На грани опасной связи

      Увлекаться. Умение, которое находилось вне его сил. Оно всегда брало вверх, заставляя поддаваться внутренним интересам, следовать за зовом интриги, идеей разоблачения и новой игры.       Оставаться увлеченным в его понимании значило быть живым. Все еще иметь поводы для искренней радости, чувствовать, что вся эта наигранная аристократическая холодность — лишь визуальная картинка и он все еще оставался человеком, а не только красивой куклой.       Первым увлечением в его жизни стало коллекционирование. Интерес к спортивным машинам, который появился в детстве и хоть каким-то образом отличал его от детей семьи. С ее появление он получил первые отличия как личности. Хобби переросло в любовь, а игрушечные машины сменились на реальные прототипы.К сожалению, со временем это отличие стало одним из списка многих, чем увлекались богатые детишки в его окружении.       Потом, появился новый круг знакомых друзей отца, дети важных лиц страны, новое для него общество, которое приняло его быстро, бурно и очень тепло, как своего. Хотя своим он и был. Рожденный в семье чиновника, поглощенный с головой в жизнь светского общества, где свои правила и устои, которые с каждым новым самостоятельным шагом лишь больше увлекали и в то же время утомляли.       Затем была самостоятельность, к которой он так стремился, но провалился на первых же попытках. Попытка отделаться от влияния отца, поступить по профессии, что занимала его голову еще подростком. Архитектура, учеба за границей, возможность владеть чем-то своим. Были другие люди, книги, вещи. В какой-то момент даже он сам менялся. Но в конечном счете, все его увлечения либо бесследно испарялись, либо были насильно изгнаны.       Легче от этого не становилось. Тянуться к тому, что волновало, привлекало и поглощало все его внимание было трудно, особенно когда, каждый твой вздох находился под бдительным взглядом заботливой матери и вездесущих камер журналистов.       Даже иметь собственное мнение стало трудно. От того не менее захватывающе.       Поэтому он так открыто принял «войну» интересов с главой клана, предвкушая, что еще какое-то время будет чувствовать себя личностью. С другой стороны, Метавин понимал, что лишний раз пытался доказать окружающим и самому себе, что он на что-то способен. Возможно, он пытался быть живым человеком. Жалкой попыткой «личности».       Господин Вачиравит стал глотком свежего воздуха, в его однотонной жизни идеально сидящих костюмов, прилизанных волос, извечных договоров, бумаг и контрактов, а также пустых оболочек, которых раньше называл «друзьями» и «хорошими знакомствами».       На первый взгляд, глава мафии был одним из сотни привлекательных молодых людей, которые так или иначе приходили в дом его отца в поисках выгодной сделки. Тот же дорогущий пафос, заключенный в пиджак, уложенную челку и ледяной взгляд дельца. Только вот в нем было кое-что еще, что Вина увлекало сильнее всего прочего, за что он, возможно, и зацепился в первую встречу.       Личное мнение. Сила слова. Четкое понимание собственных предпочтений. Идеальная расстановка приоритетов. Способность мыслить не так, как нужно, а так как хочется. Действовать тогда, когда требуется ему, а не когда попросят. Умение заинтриговать одним лишь взглядом. Потому что он точно знал с кем работает, зачем так поступает, и что самое важное — что именно он делает.       Эта резкая волна неравнодушия к человеку, что всеми силами пытался опустить Метавина в его собственных глазах, казалась до странного больной. Он как завороженный стремился поймать луч света, который догнать на самом деле невозможно. Мужчина стал той целью, что навсегда останется мечтой.       Вероятно, именно поэтому слова о Тайском Робин Гуде, что разорил кошелек отца его друга, так зацепили. Это было то увлечение, которое могло заменить недавнее недоступное стремление.       Конечно, ущемленная гордость и возможность отделиться от влияния отца, которое было безвозвратно упущена, давили на Метавина с каждым днем все сильнее. Отчего неожиданно всплывшее «имя», что когда-то так нагло и бескомпромиссно закрыло, словно забетонировало, все двери для выхода в самостоятельное свободное плаванье, как будто стало новой возможностью.       И прежняя заинтересованность сменилась неожиданным детективным любопытством. Его, еще существующая детская наивность, вновь взяла вверх над разумом и позволила ему гоняться за возможным фантомом.       Конечно, он помнил наставления отца о том, что ему не следует искать этого человека, или группировку, кем бы не являлся этот «Тайский Робин Гуд». Но личная неприязнь и открытая потребность в том, чтобы узнать, кто это, горели внутри жарким пламенем интриги.       