На грани опасной связи

      Контролировать. Пол жизни думал, что владеет ситуацией, на самом деле не имел ничего. То, чего ему больше всего не хватало. Контроль над собственными действиями.       Он подчинялся отцу в его знаниях и опыте. Ожидая момента, когда передадут дела компании. Он не стремился идти по стопам родителя, выступая как политическое лицо, но управлять бизнесом — было делом семейным.       Он рассчитывал на благосклонность матери в выборе супруги. Знал, что не позволят, как Минтре, жениться по любви. Поэтому если и встречался с девушками, то не обещал им многого, лишь искренние чувства и удовлетворение физической потребности. Либо искал дам сердца среди «себе подобных» — богатеньких дочерей друзей отца или матери.       Вероятно, поэтому осуждал выборы Вачиравита, когда тот без чувств брал дам на одну ночь. Без лишних эмоций, без чувств, без обязательств. Потому что умело контролировал все вокруг себя. Людей, их семьи, даже жизни. Даже свои собственные чувства.       И Вин видел это. Ощущал. Когда чужие руки с осторожностью прижимали его к себе. Когда сухие пальцы, подрагивая, скользили по шее, оставляя ожоги под кожей. Когда чужие губы с особой аккуратностью отвечали на жалобно остервенелые попытки укусить поцелуями.       Он сдерживал себя, словно находился в смирительной рубашке. Словно чувства, которые требовал Метавин, были запретны для него. Словно он отдавал лишь то, что мог. Рассчитывался с телом Вина тем, что имел, что мог себе позволить. Что было под его властью. Что позволяло оставаться на плаву, когда нырнуть хотелось с головой.       Вин чувствовал это в чужом дыхании. Нетерпеливом, резком, сбившемся. В аромате чужой кожи, которая пахла мужчиной, дешевым табаком и дорогим парфюмом. Во вкусе губ, которые влажно отвечали его эмоциям. Откровенно, без лжи, фальши и деланного спокойствия целовали его. Так, словно он что-то значил. Как будто он, Метавин, кого-то волновал.       Он видел этот контроль под полузакрытыми веками, в подрагивание ресниц и в напряженном лице. Вин ощущал сдерживаемые желания под медленно уплывающей пеленой чужого спокойствия.       И ему хотелось разрушить эту стену, что Вачиравит каждый раз выставлял перед ним как оборонительный блокпост. Ему хотелось обрушиться волной энергии в чужую жизнь. Разбить все, к чему сможет прикоснуться. Чтобы главе клана голову сносило от его присутствия. Чтобы он мог хоть что-то иметь под контролем.       Вот только он сам не замечал, как в собственных желаниях погружался еще глубже в человека напротив. Как его пьянило чужое деланное и трескающееся хладнокровие. Как его ядом травило от поцелуев и прикосновений. От того, как кто-то умело находил его в этом океане недосказанности, обиды и разочарования. Словно подавал руку помощи, позволяя топить и себя.       Метавин не знал, откуда в нем было столько страсти к человеку, которого он всей душой ненавидел. К которому испытывал ни что иное как презрение. Почему все в нем искрило, болело, рыдало, но продолжало желать человека напротив.       Он словно шептал на ухо «Нет!», а тело надрывом нервов, гормонами кричало «Еще!» И это казалось верным. До остервенения, до ярости, до слез. Словно в том, что он мог касаться так кого-то, было все его трепетно скрываемое желание. Как будто попытка контролировать даже самого себя — была без шансов проиграна.       Не кому-то.       Ему.       Человеку, от которого голову сносило. От которого руки дрожали, дыхание сбивалось, а мозг отказывался думать. Рядом с кем он терпеть себя переставал, и наслаждался самодовольством другого. От кого гордость и достоинство с треском разбивались. Рядом с которым ничего не хотелось контролировать.       Даже себя.       Особенно себя.       Он боялся открыть глаза, чтобы не получить удар фатальной правдой. Он цеплялся пальцами за чужую одежду, чтобы позволить себе насладиться человеком, пока он еще готов выдержать это убийственное влияние. Он с трепетом, с откровенным страхом, удерживал человека рядом, опасаясь остаться одному. Словно Вачиравит мог раствориться воздухе, как очередной сон с влажным концом.       Метавин поддался желанию взглянуть на мужчину лишь раз. Чтобы не упустить из головы эту надуманную фантазию. Слишком реальную для его жалкой жизни. Он ударился затылком, когда они перешагнули лестницу, и его прижали к стене, как к единственной возможной опоре. Собственные пальцы зацепили край чужой футболки и полуспущенной куртки на мужских плечах, царапнули по бронежилету.       