На грани опасной связи

      Оставаться хладнокровным. То, что он не умел и чему учиться никогда не желал. Ему казалось это излишним. Быть несдержанным иногда бывало даже полезно.       Когда он был подростком и пытался впечатлить родителей, учителей и сверстников, его эмоциональность была лишь плюсом. Жизнерадостный мальчик, который улыбнется в нужный момент, вовремя посмеется над шуткой, бурно отреагирует на чужой провал, попытавшись помочь, вызовется добровольцем, защищая честь класса и тем самым продвигая самого себя в рейтинге школы.       В возрасте двадцати лет, его эмоциональная открытость восхищала спонсоров, журналистов и редких фанатов, которые стали неожиданно появляться. Его активность открывала почти все двери включая ту, что вела в компанию отца.       К двадцати четырем неравнодушие расположило к себе большую часть акционеров, которые через пару лет должны будут проголосовать за нового руководителя компании. Упрямый характер и хорошее чувство юмора стали его фишкой.       Он никогда не был равнодушен к чужим проблемам. Особенно если это касалось семьи и друзей. Поддержать, выручить, занять, забрать, отвезти… Вероятно, это же заставило его заняться проблемой по имени «мистер Гуд». Он под кожей ощущал опасность от этого человека, словно он угрожал ему лично.       Те же чувства он испытывал по отношению к главе клана. Держать при себе эмоции находясь рядом с ним было практически невозможно. Временами он даже не понимал, чего именно было в нем больше: ненависти или восхищения, уважения или страха. Он просто что-то чувствовал, но что именно сказать не мог даже самому себе.       Однако, в тот злополучный день, когда чужая расчетливая наглость разрушила все планы и строящиеся мосты взаимопонимания, Вин отчетливо понимал, что привычное негодование переросло в разочарование, позволяя себе закрыть глаза на то, что отчаянья было в нем больше.       Это чувство начало копиться за несколько дней до встречи. В разы увеличилось при отрицательном ответе и стало практически невыносимым к концу переговоров, которые сейчас, лежа на диване в собственной комнате, ему не казались даже отдаленно похожими на них.       Метавин слишком резко осознал, что на самом деле вел себя как мальчишка. И его несдержанность, вероятно, в первые в жизни дала отрицательный эффект. Он прикрыл глаза рукой и скривился. В который раз он выставил себя идиотом перед этим заносчивым снобом?       Втянув носом комнатный воздух, Вин сел на край дивана и потянул пальцами галстук. Перед глазами предстала картинка произошедшего. Все события, что происходили с ним несколько часов назад, казались фантазией. Слишком реальной фантазией.       Он позволил другому мужчине оценивать себя в качестве полового партнера! Немыслимое упущение и наглость для другого. Такие отношения вообще можно назвать партнерством? Ведь фактически, Метавин становится собственностью главы… Стоп!       Вин поднялся с дивана и резкими, хаотичными движениями стянул с себя пиджак, галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки. От мысли, что им могли воспользоваться в своих целях, становилось странно.       Дышать было тяжело, словно в комнате не хватало кислорода. Метавин подошел к одному из окон и распахнул его. Вечерний ветер растрепал уже весьма порченую укладку волос. Тело пробрало холодом, но легкие вновь стали функционировать, а жар спал. «Дело в комнате, — успокаивал себя мысленно молодой человек, — Нужно просить проветривать чаще».       Он оперся на подоконник и посмотрел через окно на задний двор, где, рассевшись по лежакам, о чем-то активно спорили его младший брат и одноклассники. Еще полные детской наивности и беззаботности. Помнит ли он себя в семнадцать? Тогда единственной проблемой было с какой девчонкой пойти на выпускной вечер и сдать экзамены успешнее, чем предыдущие. Лучшие годы, которые омрачались извечными благотворительными вечерами.       Метавин прошел обратно в глубь комнаты и на всякий случай включил кондиционер. Сейчас у него из проблем лишь придуманные им самим враги. Может он на самом деле слишком импульсивен? Ведь если бы он не высказал своего мнения в первую встречу с Вачиравитом, а лишь уважительно принял сигарету, то, кто знает, может, сейчас он не задумывался над тем, как избавить от его внимания свою и без того сложную жизнь.       