Он несколько дней подряд пытался выяснить подробности о странном налете на офис господина Даравана, крупного акционера и отца его друга. Посещал компанию, запрашивал бумаги, даже, вопреки всем внутренним убеждениям, воспользовался связями отца в попытке просмотреть камеры видео наблюдения, что не привело ни к какому, даже самому малому проценту от положительного результата.       Метавин поднял даже те бумаги, что когда-то закрыли его собственный первый самостоятельный шаг во взрослую независимую жизнь. Он пробил все банковские переводы, попытался выйти на юристов и почтовые адреса, но даже имя отца не помогло найти никаких зацепок.       Все банковские счета были заблокированы, или принадлежали не существующим людям, интернет адреса выдавали ошибку, документы регистрировались у no-name юристов, камеры именно в этот день и час были заблокированы, начальники охраны уволены, а сотрудники, как один, твердили, что не видели никого кто входил бы в кабинет руководителя.       В какой-то момент Метавину казалось, что он гоняется за призраком, или за слишком умным человеком, что очень удачно прикрывался легендой о благородном воре.       С одной стороны, ему должно было хватить уже этих знаний, чтобы сформировать какое-либо мнение. В конечном счете, отсутствие зацепок — самая что ни на есть хорошая зацепка. Он мог связаться со всеми недавно ограбленными чиновниками, просмотреть их черную и белую бухгалтерию, проверить совпадения, найти первопричину и просто вычислить того, кого он считал не существующим.       Но, с другой стороны, в голове постоянно мельтешила одна надоедливая мысль, от которой он надеялся избавиться, если займется этим делом. Однако, все как будто усугубилось. «Свяжись. Встреться. Попроси». Мозг изо дня в день твердил эти слова, в попытке вразумить упертую сущность Метавина, которая не подчинялась логике. Он отрицал возможность его помощи.       Он хотел сам это сделать: решить проблему друга, помочь другим и заодно самому себе. Потому что, уверенность в том, что делает что-то правильно, покидала его со скоростью света. И началось это с появлением Вачиравита.       Вероятно, в какой-то степени глава клана «Астро» был прав: Вин давно перестал быть тем, кем хотел, а присутствие мафиозного руководителя давала ему призрачную возможность роста, хотя бы в собственных глазах. Но признать это — значило принять во внимание тот факт, что он никто без денег, без имени, без отца.       Господин Вачиравит, словно видел всю его гнилую подноготную, от которой хотелось избавиться задолго до их знакомства. Мужчина просто обнажил перед окружающими Метавинову суть. Как и перед самим Вином.       Но что отличало их друг от друга? Между ними не было большой разницы в возрасте. Они даже визуально друг от друга не отличались. Вин помнил те исподтишка сделанные фотографии папарацци с вечеров, где их застали говорящими, или случайно запечатленные моменты их странной «близости», от которых потом избавлялся отец. Он помнил, как из-за этого над ним подшучивали сестры и весьма сурово вела себя мать, словно он совершил преступление века.       Они были примерно одного роста, всегда в строго-дорогих костюмах. Прилизанные, уложеные, подготовленные. Оба попавшие в среду необоснованно богатых людей по связям или кровному родству. Но их отличал взгляд и выражение лица: один строго-холодный и ядовитый, другой — жизнерадостно светлый, с вечной улыбкой. Объем руководства. А также миры, в которых те обитали. Одинаковые на первый взгляд, они отличались слишком многим.       Чем же Метавин так не угодил очередному гостю его дома?       Молодой человек расслаблено расположился в рабочем кресле отца, просматривая очередные бумажки, отрывки незамеченных видео, документы фирм. Почему он опять о нем думал?       Вин осознавал, что первый начал эту «холодную войну», которая закончится ишь тогда, когда он сам отстанет от господина Вачиравита. Он помнил все, что когда-либо говорил молодому главе. Помнил и ядовитые слова-лезвия, которыми в него швырялись в ответ. Зачем — не понятно? Только для Метавина каждый шаг от его персоны означал собственное падение. Глава клана интриговал, цеплял, интересовал Вина. От этого было не избавиться.       Не так.       Мог. Но не хотел.       Избавиться — означало вновь потерять интерес к его собственной несостоявшейся жизни.       Метавин откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Он понимал, что ему надо делать. Понимал и принимал, но отказывался. Ему казалось, что если он примет это решение, то больше никогда не сможет пробить ту забетонированную дверь в его личное счастье. И понимал, что сам себе противоречит.       