Вот он. Спасательный круг.       — Нам следует остановиться, — неестественно хриплый шепот рядом с ухом как напоминание, что реальность жестока.       И он посмотрел на него. Пьяным взглядом без капли алкоголя и со жгучим желанием продолжить то, что было начато. Только чужое серьезное лицо, слишком привлекательное в своей задумчивости, слишком желанное в возможной страсти отталкивающе отдалялось.       — Это неправильно, — шептали губы, что своими прикосновениями заставляли кровь закипать. — Не так. Только не с вами.       Последнее слово ударило в голову омерзением. Словно его опустили с головой в ледяную воду. Ему врезали. Нокаутом уложили. Гордость, что он сложил к чужим ногам без вопросов и игр растоптали и выкинули.       — Вы пожалеете об этом, — словно зная вопрос, ответил Вачиравит. Он сделал шаг назад, выпуская из своих рук чужое тело. Но пальцы дрожали, словно не могли осознать, что теряли. А тело Вина тонуло в собственных ожиданиях. В неконтролируемом потоке эмоций, которые волной накрывали его.       — Вы вновь указываете мне, что делать, — опуская голову и иронично улыбаясь, проговорил Вин. Он посмотрел на чужие ботинки, на собственные дрожащие пальцы, которые искали спасение друг в друге, на потеющие ладони, которые захотелось вытереть о края пиджака.       И для чего-то он полез в карманы, надеясь найти хоть что-то полезное, что угодно, что спасет его от временного позора. Что отвлечет его самого от человека перед ним. Чтобы не смотреть, не видеть, не впитывать в себя возбужденный взгляд мужчины, который насильно себя отворачивал от него.       — Вин, — поправляя собственную одежду, серьезным, спокойным тоном он произносил его имя, как мантру, пытаясь вернуть в действительность. — Вин.       — Замолчите! — и он злился, оттого что не понимал «почему», в очередной раз от него убегали. — Вы сами хотели получить мое тело. Вот он я! Забирайте! Бесплатно иду к вам в руки. Или подождите? Вам требуется мое унижение? Чтобы я продавался…?       — Господин Метавин! — чужие руки почти насильно удержали чужое лицо, заставляя направленно смотреть в черно-карие глаза, полные небывалого контроля. Он был раздражен, подавлен, хмур. Но пальцы нежно поглаживали шею, убаюкивая чужое сознание. — Я не трону вас и не причиню боли. Никто в этом доме не причинит.       Однако, Метавина воротило от этого чувства чужой заботы. Потому что ему с детства вливали в уши понятия о настоящей семье, и что связь на один раз — удел безнравственных людей. Но ему плевать хотелось на наставления матери. Он впервые в жизни желал что-то так сильно и так долго, но не мог получить.       Вачиравит был так близко. Удерживал его на расстоянии вдоха. Пускал электричество по коже, задевая пальцами мочку уха или поглаживая шею. Он кружил ему голову, дурманил, отравлял ядами недоступности, и отвечал почти на каждый зов.       Но в его взгляде читался страх, и он смотрел так, словно Вин был причиной его существования. И потому он вновь потянулся к нему, за призрачным шансом вернуть что-то нежное, страстное. Попытаться вновь оказаться в чужих объятиях, таких непохожих на привычные женские.       — Вы говорили, что не дадите поцелуя без чувств, — почти строго, почти наотмашь, удерживая, но смотря в чужие глаза. Как будто надеялся вернуть здравомыслие, которое покинуло Метавина еще на лестнице. Нет, в момент, когда он вышел из автомобиля. — Назовите одну причину, почему я должен в это верить. Одна причина — и я не остановлю вас.       Вачиравит ждал. Искренне, словно от этого зависела не их сексуальная жизнь, а проблема человечества. Он вновь заботился о его чувствах. Вновь устанавливал свои правила. Как в день, когда Вин просил найти «Тайского Робин Гуда». Он вновь все продумал. Потому что у юноши не было слов и причин.       — Я… — Метавин в нерешительности закусил губу, словно впервые осознал силу собственных слов. Перед ним стоял человек, который слушал его. Как губка впитывал каждую его фразу. Каждое слово. Впервые все напускное безразличие начало казаться иллюзией, картинкой, рамой, за которой прятался другой, незнакомый человек. — Вы…       — Вы ответили на мой вопрос, — и Вачиравит отступил. Окатил Метавина ледяным взглядом, словно поставил точку на этом вопросе. Он вновь стал похож на непробиваемую стену равнодушия. — А теперь нам следует обсудить более важные вещи.       