На грани опасной связи

      Меняться. Он привык. Это подразумевало под собой предмет подстраивания. И он это умел.       Вычисляя чужие намерения, поведение, привычки, излюбленные действия и слова, он научился находить для себя лучшие пути, чтобы не рушить других и не разочароваться самому.       Для этого приходилось меняться.       Вероятно, поэтому многие из знакомых не видели его настоящего. Друзья, семья, привыкшие к его извечным требованиям к самому себе, под которые нередко им самим приходилось подстраиваться, принимали его разного. Это была игра, в которую он вводил их как пешек, и в которой нередко сам проигрывал.       Менять себя под других нередко было сложно. Он, как не самый разборчивый, мог лишь только все испортить. Он умел, пытался, подстраивался, но не любил.       То же произошло и с Вачиравитом. Он пытался: понять, разглядеть, вычислить, но с каждым новым шагом мужчина словно менял направление. Неподвластный, ирреальный, неуправляемый, необъяснимый. Он словно сам играл и подстраивался под Вина, стоило тому хоть на секунду задуматься, как себя с ним вести.       Метавин зачем-то замечал его на уровне вибрации воздуха. Каждый вдох и выдох, любое шевеление волос от потока кондиционерного воздуха, наклон головы, непривычное управление полами пиджака, движение пальцев по стеклу фужера, даже шелест ресниц. Оно каким-то неподвластным образом, даже на расстоянии в пять метров, улавливалось пытливым взглядом Вина, и оседало тяжелыми листами в глубине его мозга. Как будто это было что-то важное.       Но это было важно.       Потому что юноша, который всегда знал, как поступить, не знал, что делать.       Потому что мальчишка привыкший подстраивать свое поведение на уровне подсознания, неожиданным образом думал о том, что именно делает, как делает, зачем делает и для кого.       Потому что мужчина перед ним, намеренно менял его. Крутил им, изучая. Добавлял все новые и новые детали. Убирал лишнее, по его мнению. Вычеркивал, отрезал, изгибал, исправлял. И Вин поддавался.       От этого было не по себе.       — Ты поранился?       Голос сестры вышиб из-под ног твердое основание пола, колени чуть подогнулись и Метавин посмотрел на девушку.       — Что?       Меса стояла рядом с ним и смотрела пьяным и обеспокоенным взглядом на брата. Как он вообще мог не заметить ее рядом с собой? Вин перевел глаза в противоположную сторону зала и скривился, понимая, что все это время, как вернулся к гостям только и делал, что наблюдал за ним.Даже отданную пачку сигарет не удосужился спрятать.       — Вин, все хорошо? У тебя кровь на ладонях.       Метавин судорожно обтер подсохшие пятна, от которых полностью избавиться не удалось, спрятал упаковку в карман и опустил голову. Пару раз кивнул, закусив губу, и тут же нахмурился. Руки сами спрятались в брюках.       — Нет, не в порядке, — почувствовав волнение, он тут же улыбнулся самой натянутой из улыбок и посмотрел на сестру, пытаясь найти в ее взгляде утешение и ответы, но отчего-то не находил. — Со мной все в порядке, в физическом плане, — задумался, осознавая, что и физически не чувствует себя хотя бы удовлетворительно, и виной явно не был алкоголь. — Я не ранен. Это не моя кровь, — тут же, заметив напряжение во взгляде девушки, добавил, — С гостями тоже все хорошо, не волнуйся, — но отчего-то он сам от своих же слов переживал все больше. — Я просто … словно потерялся. Извини.       И он хотел было уйти. Убежать, впервые, вероятно, осознавая всю беспорядочность мыслей, беспомощность и полную неуверенность. Он так и не выкурил сигареты, и воздуха в комнате было достаточно. Но не то запахи чужих духов, не то ароматы закусок, не то шум в голове от мыслей, что проносились со звуков ревущего на полной скорости автомобиля, не то от музыки, что играла до тошноты тихо и совершенно не те мотивы, не то обеспокоенный взгляд Вачиравита в другом конце зала, который следил за ним, выбивали из легких последние остатки кислорода и кружили голову.       