А был ли Вин вообще под вниманием главы клана? Если так подумать, то Вачиравитзнает о нем все: от семейных корней и его роли в бизнесе родителей, до предпочтений и увлечений. Осознавать это было странно, учитывая тот факт, что мужчина почти всегда избегал его, словно знаться не хотел с сыном возможного партнера.       Метавин прошелся несколько раз по комнате. Он цеплялся взглядом за все, пытаясь проанализировать себя по тому, что увидит, но либо он слишком хорошо себя знал, либо не знал вообще, потому что понять ничего не смог. Помещение стиля люкс-шик с идеальным ремонтом, до блеска начищенными полами и другими поверхностями. Заправленная постель, компьютерный стол с дорогущей техникой, диван в центре комнаты, книжные шкафы, коллекция спортивных машин, легкий бардак от сброшенной ранее одежды.       Метавин замер и подошел к полкам с моделями автомобилей. Он знал каждую из них наизусть: от марки, цвета, до внутренних составляющих на реальных прототипах. Вот только что-то здесь было не то. В глаза слишком резко бросалась модель ярко-зеленого Porsche. Вин нахмурился и взял ее в руки.       Приземлившись на диване, он попытался вспомнить откуда она у него взялась. Он мечтал о такой с самого детства, так почему же сейчас он не помнил, как ее получил? И когда вообще он мог ее получить, если сам не приобрел?       День рождения.       Металл в руках чуть заскрипел, когда пальцы сжались от злости. Но те тут же расслабились, осознавая, что причинит боль лишь себе. Уже в день их знакомства Вачиравит знал о нем все. Связано ли это было с заключением контракта, или просто хотел угодить всем членам семьи Опат-иэнкатчон? Старших сестер он точно впечатлил. Как минимум своим положением в обществе и привлекательной наружностью. Младший из представителей явно интересовал его меньше остальных. А вот расположить к себе будущего наследника весьма выгодно. Кто же знал, что все выльется в… это?       Метавин отставил модель на пол и потер виски. Пытаться сейчас разгадать главу клана было бессмысленным занятием. Он не смог понять его за время их непродолжительного общения, которое было полно уколов, язвительных комментариев и нередких оскорблений. Так что же он сможет узнать сейчас?       В конце концов разве не он сегодня поставил точку на их взаимовыгодном терпении, которое ни капли ни окупилось?       Он еще помнил это горькое послевкусие последних слов мужчины, когда тот пожимал ему руку на удачу. Помнил острый взгляд, который был ему знаком, как свой собственный. Помнил ухмылку, что сопровождала Вачиравита всегда. Это была не просто словесная договоренность о невмешательстве в дела другого. Скорее заключение пари: справится ли он, Вин, со своими проблемами без него, главы клана. Или, что более вероятно, мужчина просто знал что-то, что Метавину еще предстоит узнать.       Молодой человек откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Как же он устал от игры, которую сам же и завел. Может, возможность оставаться хладнокровным не такая уж и плохая способность?       Следующим утром Вин никак не мог собраться. И в чем была причина понять было сложно: в том, что проспал, в том, что отец поручил переговоры с одним из акционеров, иметь дела с которыми он терпеть не мог, в испорченном кофе, или в том, что голова была забита влажным сном с присутствием Вачиравита.       Он не был раздражен тем, что вообще видел этот сон. У Метавина давно не было девушки, а странная беседа днем ранее не способствовала отсутствию грязных мыслей. Вина беспокоило другое: почему именно глава клана?       Между ними, кроме последнего разговора, не было большей близости, не считая излюбленное поведение Вачиравита шептать что-то на ухо. Но тогда почему, когда он смотрелся в зеркало, поправляя на шее галстук, или проводил пальцами по волосам, перед глазами возникали образы невозможного? Уже сидя в автомобиле, на полпути в офис партнера отца, он раздраженно натирал правое запястье, которое еще вчера было свернуто чужой рукой.       