И прямой походкой он двинулся по коридору второго этажа, без лишних слов, концентрированной тишиной заставляя следовать за собой. И в это мгновение Вин испытал горький укол вины за то, что сделал шаг в неизвестное не подумав. Но от чужих слов под ребрами горело огнем.       «А если бы была причина, чтобы вы ответили?»       «Вы бы зашли дальше?»       «Вы бы были честны?»       Тишина давила на плечи, а кричать хотелось всему миру. Оттого что губы еще чувствовали вкус чужой улыбки. Оттого что в легких еще находился другой воздух. Оттого что кожа горела от фантомной вспышки прикосновения чужих рук. Колени еле сгибались. Пальцы трясло. Сердце стучало в турбо режиме. Воздух попадал в легкие через раз. Но он продолжал следовать за мужчиной, от которого атмосфера сотрясалась, как при вхождении в нее.       Только в кабинете главы клана Метавин смог окончательно расслабиться. Глоток воды из заботливо предоставленного стакана, удобное кресло, что позволяло уверенно не падать. Ситуация переговоров.       Вачиравит сел за свое рабочее место, стянул куртку и пересмотрел несколько бумаг. Он словно пытался увлечь себя всем, только бы не смотреть на гостя, которого почти украл из рук матери.       Наблюдать за наигранно собранным хозяином дома было почти смешно. Непроизвольная улыбка скользнула по лицу Метавина. Ему нравился такой «другой» Вачиравит. Ему хотелось увидеть больше, запечатлеть и запомнить его. С самых разных сторон.       — Расслабьтесь, это в конце концов ваш дом, — легкая улыбка, знакомая и хитрая, скользнула по чужому напряженному лицу.       Вин удовлетворенно кивнул. Именно эта реакция, именно это положение, именно эта улыбка. Глава клана «Астро» выглядел заинтересованным. Видеть его в неформальном виде, не в костюме, без зачесанных волос и сигареты в руках — новый опыт. И почему-то такой Вачиравит … нравился?       Собственного дыхания стало не хватать, когда ненужные сейчас мысли полезли в голову. Они поставили точку. Точнее, они ничего и не начинали.       — Это вам следует расслабиться, — мужчина встал со своего места и подхватил попутно кувшин воды. Стакан Метавина вновь наполнился. Аромат чужого парфюма влез в не свою атмосферу. — Выпейте. У нас не так много времени, — потом он опустился на соседнее кресло и с озабоченным видом произнес: — Я предлагаю вам заключить контракт со мной и моей фирмой.       Метавин подавился собственным смехом.       — Вы ведете со мной переговоры? — юноша наклонился вперед, опираясь локтями на собственные колени. Его глуповато счастливый вид говорил о том, что он не верит и насмехается. — Шутка года, не меньше.       Глава клана словно рассчитывал услышать этот ответ, отзеркалил действия молодого человека. На его лице повисла улыбка. Лисья, острая, убивающая. Чужой взгляд резанул по скуле, прошелся по шее, оставляя после себя ощущения сдавленности, и остановился на губах. Метавин лишь судорожно сглотнул.       Виновато потупив взгляд, он откинулся на спинку кресла. Его уничтожили одними глазами. Он вновь проигрывал, не успевая начать.       — Обстоятельства изменились, — обжигающе холодно прокомментировал мужчина. — Вы оказались беспомощны в выборе поддержки. Залезли туда, откуда самостоятельно вам не выбраться. А теперь тащите за собой еще и меня. Как вы думаете должен ли я вмешаться?       Метавин лишь скептически фыркнул. За последний час он услышал больше, чем от собственного отца и теперь не мог понять, что именно испытывает к этому человеку.       Только ненависть. Чистую неподкупную ненависть.       — Почему вы себя так ведете?       — Как «так»? — вопросительно посмотрел Вачиравит. Вин сжал губы и вскочил со своего места. Глава клана лишь спокойно сопроводил его взглядом.       — Так, словно весь мир у ваших ног, — развел руками Метавин. — Словно все без исключений ваши подчиненные. Словно никто кроме вас не может оказаться правым. Словно вы никогда не ошибаетесь. Словно я — ничтожество!       Последнюю фразу он выплюнул прямо в исключительно привлекательное лицо мужчины. Он склонился над ним, как будто хотел пригвоздить своими словами. Чтобы Вачиравит его услышал и начал воспринимать.       — Господин Метавин, — его голос звучал сухо, царапающе, отталкивающе. Он хотел одними только словами, одной тональностью поставить точку. И Вина это раздражало еще больше. — Не путайте личное и работу. Я готов выслушать все ваши претензии, но после того, как мы…       — Плевать я хотел на то, что вы там решили и на что готовы! — Метавин шагнул назад и едко растянул губы. В самой отвратительной из всех своих улыбок. — Мне не интересно вести дела с человеком, который ни во что меня не ставит.       