Стало страшно. До покалывания в ногах и кончиках пальцев на руках. До потных ладоней и не справляющегося организма с такой простой функцией: дышать.       — Вин? — голос сестры звучал как из-под воды, глухо и непонятно. Она в самый последний момент успела подхватить его за локоть, чтобы тот не упал, и попыталась увести, но ни ее пьяные ноги, ни беспорядочные шаги Метавина не помогали.       — Мне … дышать нечем, — пальцы потянулись к воротнику, расслабляя галстук. Испариной прошибло все тело. Костюм казался липким, узким и неудобным. Глаза бегали с одного лица на другое, цепляясь за непривычные черты, зеленые листья материных цветов, дорогие, но безвкусные шторы, мельтешащих официантов…       Крепкие руки подхватили тело Метавина так легко, словно всю жизнь этим занимались. Толкнули к ближайшей двери и опустили на что-то твердое. Знакомые голоса о чем-то переговаривались. Полумрак и свежесть явно пустой комнаты отрезвляли.       — … посмотрите на меня, — перед глазами мелькали картинки. Чужие руки стянули пиджак с плеч, ловко развязали галстук и расстегнули верхнюю пуговицу воротника рубашки.– Вин, посмотрите на меня. Сконцентрируйтесь.       Хотелось ответить, но резкие, хаотичные вдохи подавляли любое желание жить, не то, что говорить.       — Я, — вдох, — не могу…       — Посмотрите на мое лицо, — голова вертелась как юла, но непланомерно, бесцельно, сумбурно. Чужие руки раздражающе скользнули по шее. В нос ударил аромат странно знакомого одеколона.Теплые пальцы на влажных от пота щеках задерживали взгляд юноши на чем-то впереди. Это было похоже на чье-то лицо. — Опишите, что видите. Просто опишите.       Темные глаза. Обеспокоенные, острые, внимательные. Нахмуренные брови. Шрам у глаз. Губы, движущиеся в знакомом беспорядке. Они что-то говорили. Сжимались. Почти кричали в своем шепоте. Кривились от неудачи. Но продолжали бороться. «За что они борются?»       — Говорите! — неожиданно громко прозвучало одно единственное слово.       И картинка словно стала четче, и видеть стало легче. И бесформенное нечто обретало черты. И под пальцами почти рвался ворот чужого пиджака. Явно очень дорогого. Собственный вздох прозвучал оглушающе. Потому что был сделан в полной тишине и осознанно.       — Метавин!       — Дрожат, — вдох, и резкий выдох. Чужие пальцы одобряюще провели по щеке, как будто просили продолжать. — Губы. Они … знакомые, — рука сама потянулась к чужому лицу. Неконтролируемо, неосознанно, неправильно. — Их … хочется целовать. — Пальцы скользнули по уголку губ. — Шрам. Еле заметный. Но он ничего не портит.       Чужой рот изогнулся в волнистой улыбке. По кончикам пальцев прошла вибрация и по телу пробежало легкое возбуждение. Волосы встали дыбом, но резкий жар отступил, дышалось легко, а глаза уже четко видели знакомое выражение лица. Еще с легким беспокойством в глазах, но как обычно холодное.       Рука судорожно дернулась. Вачиравит поймал пальцы Метавина, и уже без лишних слов вложил в них стакан с водой.        — Выпейте это.       Глаза беспорядочно двигались, в попытке осознать местоположение. Приглушенный свет, полки с книгами и документами, огромный стол и кресла, а еще диван, на котором сидел Вин. Отцовский кабинет.       Глава клана поднялся на ноги и прошел вглубь комнаты, к столу. Все это время он чуть ли не на коленях просидел у ног юноши, в попытке привести того в себя. Мысли новым потоком стали заполнять голову. Стакан с водой так и не добрался до рта.       