Молодой человек втянул носом воздух. В кабинете было мрачновато. Когда он вошел сюда днем, солнечного света хватало для того, чтобы не включать ламп.Сейчас же, находясь в полумраке, он неожиданно осознал свою полную усталость. Глаза болели от постоянного нахождения перед экранами компьютера и телефона. Голова казалась тяжелой, а плечи нарочито напряженными. Часы на рабочем столе указывали на половину восьмого вечера, а это значит, что скоро должна была войти помощница матери и позвать на ужин.       Пальцы сжались на подлокотниках, оцарапали кожу сидения, а по ощущениям словно сковыряли черепную коробку. Он чувствовал себя настолько потрепанным, как будто бежал марафон, маршрут которого все никак не закончится.       Ответ для всех настоящих его проблем был на поверхности. Принять только это решение было сложно. Ему казалось, что его жрали изнутри и снаружи. Собственные неправильные мысли, шершавые, как кошкин язык, слова других людей. Потому что случилось так, что его перестало интересовать в жизни все: политика, наука, философия, забота об окружающих, собственное существование — для него вся жизнь сошлась в существовании человека, которого он терпеть не мог.       Их ничто не держало. И от этого было только хуже. То, чего двое не говорят друг другу, связывает сильнее, чем откровенность.       Метавин натружено молчал, вдыхал искусственный воздух, замирая изредка от какого-то внешнего раздражения или едкого собственного яда, вжимаясь в подлокотники или спинку кресла, хотя хотелось кричать. Его резало без ножа и наркоза, словно ампутировали мозг, душу, сердце. Он из раза в раз чувствовал это в себе, когда оставался один на один со своими ощущениями. Когда тени мыслей его избивали. Те мысли, от которых безрезультатно пытался избавиться.       Безысходность вымывала кровь из тканей вместе со знакомыми именами, дыханием, шепотом, что приходили по ночам. Он метастазами прятал Вачиравита подальше от собственной памяти, и молил Будду о том, чтобы забыл место его нахождения, чтобы никогда не нашел и не вернулся.       Скрывать свои чувства — пустое дело, лучше их просто не иметь.       Попытки перекрыть одно ненужное увлечение другим казались бессмысленным поводом избавиться от человека. Глава клана как на зло мог решить почти все его проблемы. А хотелось самому, без чужих подсказок, без лишних слов и осуждающих взглядов. Даже если то, чем он сейчас занят — это бесполезная трата времени и лишь способ избавиться от напрягающего груза.       Вин втянул носом воздух и взял в руки телефон. Голубой экран осветил лицо, от чего юноша неприятно поморщился. Номер телефона помощника Нока был вбит в быстрый набор. Нужно было лишь отправить сообщение.       Он внутренне не соглашался с тем, что делал, однако, пальцы сами нажали нужные кнопки. Ответ пришел через несколько минут.       А на следующий день он вновь сидел в том злополучном ресторане, в ожидании человека, которого видеть желал меньше всего и, в то же время, нестерпимо нуждался. Выдержки для собственных эмоций ему не хватало.       Господин Вачиравит прибыл на удивление вовремя. Без лишней охраны, советника Кика, даже с готовностью обсудить насущный для Метавина вопрос. От него не исходило энергии предрассудка, он выглядел серьезным дельцом. Хоть сын члена Сената до сих пор и удивлялся, как помощнику Ноку удается так быстро договориться на встречу. Может это лишь попытка отвязаться от самого Вина? Не первая и, вероятно, не последняя.       Атмосфера до странного не давила, хоть два молодых человека по привычке долго наблюдали друг за другом, чтобы понять, как действовать, что говорить, на что надавить.       Глава клана терпеливо дожидался чужого выпада, не торопил, не убегал, даже не грубил. Он вообще ничего не говорил. Оставался бесстрастным, отчужденным и хладнокровнее обычного, от чего Метавину не по себе становилось каждый раз, когда черный взгляд резал его скулы. А в голове Вина крутилась бесцельная, безжалостная мысль, что зря он это все затеял.       Разговор начать было сложно. Почти невозможно. Непривычное внимание со стороны противника выглядело наигранным и в то же время искренним. Натренированный реагировать на что-то остро-личное, что било, резало и кололо, он потерялся в странном спокойствии, которого совершенно не ожидал. Надежды на личную встречу Вин не питал.       Вот только глава клана был перед ним, и находиться с ним наедине, так близко, без попытки ранить — казалось дурным сном, ошибкой, сбоем в матрице. Но и Вин пришел не для реванша.       — Господин Метавин, — чужое обращение, привычно уважительное, но без плевка яда, без укора, держали юношу в неком тонусе. Здесь он не для простого обеда. — Я готов выслушать вас. Как я понял, встреча назначена по вопросу, не связанному с вашим родителем.       Вин нахмурился и расстегнул пуговицу пиджака, чувствуя, что в голосе человека напротив происходит изрядное напряжение. Мужчина явно сдерживал себя в эмоциях.       — Да, вас верно уведомили, — глоток воды позволил собраться. — Только перед тем, как начну, хотел бы кое-что уточнить. Все, о чем мы с вами сегодня будем говорить, является конфиденциальной информацией. Только между вами и мной.       Мужчина склонил голову на бок. Слабо уложенная челка тенью скользнула по глазам, а привычная дьявольская улыбка вернулась на каменное лицо. И Метавин расслабился: перед ним вновь был знакомый человек, с которым привычно было обмениваться любезностями.       — У меня нет тайн от моих друзей, — мужчина по лисьи посмотрел на молодого человека. Вин ожидал этого ответа: главы кланов не имели секретов от своих подчиненных, ведя игру в открытую перед ними, добиваясь доверия своими поступками. Но, что если то, о чем сейчас хотел поговорить Метавин могло напрямую касаться как главы, так и его друзей.       — Как на счет того, чтобы мы обговорили мою… «проблему» наедине, — Вин с деланной уверенностью, которая не осталась незамеченной, произносил заранее подготовленные слова. Он скользнул быстрым взглядом по тройке людей, с которыми прибыл мужчина и что старательно наблюдали за всем их разговором, и мысленно чертыхнулся: сегодня его единственной охраной был пистолет, скрытый под пиджаком. — Потом вы сами решите, как поступить. Ведь вам не обязательно соглашаться на мое дальнейшее предложение.       Мужчина молчал, ища в лице Метавина подсказку, которую, вероятно, впервые не находил. Вин кожей ощущал свое растущее превосходство. Легкое и тонкое, как нить, которая в любой момент могла оборваться, и он вновь падет к чужим ногам. Но оно было, а это уже что-то значило для главы.       — Вы удивительный человек, господин Метавин, — чужая похвала не прозвучала едко. Да, уколола, словно его поймали за руку при исполнении хорошо подготовленного плана. Но это было слышать чертовски приятно. Хоть эффект и был временный. — Вы пытаетесь манипулировать мной и моими правилами, когда помощь требуется вам. Я ценю мужество, но не безрассудство. Примите этот факт на будущее. Если нам придется вести вместе дела.       На секунду Метавин испугался. Неужели вновь провалился? Так быстро. Со скоростью падения кометы.Подался вперед, в попытке остановить человека, который мог ускользнуть. Он не специально, скорее по инерции, по какой-то неведомой привычке потянулся рукой, опасаясь чужого ухода. И ужаснулся еще больше от осознания, что пытается удержать человека напротив. За руку. Во так, телесно, без слов. Словно подтверждая отчаянье.       В ту же секунду он был благодарен чужой реакции.       Рука, к которой он потянулся, согнулась в локте, подзывая одного из личной охраны Вачиравита. Глава нарочито пытался не смотреть на Метавина, болезненно следя за сжимающимися в воздухе пальцами Вина. Руки обоих приземлились где-то на коленях.       — Фой, — голос, однако, не дрогнул. Скорее прозвучал правильнее и серьезнее. — Ваше мнение. Что вы думаете о предложении господина Метавина?       Этот мужчина выглядел старше главы клана: черноволосый, с легкой оформленной щетиной. К нему чувствовалось уважение. Не только от главы. Метавин сам ощутил эту нужду.       — Мы вам доверяем, — только и прозвучало в ответ.       Вачиравит кивнул и вернул свой ледяной взгляд на сына члена Сената. Он явно обдумывал и перебирал в голове очень многое. Вероятно, еще вчера вечером ломал голову над тем, что может принести встреча с Метавином. Но, видимо ответ у него был подготовлен заранее.       — Ожидаете в машине, — холодно приказал глава клана, и тут же обратился к Вину: — Готов выслушать ваше предложение.       Метавин задохнулся. Глотком воздуха или его отсутствием. Руки нервно сжали колени, почти разрывая ногтями дорогую ткань костюма. Он неожиданно вспотел.       В первое мгновение он не поверил, что добился внимания. Испугался и нервно улыбнулся. Не натянуто, не лживо. Искренне. Наверное, если бы не суровый взгляд мужчины напротив, он бы истерично засмеялся.       Неужели, ему дали шанс? Неужели, у него есть возможность избавиться от страстно любимого увлечения по имени «господин Вачиравит» и новой насущной проблемы? Хоть и весьма специфическим способом.       Глоток воды.       Расслабление пальцев.       Деланно серьезный голос.       — Я хочу, чтобы вы нашли для меня любую существующую и сокрытую информацию о так называемом «Тайском Робин Гуде».