И он повернулся спиной к мужчине, рассчитывая уже окончательно поставить точку на всем. На том, что было и том, что не случилось. На всех желаниях, мечтах, снах. На всевозможных словах, которые хотелось проговорить и прошептать. На всем том, что на самом деле могло сделать их… счастливыми?       — Вы говорите это не тому человеку.       Вачиравит даже с места не сдвинулся, пока Вин делал безвозвратные шаги прочь от этого места. От этого дела. От этого человека.       — Я не хочу иметь с вами ничего общего.       — Тогда почему вы меня поцеловали? — голос прозвучал хрипло. Казалось, словно Вачиравит использовал свой последний аргумент. Единственный, который не опускал его в глазах человека напротив. Вопрос звучал обиженно. Словно мужчина на самом деле ждал ответа. Вот только явно не желал его услышать сейчас.       За спиной послышались чужие тяжелые шаги. Метавин прикрыл глаза, понимая, что сейчас у него есть два варианта: выйти в дверь напротив и никогда не возвращаться в жизнь этого человека, или повернуться и позволить чужой силе его спасти.       — Тогда почему вы все еще здесь? — голос в полушепоте прозвучал где-то в районе затылка. И Вину впервые было страшно от того, что его держало не беспокойство за собственную жизнь, а другой человек. Желание быть к этому человеку ближе.       — Вы… — он обернулся, только чтобы убедиться. Чтобы увидеть в чужом взгляде то, что поцелуй минутами ранее не был ошибкой. И что его желали не меньше.       — Выслушайте, — безэмоционально, сдержанно, отдаленно от искренности проговорил Вачиравит. Вот только этой стены безмолвия хватило, чтобы Вин поверил ему.       На секунду.       Но он поверил.       Он прошел обратно в кабинет и сел на свое место, стараясь вслушиваться в слова, а не в звучание голоса. Получалось плохо. Вачиравит тоже казался замученным.       — В эту пятницу вами запланировано публичное выступление, — мужчина прошел за стол и сел за рабочее место. В его руках показались неизвестные бумаги. — Зная вашего отца, он скорее всего предложил на выбор два варианта: либо вы все разрешаете сами, не впутывая в это ни оставшуюся семью, ни бизнес, ни политическую жизнь. Либо он сам возьмется за это дело.       Метавин заинтересованно посмотрел на мужчину. Собранный, задумчивый он говорил о главе семьи Опат-иэнкатчон как о собственном родителе. Комментировать что-либо было лишним. Глава клана обладал исключительной наблюдательностью.       — Я предполагаю, что вы и ваши родители намеревались отрицать вашу связь с моими людьми. Включая договоры, стрельбу и слухи об интимной связи. Свадьба с госпожой Мифук — один из пунктов в этом плане.       Мужчина посмотрел на Вина задумчиво и серьезно. Его пальцы дрогнули, но он продолжил изучать бумаги. Юноша лишь грустно закусил губу. Напряжение невидимым тюлем повисло между ними.       — Поспешное решение, — прокомментировал свои же слова Вачиравит. — У меня есть более интересное для вас предложение.       — Слушаю, — почти сухо, горько, трезво проговорил Метавин, просто чтобы произнести. Чтобы не молчать. Чтобы не соглашаться на все тишиной.       — Предлагаю вам заключить контракт, — на стол перед Вином легли бумаги. — Моя фирма будет обеспечивать вашу защиту. Круглосуточно, от любого вида опасности.       Молодой человек вопросительно глянул на мужчину. В серьезном деловом голосе не было и капли лести или лжи. Перед ним на самом деле лежал полностью подготовленный договор. И Вин не знал, что его сейчас больше раздражало: подготовка или тот факт, что Вачиравит на самом деле собирался его защищать.       — Каким образом это разрешит возникшую проблему? — вчитываясь в пункты контракта, задал вопрос юноша.       — Мое охранное предприятие занимается защитой высокопоставленных лиц страны. Наши совместные фотографии можно будет списать на переговоры. А стрельбу — на открытое на вас нападение со стороны местной группировки, в которой мои люди показали себя с лучшей стороны, — глава клана холодно глянул в глаза Метавина и по-деловому кивнул на бумаги. — Дата заключения контракта — день рождения вашей сестры.       Паническая атака. И фото, на которых мужчина заботливо уводит Вина в кабинет отца.       Юноша понимающе кивнул. Казалось, продумано все. До мелочей, вот только…       — Почему местная группировка решила на меня напасть? — юноша перевернул очередной лист договора и скорее только для личного удовлетворения задал этот вопрос.       — Потому что в прошлом месяце ваш отец поспособствовал закрытию путей распространения их товара, — на контракт легли очередные бумаги, среди которых были и газетные статьи. — Месть. Ваш отец убил их детище, они хотели убить его ребенка.       На секунду бумаги дрогнули в руках Метавина. Он встревоженно посмотрел на главу клана и задумался. Было правдой то представление, что он видел пару дней назад? Или Вачиравит в очередной раз вмешался в его жизнь, вновь спасая ее.       Ведь откуда ему было знать правду. Даже если бы спросил — ему бы не ответили. Нет, не солгали. Просто бы промолчали. Поэтому, вместо нужных слов, он задает другой вопрос.       — Почему я, а не сестры или младший брат?       — Потому что вы прямой наследник корпорации, — устало ответил мужчина. — На вашем имени бОльшая часть акций. И если с вами что-нибудь случится, дело перейдет либо вашей сестре, Месе, которая сама не против распространения этого товара, — Метавин сжал губы, но слова против не сказал. Потому что знал сестру. Она бы позволила этому случиться просто на зло семье. — Либо еще молодому господину, вашему брату Метасу, который на фирме отца был от силы два раза.       Вин отложил бумаги, не дочитав их до конца. Он смотрел в серьезное, почти каменное лицо Вачиравита и видел того мужчину, который появился в день его рождения. Без приглашения, но с подарком. Только чтобы заключить долгосрочный и дорогущий контракт с его семьей.       Он видел того мужчину, которого боялись, которого обсуждали, с которым его не хотели знакомить. Почему?       Потому что опасались такого поворота? Беспокоились, что он заведет дружбу с мафией? Или что поползут слухи, которые портят их имя?       — Почему за два месяца вы так и не подписали контракт с моим отцом? — вопрос вырвался сам. Вин не успел даже подумать.       Вачиравит улыбнулся, словно ждал этого вопроса. Словно надеялся, что его зададут.       — Ваш отец — политическое лицо. Он не может за пару дней решить такой вопрос. Потому он и не был подписан.       — И почему в конечном счете его отозвали?       — Потому что не хотел видеться с вами, — слишком честно и откровенно. Даже не задумываясь.       Метавин нахмурился. Он взял в руки бумаги и в очередной раз начал пролистывать их, словно хотел спрятаться от чужого испытующего взгляда. Ему хотелось утопить Вачиравита в его же словах, в его же действиях. Но получалось наоборот. Он слишком ненавидел его восхитительную стойкость, чтобы игнорировать собственные чувства.       — Какая вам выгода с этого контракта?       — Самая банальная — реклама, — мужчина улыбнулся. — Я легализую дела клана с момента, как вступил в него. Будучи главой, я официально занимаюсь этим вопросом. На данный момент мы все еще остаемся мафиозной группировкой, но нам нужны связи. Для этого контракты с вашей семьей, вашими друзьями и другими политиками.       — Для одного из самых скрытых людей, которых я знаю, вы делаете слишком яркие заявления, — усмехнулся Вин.       Вачиравит улыбнулся, и неожиданно стал выглядеть моложе. В его взгляде было столько искренности и открытости, что Вин на секунду подавился собственным дыханием.       — Если хотите что-то спрятать, положите на видное место.       Метавин откинулся на спинку стула, сглатывая остатки спокойствия. Почему в этом мужчине он видел концентрированное спокойствие. Он кожей чувствовал тотальный контроль, который исходил от Вачиравита. В каждом движении, в каждом слове, в каждом принятом решении.       На секунду показалось, что даже злосчастный поцелуй, на который он, Метавин, решился, тоже был исключительно его, Вачиравита, выбором.       Он не понимал многого. Он однозначно упускал что-то важное, но все, что его сейчас волновало, это мужчина напротив и контракт в собственных руках.       Вин не знал, что ему придется делать дальше. Какой план предложит продуманный мозг Вачиравита. Но его почему-то устраивала эта близость с мужчиной. Этот концентрированный контроль его жизни, в котором он сам принимал решения. В конечном счете, он может показать отцу, что тоже на что-то способен.       Потому что сейчас, удерживая в пальцах ручку, он мог сделать шаг в неизвестное, в пропасть, где его ждали.       Подпись резким росчерком осталась под фамилией Метавина. Он делал шаг сквозь стену непонимания в другой мир. Через черту, которая их сдерживала. Он рисковал всем.       Но впервые жизни контролировал себя и свои поступки. Потому что знал, что получит в конечном счете.       И он яснее чем когда-либо видел свое будущее.