Мужчина оперся на стол бедрами и скрестил руки на груди, наблюдая за юношей.       — Пейте, — его голос прозвучал сухо, и слишком отличался от того, что слышал Вин минутами ранее. «Он заботился обо мне?» — У вас была паническая атака. Ваш организм слаб. Вам нужно как следует отдохнуть и восстановиться. Поэтому, — чуть нахмурившись Вачиравит повторил: — пейте.       Пальцы сжали стакан и сделали несколько глотков. Глаза неотрывно наблюдали за мужчиной, что по-свойски располагался в кабинете семьи Опас-иэнкатчон. Однако, глава клана также следил за Метавином. Только когда неуверенные и еще дрожащие руки самостоятельно завязали галстук, он позволил себе отвернуться, и как будто впервые выдохнуть.       Вот только Метавин чувствовал другое. Воздух словно с новой силой электризовался. Было некомфортно и странно осознавать, что это именно Вачиравит помог ему. Вопрос вырвался сам.       — Откуда вы знали, что нужно делать?       Глава клана настороженно посмотрел на юношу и очень долго о чем-то думал, явно решая стоит ли вообще вести с ним диалог. Но неожиданно опустил взгляд и спокойно оперся руками о стол, напрягая плечи.       — Не раз приходилось сталкиваться с этим, — ответ был очевиден. Но для Метавина, для которого любое слово из уст мужчины сравни открытию, и любой факт как чудо, это показалось даже большим, чем то, что мужчина только что раздевал его и удерживал лицо своими ладонями. От этой мысли Вин покраснел.       — Ваш мир все больше пугает.       — Вы для него и не подходите.       Метавин фыркнул и потянулся за пиджаком.       — Не спешите одеваться, — голос мужчины прозвучал отчего-то тихо и устало. — Вы сковываете движения, и паническая атака может вернуться.       Вин неоднозначно кивнул.Пиджак вернулся на место рядом с юношей. Молчать оказалось труднее, чем когда-либо.       — Спасибо.       Вачиравит поднял на него глаза со своих ног и кивнул, а потом резко встал и озвучил:       — Расслабьтесь, это в конце концов ваш дом, — легкая улыбка, знакомая и хитрая, скользнула по чужому напряженному лицу.       Метавин скептически фыркнул, но тут же поднялся. Голова слегка закружилась, и он пошатнулся. Мужчина почти моментально отреагировал, подавшись вперед в попытке поймать, но Вин тут же сделал уверенный шаг к столу, доказывая свои возможности.       — Это вам следует расслабиться, — юноша почти прошептал это на ухо Вачиравиту, когда потянулся за кувшином с водой за спиной мужчины. Он услышал, как под чужими пальцами затрещало дерево, как судорожно дернулся чужой кадык и как отодвинулось крепкое тело, скользнув бедрами по краю столешницы. Вин улыбнулся, неожиданно осознавая, чужую реакцию. — Воды?       Глаза закрылись, а волнистая улыбка вновь подарила Метавину уверенность, что не он контролирует ситуацию.       — Откажусь, а вам посоветую присесть, если не хотите свалиться на месте.       — Боитесь, что придется ловить? — и Метавин сделал глоток воды, направляя взгляд на чужое лицо. Отчего-то вся эта ситуация казалась до нелепого смешной.       Вачиравит, сдержав смех, ответил:       — Не поймаю — перед семьей вашей не рассчитаюсь.       На секунду повисло молчание. Полное стольких откровений, о которых ни один из них ни разу не заикался. А потом смехом наполнилась вся комната. Чужой внимательный взгляд все так же следил, но в этот раз совершенно иначе. Напряжение спало. Излишняя концентрация почти испарилась, и Вин почувствовал себя настолько легко, словно мог взлететь. Улыбка на чужом лице показалась знакомой, приятной и правильной. Кончики пальцев защекотало, и рука сама потянулась к чужому лицу, в попытке коснуться шрама на чужих губах…       Крепкая ладонь с силой остановила чужой порыв. Глаза напряженно посмотрели в лицо Метавина, который только осознавал, что пытался сделать, и выдернул пальцы. Молчание, жуткое и пугающе знакомое, вновь повисло между ними.       — Почему вы все еще здесь? — голос надорвался на последнем слове, стараясь не произнести главного. «Со мной».       — Обещал вашей сестре, что пригляжу за вами, — почти безучастно проговорил глава клана стене в другом конце комнаты.       Метавин хмыкнул и позволил себе вновь взглянуть на мужчину. Отчего-то в нем бурлило сейчас столько энергии, как будто алкоголь только подействовал, и он улыбнулся, решаясь на то, о чем позже мог пожалеть.       — Вы следили за мной?       Вачиравит понимающе улыбнулся, осознавая, что именно пытался сделать юноша. Однако, Вина это не волновало. Главное с ним говорили, на него реагировали и не смотрели с высока. Хоть и недолго.       — Я наблюдаю за многими, — мужчина отобрал стакан из рук молодого человека и сделал пару глотков. — В вашем случае, я лишь отреагировал на знакомые симптомы. Не думаю, что кто-то из ваших гостей знает, как справиться с панической атакой.       Метавин лишь улыбнулся, чуть закусив губу. Голова была легкой, но еще слегка кружилась. Он прошел быстрым взглядом по комнате, втянул носом прохладный воздух с примесью чужого парфюма, скользнул рукой по столу. Он чувствовал себя прекрасно.       — Даже сейчас? — глава клана непонимающе нахмурился. — Вы сказали, что наблюдаете за многими. Даже сейчас вы это делаете?       Вачиравит опустил взгляд и сжал пальцы. Вероятно, он вновь избирательно рассматривал информацию, которой хотел делиться с Метавином, с которым он никогда ничем не хотел делиться. Ответ был весьма исчерпывающий.       — Знаете, вы весьма любопытны и цепки до слов для человека, что недавно не мог сконцентрироваться даже на моем лице.       Улыбка, взгляд исподлобья, слова, что задевали. Все было правильно, привычно, нетерпимо колко и ядовито. Так и должно было продолжаться.       — Боюсь дело в лице, — Вачиравит сделал вид, словно его ранили слова Метавина, и зажмурился.       — Удар ниже пояса. Особенно горько это слышать от вас, — он резко двинулся вперед, почти сталкиваясь лбами, но оставаясь на довольном расстоянии, чтобы не дышать чужим воздухом. — Вы ведь сами сказали, что хотели бы меня поцеловать.       Метавин напрягся. Зачем они сейчас вели этот бессмысленный разговор? Чтобы вывести друг друга из себя. Мужчина вновь справлялся с этим лучше. Вот только от чужих слов по коже мурашки бегали, а верить хотелось в них только меньше.       Предел концентрации был достигнут, когда мужчина хитро улыбнулся, понимая и принимая чужое поражение, и отступил назад. Вот только Метавин не умел сдаваться, а Вачиравит, к своему же сожалению, сам научил его бить больно.       — Я не дам поцелуя без чувств.       Глаза напротив сверкнули, принимая удар, потому что били по самолюбию. Но даже и не думали делать ответный ход, понимая, что еще немного и сделают шаг в необратимое. Вин победно улыбнулся. Ему хотелось как следует насладиться этой редкой возможностью, и сам же продолжил:       — Кажется это вам есть чего бояться, — его лицо приблизилось, и он прошептал: — Вы уверены, что ваш мир вам подходит?       Чужая рука слишком резко развернула юношу спиной к столу. Он ударился бедром и оперся руками, в попытке не упасть. Чужое тело вибрировало и тут же отступало. Все казалось неправильным, далеким от реальности, и в тоже время совершенным в верное время, нужными людьми.       Вачиравит сделал короткий шаг назад, стараясь не смотреть на молодого человека перед собой, но другое тело синхронно среагировало в нежелании отдаляться.       