Он не знал, что вообще творит. Почему думает об этом, когда должен пытаться избавиться всеми силами? Почему из раза в раз поднимает для самого себя вопрос: хорош ли Вачиравит в постели? Почему думает о том, чтобы произошло, позволь Вин себе согласиться на не озвученные условия? А хотел бы этого сам глава клана? Какого это вообще иметь отношение с партнером твоего же пола?       — Мне срочно нужно снять напряжение, — резко озвучил Метавин. он выпрямился на заднем сидении автомобиля, поправил края костюма, и несколько раз сжал между собой пальцы. Он чувствовал эту нарастающую скованность во всех мышцах, словно его в раз скрутило спазмами. И Вин четко осознал, если он не забудет о главе клана, то важные вопросы будет решать далеко не на трезвую голову.       «Вы с ним никогда не увидитесь. Это в лучшем случае, — проговаривал про себя молодой человек. — Радуйся. Никто больше не будет раздражать. Не надо будет вести дела с тем, кто ни во что тебя не ставит». Однако, от этих мыслей облегчение не пришло. Вин скривился. «Ты же не жалеешь об этом?»       — Господин Метавин, — голос помощника Нока оставил вопрос без ответа. — Вы справитесь без меня? Ваш отец приказал сопроводить госпожу Опат-иэнкатчон на обед первых дам компании.       — Все хорошо, — отозвался Вин. — Просто пришли вместо себя водителя.       — Будет сделано. Вас уже ожидают.       В чужом офисе вернулась способность трезво мыслить. Разговоры об акциях и распределении бюджета не самая захватывающая вещь, но зато привычная рутина позволила отвлечься от ненужных дум.       На самом деле, Метавин уважал отцовское дело и его преданность стране. Он принимал тот факт, что когда-то и ему самому придется заняться основными делами семьи. Конечно, в члены Сената он не стремился — быть депутатом не было его мечтой детства. Однако, сохранить уже имеющиеся акции и инвестиции своей фамилии, или приумножить их, он мог.       Господин Танакорн, партнер отца был мужчиной средних лет. Не отличался ничем от самого обычного бизнесмена страны. Тот же костюм, та же прическа, те же бегающие глаза дельца. Для Вина мужчина казался слишком серьезным и дотошным. Прикапывался почти к каждой детали, к каждому пункту в плане их совместной работы.       Они вели переговоры уже продолжительное время, когда мужчина наконец отложил бумаги и предложил:       — Не хотите кофе?       Вин поднял глаза и чуть потер виски. Неожиданно вспомнился неудавшийся утренний напиток, и он лишь отрицательно покачал головой:       — Лучше чай.       Мужчина тут же связался с секретарем и озвучил просьбу. Настроение из скучающего переросло в расслабленно уставшее. Метавин откинулся в кресле и прикрыл глаза. В кабинете работал кондиционер, дышать было свободно. Да и находиться в офисе партнера отца было приятно. Такая привычная атмосфера работы. От постоянной беготни за призраком, Вин уже и забыл какого это вести стабильную офисную деятельность.       Вероятно, Вин на самом деле устал, потому что не заметил, как задремал и очнулся от неожиданного возгласа:       — Кто вы такие?! Что вы себе позволяете?!       В первую секунду глаза выхватили удар солнечного света из открытого окна напротив, потом тело напряженно сжалось, и Метавин подался вперед, намереваясь встать, но был остановлен чужой крепкой рукой.       — Господин Метавин, — голос прозвучал глухо, спокойно и в то же время серьезно, — Без лишних движений. — В правый бок уперлось что-то твердое, и Вин судорожно осознал, что находится под прицелом. — Оставайтесь на месте.       Метавин сглотнул, нахмурился и тут же сел обратно, позволяя себе наконец посмотреть на человека, что угрожал ему пистолетом, и судорожно осознал, что таких людей в помещении пятеро. Это были высокие мужчины в черных костюмах, чей возраст и лицо определить было сложно, так как на всех была надета литая белая маска*. Только глаза оставались подвижными и живыми.       Один уже сидел за рабочим компьютером господина Танакорна, второй — знающим движением распахнул какой-то шкаф и вводил пароль на циферблате сейфа. Третий удерживал возмущающегося хозяина офиса. Еще один направлял дуло на самого Метавина. Последний, пятый, без лишних церемоний уселся прямо напротив молодого человека и протянул ему заказанный ранее чай, который либо успела принести секретарь, либо «любезно» предоставили «гости».       