На грани опасной связи

      Страх. Такое привычное явление для человека. Лишенное пола, возраста и факторов. И он был способен признать каждый из своих страхов.       Поэтому когда глава клана перекинул свое тело за край моста, он готов был сознаться в каждой своей эмоции, отказаться от любого сопротивления, только бы Вачиравит опустился на ноги рядом с ним.       В первую секунду Вина одолел шок. Он чуть вскрикнул, подался вперед, готовый в любой момент ринуться за мужчиной в воду. Однако, этого не потребовалось.       Вачиравит крепко держался собственными руками за перила, находясь по ту сторону моста. На его лице было удовлетворенное выражение, и он лишь одними кончиками губ улыбался.       — Что вы творите?! Хотите довести меня?..       — До чего? — его довольству не было предела.       Метавин нахмурился и раздраженно покачал головой. С ним играли. Вновь. Так по-злобному испытывали его эмоции. Гадство. В какой момент он стал таким чувствительным?       Юноша с недовольством посмотрел на мужчину и сделал пару шагов назад. Уличные зеваки стали обращать внимание на них, а это ему было совсем не нужно. Еще немного и их могут узнать. А если снимать начнут? Разве глава клана не должен об этом переживать?       Но казалось ему на это совершенно плевать. Он улыбался и выглядел настолько счастливым и довольным, что еще немного и Вину точно пришлось бы вызывать скорую. Желательно сразу для мужчины.       — Вернитесь обратно, — спокойно попросил Метавин, стараясь успокоить свой гнев.       Вачиравит оглянулся по сторонам, посмотрел вниз, где под ними текла шумная река и без каких либо эмоций ответил:       — Зачем? Мне и здесь хорошо.       Вот только терпение Вина не было настолько же крепким, как у мужчины. Он ненавидел, когда его испытывали на прочность. Особенно такими глупыми выходками.       — Хватит играть со мной, — попросил он. — На нас люди смотрят.       — И что? — непонимающе отвечал глава.       — Вы, правда, не понимаете, или в очередной раз пытаетесь мне что-то доказать?       Мужчина стал серьезней, заметив не наигранное беспокойство на чужом лице. Но даже не попытался изменить своего положения. Конечно, он видел прохожих, видел истерику, скрытую за раздражением, видел, как самая обычная детская выходка влияет на юношу перед ним. Видел, но продолжал испытывать его нервы, его эмоции.       — Это вы мне хотели показать? Мое бессилие? — Метавин уже кричал. Он тоже перестал обращать должного внимания зевакам. Его трясло от простого понимания того, что сделать ничего не может.       В какую-то секунду юноша думал развернуться и уйти, только бы не видеть всего происходящего. Ничего, что могло здесь произойти. Ни мужчину, ни его удовлетворенного лица, ни глаз, что сверлили его спину в ожидании ответа. В ожидании нужных слов и реакции.       — Дайте мне руку, — спокойный, ровный тон. Почти деловой, заставляющий задуматься о следующем шаге. «А нужно ли это?»       Метавин оглянулся. Вачиравит протягивал ему руку, продолжая удерживать свое тело другой. Его голова была наклонена. Он всем своим видом кричал: «Давай же, рискуй. Не пожалеешь!»       И сын члена Сената в очередной раз делал шаг ему навстречу. Потому что другого выхода у него было. Не было другого варианта. Не было выбора. А если и был, он уже давно перестал рассматривать те, где нет главы.       Когда рука юноши почти коснулась чужой, Вачиравит проговорил:       — Продумайте свой следующий шаг.       Ладонь чуть остановилась в своем действии, но через секунду крепко ухватила широкую и сухую руку мужчины. Вачиравит улыбнулся, и в следующее мгновение откинулся назад.       Глаза Вина расширились, когда по инерции его тело потянулось к перилам. Он уперся рукой в железо и тут же откинулся назад, понимая, что сейчас их обоих держит лишь его вес. Вокруг послышались чужие вскрики. Шум, вспышки камер.       — Звоните в службу спасения!       Кончики пальцев мужчины потянулись к чужой руке и накрыли ее. Глава клана улыбнулся и восстановил равновесие, все еще продолжая удерживаться за счет другого человека.       — То, что сейчас происходит, это наша с вами жизнь, — голос Вачиравита был ровным. Он не торопился, не кричал, не паниковал. Все шло так, как было ему нужно. Это был очередной его план. — Вы находитесь на ровной, протоптанной дороге, выложенной, отделанной, готовой к использованию. С вами на одной стороне люди. Ваши люди, — он одними глазами указал на зевак. Вин опасливо оглянулся, сжав чужую ладонь сильнее. — А я всегда один. На грани падения. Однако, рядом, наравне со мной, стоят мои люди.       Метавин нахмурился. Он не знал, что должен сказать. Мысли путались. Да и думать в такой момент не очень-то и хотелось.       — Вы сами выбрали этот путь. Сами прыгнули! — почти истерично проговорил юноша, чувствуя, как отклоняется назад чужое тело. Может он не полностью понимал, о чем хочет сказать мужчина, но ему сейчас было важно другое: просто вытянуть его.       — Да, в этом между нами разница, — Вачиравит улыбнулся. — Я выбрал прыгнуть и идти самостоятельно.       Метавин держал его руку и не знал, как еще показать, сказать Вачиравиту, что находится на его стороне. Он ясно видел, по грусти и удовлетворению в глазах мужчины, насколько его душа нуждалась в помощи. Вин хотел ему помочь, но не знал как. Как не знал и того, что следует сделать, чтобы вытянуть, хотя бы физически, человека из пропасти.       Юноша осознавал, что глава клана погряз в этой темноте, с которой боролся в одиночку, так глубоко, что уже никто не мог отворить верную дверь. В его словах была правда. И Вин хотел забрать его, спрятать, оградить ото всех, хотел, чтобы он был с ним, и не знал, какими словами передать это. Даже как признаться самому себе.       «Как мне поступить?! Как помочь тебе? Скажи!»       Чем больше глава отталкивал его, тем сильнее он путался, плутал и блуждал в неизвестности своих чувств, в темноте, в которую попал случайно, но к которой так отчаянно стремился.       — Помогите же мне! Дайте возможность протянуть вам руку!       Вачиравит улыбнулся и засмеялся.       — Зачем? Я ведь сам выбрал этот путь.       Вин держался из последних сил. Ему казалось, что он мог выдержать все: абсурдность истины, о которой говорил мужчина, чувство нежности, которое грело изнутри, крепкую хватку рук. Все говорило в пользу него, но… это он падал. Летел в бесконечность широт чужого человека. В него швыряли снарядами адски обжигающей правды, а у него руки были связаны, чтобы просто спастись.       Он не понимал ничего. Но точно чувствовал, что что-то внутри откликалось на мужчину, тянулось к нему, и теперь он уже не мог просто взять и отпустить. Пусть он падал, но он хотя бы смягчит падение.       Левая ладонь Вачиравита отпустила руку Вина, что держалась за перила и огладила ледяную поверхность.       — Между нами проходит четкая грань, — безэмоционально продолжал мужчина. — Пока я держался сам, ни мне, ни вам не нужна была поддержка и помощь. Я удерживал себя, вел своих людей. Вы так же вели своих, не переживая, что кто-то упадет за границей вашей дороги, — Вачиравит посмотрел прямо в глаза Вина. — Но стоило вам протянуть руку, как мы оба стали зависимы. Так скажите, как нам помочь друг другу?       Метавин вдруг увидел, что значит что-то для другого человека и что он счастлив и спокоен только от того, что Вин сейчас рядом с ним. Пусть он лишь держит их жизнь, пусть лишь поддержка, но чего стоит осознать эти слова.       — Проблема в том, что мы оба слепы, — неожиданно расслабленно произнес сын члена Сената. — Вы — потому что не видите, как сильно я нуждаюсь в вас. И я — потому что не вижу никого кроме вас.       — Верно.       Напряжение в руках исчезло. Вачиравит устойчиво стал на краю моста и ухватился обеими ладонями за перила. Метавин выдохнул и опустился на колени. Тело главы приземлилось, наконец, рядом с юношей, и Вин, не глядя на посторонних людей, сел на землю и оперся спиной на злополучные перила.       — Вы это хотел мне показать?       — И да, и нет. Просто пришло время сделать выбор, — глава клан сел рядом и протянул юноше сигарету. — Пока мы оба не упали.       Вин хмыкнул и все же принял ее из рук Вачиравита. Пальцы еще дрожали от недавнего напряжения. Но стало проще, легче. Истерика, что копилась в нем все это время, сейчас выплескивалась вместе со смехом.       — Я добиваюсь этого от вас уже очень долгое время.       — Я же не сказал, что это будет ваш выбор, — мужчина посмотрел на юношу и улыбнулся.       — Вы не правы, — почему-то проговорил Вин. — Я так долго бежал за вами, что уже и забыл, какой была первоначальна цель. — Он втянул горький дым сигареты. — Сейчас я боюсь, что вкладываю в вас слишком много смысла, которого в вас может не оказаться.       — Не только вы боитесь.       Вин посмотрел на мужчину. Он сидел, откинув голову на перила. Глаза были закрыты, губы растянутые в удовлетворении. Он не стрелял огнем, не жалил ядом, язвительно не колол словами. Сейчас он был откровенен, умиротворен и не защищен. И Вин готов был поспорить, что позволил бы любому его ранить.       — Но сейчас не время и не место решать, что делать дальше, — мужчина поднялся на ноги и протянул руку юноше.       Все вновь встало на свои места. Они в очередной раз надевали маски. Вооружались каждый своей ложь. Покрывались для боя щитами и латами, и бросались в очередной бой. Как умели. Что только и умели. Времени для отдыха тоже было как всегда мало. Лишь пару секунд, минут, в которые ты начинаешь задумываться о том, что противник твой ближе и роднее, чем враг.       Метавин встал сам. Он посмотрел в сторону горизонта, на людей вокруг, которые стали расходиться и неожиданно произнес:       — Назовите мне хоть одну причину, — юноша не смотрел на главу. Не хотел сдаваться. — Хоть одну вескую причину, почему вам нельзя жить по-своему.       — Потому что по ту сторону остаются другие жизни, за которые я в ответе. Я говорил, мы не можем так просто войти в мир друг друга, не пошатнув равновесие. Лучше оставить все как есть.       — Но это не конечное ваше решение, — обернулся Вин, готовый увидеть чужую спину. Однако, Вачиравит смотрел на него выжидающе. — Если бы ваш выбор был таковым, мы бы сейчас здесь не стояли.       — Верно, — Вачиравит оперся локтями на перила. — Господин Метавин, знаете, в чем заключен единственный способ, избавиться от соблазна?       — В чем же?       — Поддаться ему, — его улыбка была почти пьяной. — И вот я здесь.       Он развел руки в стороны, словно говорил, что другого выбора у него и не было. Словно все, на что мужчина был способен, это сейчас неумело открывать свою душу человеку, от которого надо бы уйти, но не хотелось.       Вачиравит сделал пару шагов вперед. Печальные глаза почти кричали о невысказанном. Он молил его остановить, умолял пощадить, просил сделать одолжение, а Метавин, как слепой глупец, делал все наоборот. Позволял, просил о продолжении, не прощал торможения.       Глава клана поправил челку на чужой голове.       — Поддаюсь.       Он сжал пальцы словно от болезненного ожога, спрятал ладонь. И убрал руки в карманы брюк. Взгляд, лицо, тело — все смотрело на воды по ту сторону моста. Он явно не хотел находиться здесь. Точно не сейчас.       — Я вызову вам машину, — сухо проговорил он. Желваки танцевали на его скулах, а он как статуя, обращенный наблюдать лишь одну картину, неотрывно смотрел в одну точку.       «Наверное, так лучше для нас обоих», — неожиданно подумал Вин. Ему было больно осознавать, что мужчина избегает его взгляда.       