привычке? Потому что так выгодно? Или они — это крупное финансовое вложение? Лаван так точно. Сколько лет ее мать пытается женить их с Вином? Нелепо и бессмысленно. В конечном счете, он вновь пришел к выводу, что они лишь тряпичные куклы их же родителей.       — Денг, — долгого напряжения девушка не выносила, — я понимаю, что твоя семья сейчас в полном отчаянье. Я поговорю с мамой, она поможет. К тому же, Вин прав: у твоего отца лучшие адвокаты.       Молодой человек благодарно кивнул и наконец отпил сока из ранее протянутого Метавином стакана. Сын крупного акционера имел взрывной характер, но в то же время быстро отходил. Однако, Вин понимал, что данная ситуация и весь их разговор надолго выбьют парня из колеи.       — Предлагаю выпить, — неожиданно подала голос Пенсри. Она откинула волосы назад и протянула вперед руку с бокалом белого вина. — За то, чтобы все хорошо закончилось!       Кай приобнял девушку и, улыбаясь, протянул свой в ответ:       — За удачу!       Лаван захохотала, а Метавин лишь улыбчиво покачал головой, поднимая стакан с соком. Добиваться чего-то он умел, хоть не раз проигрывал своим собственным эмоциям. Однако, поддержать друга — было выше любого правила. Даже если, когда-то его ему навязали.       Денг скривился от этого наигранного веселья, но тоже еле слышно проговорил:       — Чтобы этот чертов Робин Гуд— удавился в собственной квартире.