Метавин удивленно посмотрел на Пятого и, не выпуская того из виду, сделал несколько глотков горячего напитка. Мужчина одобрительно кивнул, как бы говоря, что тем и следует заниматься Вину, пока они не уйдут.       Он склонил голову на бок, и по тому, как двигались глаза под маской, молодой человек понял, что его осматривают. Потом Пятый поднял голову на того, что удерживал пистолет у правого ребра Вина и дважды стукнул себя пальцами где-то в районе сердца.       Пистолет переместился к шее и обжег ледяным металлом кожу.       — Вы позволите? — голос из-под маски прозвучал вежливо, и Метавин понял, о чем его просят. Именно здесь, с левой стороны, находилась кобура его собственного оружия. Он медленно отставил чашку, потянул край пиджака и вытащил пистолет двумя пальцами, передавая его человеку справа от себя. Пятый одобрительно кивнул Вину, и тут же отдал новый приказ, указав головой на господина Танакорна.       Пистолет больше не упирался в шею.       Метавин размял неожиданно затекшие мышцы, пальцами растянул галстук, почувствовав неожиданное давление в этой части тела, и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Человек напротив не отрывал от него глаз. Он не произнес ни слова, но от него исходила такая властная атмосфера контроля, словно он управлял всем в этой комнате. Даже ощущениями Вина.       — Вы — мистер Гуд, верно? — неожиданно задал вопрос Метавин. Мужчина склонил голову на бок и в еле видных глазах заискрился энтузиазм. — Можете не отвечать, если не хотите…       — О нет, он ответит! — послышалось где-то за спиной. Господин Танакорн, явно сопротивлялся. — Им это так просто с рук не сойдет! За воровство сажают! И, поверьте, вы сядете, и надолго!       Пятый посмотрел на хозяина офиса и разочарованно опустил голову, и на секунду, Метавину показалось, что тот смеялся.       — Вы правы, — заговорил тот, что ранее удерживал Вина, — за воровство сажают. Так почему же вы сами таким промышляете?       Первый, что сидел за рабочим компьютером повернул монитор к партнеру отца и Вин заметил какие-то графики финансовых рынков, схемы перечислений, и суммы. Огромные суммы.       — Зачем вы это делаете? — нахмурился сын члена Сената. — Вы считаете, что поступаете правильно?       Пятый кивнул. Тут же перед Метавином упала папка с какими-то документами, что была выужена из сейфа Вторым мужчиной. Пятый головой указал Вину раскрыть папку и посмотреть содержимое.       — Прочтите, — прокомментировал Второй, — Вам может быть интересно.       Почти негнущимися пальцами молодой человек раскрыл перед собой документы. Глаза бегали по знакомым наименованиям, денежным фондам и перечислениям на частное лицо. В первые секунды Вин не понял, что именно читает, пока до него дошло: перед ним черная бухгалтерия. И партнер отца разорял армию страны.       — Вы крадете бюджет страны, — только и сказал Метавин, не глядя на господина Танакорна. А потом отшвырнул бумаги и наклонился вперед, вглядываясь в масочное лицо человека напротив: — Зачем вы мне это показываете?       Пятый кивнул.       — Это и есть ответ, — Второй двумя пальцами ткнул в документы. — Ищите правильных партнеров.       — Как вы? — съязвил Метавин.       Пятый отрицательно покачал головой, но Вин готов был поспорить, что тот усмехнулся.       Он не понимал почему, но Вин как будто изначально знал и доверял человеку перед собой. Он понимал, что Пятый — и есть глава всего происходящего. Он и есть Тайский Робин Гуд. Но, вместо предполагаемой злости, испытывал уважение к нему. От него веяло стабильностью, праведностью. Неким символом справедливости. И от этого становилось не по себе. «Он как минимум враг моих друзей. А значит и мой».       Все происходящее, выглядело по-варварски. Эти люди откровенно грабили и угрожали. Они на глазах у хозяина опустошали их банковские счета и собирали документы, словно копили компромат.       — Вы же сподобитесь им, — с какой-то неожиданной грустью пробормотал Метавин.       Пятый склонил голову и подался вперед, как бы спрашивая: «Почему вы так в этом уверены?»       — Вы присваиваете чужое себе. Как и они.       — Кто сказал, что мы присваиваем все себе? — спросил Первый и тут же умолк, посмотрев на Пятого. Но тот лишь одобрительно кивнул. — Награбленные такими подлецами средства перечисляются в благотворительные фонды.       — Только в проверенные, — тут же откомментировал Третий. — Господин Метавин, вы знали, сколько фондов, открытых вашими «партнерами», на самом деле нельзя назвать таковыми? Огромные деньги уходят на строительство торговых центров, коих уже сотни по стране, на заводы, что разрушают и без того шаткую экосистему, на развлечения их богатеньких друзей, детей и друзей детей. Таких как вы, — Вин поморщился, и лишь краем глаза заметил, что Пятый неодобрительно мотнул головой. — Извините.       В первую секунду Метавину захотелось вскочить и врезать наглецу за оскорбление. Но что-то подсказывало, что в этой ситуации хладнокровие — лучшее из решений. Кровь кипела, отрицать это было бессмысленно. Он словно вернулся во вчерашний деньги, когда все что им руководило — сгусток чистого негодования. Однако, он помнил, чем все закончилось.       Сейчас же он сидел прямо напротив человека, что искал долгими неделями. А он словно и не прятался. Как будто, на самом деле, играл сейчас именно с Вином. Знакомое чувство от падения гордости вернулось. Но он даже не отреагировал. «Терпи».       — Не извиняйтесь, — наконец спокойно проговорил Метавин в ответ. Он посмотрел на Пятого, что более заинтересованно стал разглядывать его самого. Отчего-то в каждом жесте и движении чудилась отдаленно знакомая уверенность. Точно так же, кажется, вел себя Вачиравит, когда Метавин произносил здравые, по его субъективному мнению, вещи. — Думаю вы правы. Отчасти.       Пятый глянул на Вина исподлобья и, он готов был поспорить, что тот улыбнулся. Хоть улыбки и не было видно.       — Я закончил, — неожиданно озвучил Первый, размахивая небольшим электронным блоком, куда вероятно были скачаны все данные с компьютера.       — Я тоже, — документы и бумаги небольшой горкой теперь располагались в руках Второго.       Пятый кивнул и вытащил из внутреннего кармана пиджака несколько листов какого-то договора. Третий и Четвертый подвели господина Танакорна к столу.       — Ознакомьтесь и подпишите. Вы получите дубликат утренней почтой.       — Я ничего не собираюсь подписывать! — тут же взревел мужчина, но его маленькие глазки забегали по бумагам.       — Если вы не подпишите, все документы и данные с вашего личного компьютера будут отправлены прямиком в полицию.       Партнер, вероятно, уже бывший, несколько раз дернул рукой, скривился, но ручку взял, которая была заботливо протянула мистером Гудом. Он тут же поставил подпись рядом со своей фамилией.       — Вы тоже, господин Метавин, — Первый протянул тот же документ Вину, и он взял его в руки. Это было письмо об отсутствии претензий к организации и ее людям под названием «Тайский Робин Гуд». Внизу, под фамилией господина Танакорна, было пропечатано и имя Вина.       — Вы знали, что я буду здесь, верно? — Пятый положительно кивнул. И от чего-то, прежде сдерживаемая ярость выплеснулась наружу: Метавин не глядя в бумаги, а только в глаза мистера Гуда, с каким-то излишним остервенением поставил свою подпись.       — Это ваше, — на стол перед Вином лег пистолет. — Дождитесь, пока мы уйдем.       Пятый поднялся с занимаемого места и прошел к двери. За ним последовали остальные. Господин Танакорн что-то яростно шептал, неспособный сделать хоть что-то. Его ограбили, но он даже в суд подать не может.       Вот только проблемы другого почему-то в этот раз не волновали Вина. Его словно вновь использовали. Шальная мысль зацепилась за остатки здравомыслия.       — Скажите, это все… Это ведь представление для меня, верно?       Пятый остановился и оглянулся на молодого человека, что встал со своего места, словно говоря, что он наравне с этим злосчастным «мистером Гудом». Вот только мужчина словно оттягивал ответ. Его помощники уже вышли, оставляя с руководителем Четвертого, который порывался ответить. Пятый заткнул его одним поднятием руки.       Он полностью развернулся к Вину и на идеальном английском произнес:       — Не думайте, что вы особенный, господин Метавин.       — Но ведь я прав, — возмутился молодой человек.       Послышалась легкая усмешка.       — Ответьте честно, хотя бы себе: вы хоть раз оказывались правы?