Вин зацепил пальцами край чужого пиджака и чуть прикрыл глаза. От дыхания со вкусом дешевых сигарет перекрывало легкие, кружило голову и до жадности не терпелось откусить этого воздуха. Он чувствовал, как напряглись чужие руки рядом с его телом, которое нестерпимо быстро входили во вселенную Метавина и мучительно медленно оттягивали момент прикосновения.       Юноша ощущал затылком, как что-то иррациональное толкает его вперед, на самую постыдную и приятную из ошибок. Ему хотелось попробовать на вкус чужое нетерпение, почувствовать кожей желание напротив, впечататься не своим шёпотом в кожу несбыточными, пустыми обещаниями, потеряться в мыслях человека напротив, прикоснуться к запретному.       Молчание доводило мозги до кипения, в которых невыносимое терпение подавляло личные желания. Метавин выдохнул в чужое лицо остатки покорности и опустил руку на чужую грудь, мышцы которой напряглись в ту же секунду. Черно-карие глаза сверкнули полузакрытой улыбкой, челка мазанула лёгким раздражением лоб, пальцы с силой сжали воротник чужого дорого костюма, от чего, казалось, ткань трещала прямо в голове, а губы изогнулись в волнистой усмешке, прежде чем…       — Не смей.       Собственный голос прозвучал нелепо и бессмысленно. Разочарованно и обиженно. Вин осознал это в ту же секунду, как полураскрытый рот заговорил. Сам, на автомате, на никому не нужных рефлексах и безошибочно срабатывающей защите. Губы сжались тут же, ожесточенно прикушенные ровным рядом зубов, словно хотели забрать так расточительно произнесенные слова. И он ощутил этот укол злобы на самого себя, только не мог точно понять по какой причине: потому, что поддался чужому шарму и обаянию, потому что не остановился раньше, или потому, что… Задумываться не хотелось. Как и оформлять предположение в мысль       Он только боялся того, что на самом деле говорил это самому себе.       — Не смейте.       Во второй раз слова прозвучали тверже, и чужая рука показалась большей ошибкой. Особенно, когда она скользнула по тыльной стороне ладони, запуталась между пальцами и до болезненного сжала, отрывая от воротника.       Метавин следил за чужой улыбкой, которая жёстко ударила по собственным чувствам, разрушая выставленную защиту, что и без того держалась на последнем издыхании. А потом чужой кулак ударил по груди не своей рукой. И Вин кожей, костями почувствовал собственное сердцебиение, за которое стало стыдно, от которого хотелось отказаться.       Воздух стал тяжёлым, когда дорогой одеколон окружил шею, оцарапал нос и подавил остатки кислорода в лёгких. Чувство собственного достоинства упало к чужим кожаным туфлям и разбилось о несбыточные надежды.       — Господин Метавин, разберитесь с тем, что вы хотите на самом деле, — голос резал по ещё незажившим прошлым ранам, отрезвляя, словно говорил это себе, а не человеку напротив.       А потом чужие шаги оставили Вина без опоры, без поддержки, без тепла, и он мысленно ударил себя с особой силой по лицу за то, что за несколько секунд привязался к ощущению чужих пальцев между своих.       И в момент, когда дверь отцовского кабинета открылась, позволяя свету и шуму заполнить комнату, Метавин неожиданно подался вперед, почти хватая главу клана за руку. Потому что осознание полной перемены накрыла с головой, и он полностью принял эту перемену.       — Я прекрасно знаю, чего хочу, — голос прозвучал встревоженно, но отчетливо, заставляя мужчину остановиться. Он вновь не смотрел на юношу, как будто боялся показывать собственную реакцию, но этого вполне хватало, чтобы продолжить говорить: — Я хочу увидеть ваш мир. Может тогда, я пойму, почему не подхожу ему, — и отчего-то почти шепотом добавил. — Просто покажите вашу жизнь.       Чужая спина напряглась. Плечи насильно опустились вниз. Ровный голос произнес:       — Нет.       И дверь оглушительно захлопнулась.