Сильный, независимый, непоколебимый.       Сейчас он был не больше, чем уставший руководитель крупной фирмы. Или мальчишка из мыльного женского романа. Грустный, красивый, никем непонятый.       От этого сравнения стало весело и как-то не по себе, и Метавин оперся локтями на перила. Глава клана явно собирался уходить.       — Господин Вачиравит, — юноша прикрыл глаза и, не глядя, улыбнулся, словно надеялся своими словами как-то задеть. — Вы выглядите более возбужденным, чем обычно. Слишком откровенны. Встали не с той ноги? Или вам приснилось что-то ужасное этой ночью?       — Ужасное?       Он не видел, но как будто чувствовал, что глава клана посмотрел на него. Что напряженно нахмурился и сдавил пальцами переносицу. Молчание затянулось, и Вин позволил себе приоткрыть один глаз. Во взгляде мужчины было столько откровения и покорности, словно он раздражался и извинялся за то, что только намеревался сказать.       — Мне снились вы.       Метавин ошибся настолько, что впервые в жизни хотел сам кинуться с этого моста.       А он ушел. Тихо, по-английски. Оставляя Метавина наедине с мыслями, которые почти никогда его теперь не покидали. Он вновь ударил туда, где Вин был менее защищен. Где априори не выставлялась стража. Куда стелил дорогу упертому главе, что так откровенно игнорировал белый флаг.       Он оставил юношу без ответов. Запертого один на один со страхами и пустотой. Он словно решил исчезнуть из жизни Метавина, заставляя справляться со всем свалившимся в одиночку.       В компании был бардак, глава семьи Опат-иэнткачон не ночевал дома почти неделю, разбирая новости, бумаги с юристами и встречаясь с прессой. Мать почти не говорила с сыном и не позволяла лезть в дела родителя. Казалось, его почти заперли в собственном доме. Редкие звонки друзей, помогали справиться с нависшим одиночеством.       Хотя на деле он ждал другого звонка, заставляя себя выключать телефон, только бы не набрать самому. «Дать время, еще пару дней, — твердил он себе. — Хотя бы день». Но сам себе не верил, понимая, что ждет, фактически, чужого решения, которое решит за них все проблемы. Озвучит будущее.       Однако шли дни, а телефон молчал. В один такой пустой день отец вернулся под утро с единственными словами, что вечером Вину придется исправить свои ошибки.       Он не кричал и не смотрел в глаза. Лишь устало раздавал распоряжения. Холодный, отчужденный, погруженный в проблемы с головой. Семья? Жена? Дети? Ничего не заботило больше, только работа. Он в очередной раз ставил крест на «важном», давая предпочтения тому, что сделает «важное» счастливым.       И Метавин знал, что вечером будет банкет. Что придет Лаван с четой Мифук. И что он должен будет сделать главное объявление. Как-то восторженно отставить бокал с шампанским, взять девушку за руку и сказать фразу, от которой мурашки побегут по коже. Вот только где-то внутри все съеживалось от мысли, что все неправильно и делает все не так.       Его не спрашивали. Этого и не требовалось. Отец знал, что Метавин ответит. Именно поэтому ставил перед фактом, не оставляя выбора. Он ждал, все это время, когда ему дадут ответ. И он его получил. Жаль, не от того человека.       Он просидел в своей комнате до полудня, пока мать не позвала обедать. А потом загрузила его вопросами вечера. Он спрятался от нее лишь на пару часов до встречи гостей, в надежде, наконец, собраться с мыслями о том, что предстоит сделать.       Костюм сдавливал напряженные плечи, бабочка перекрывала дыхание, а небольшая коробочка в руках обжигала пальцы. Правильно ли он поступает? Нет, конечно, нет. Ведь даже не он принял решение!       Мысли путались, от чего руки сильнее тряслись, каждый раз роняя на пол кольцо. В очередной такой раз, опускаясь на колени в поисках того, что сделает его либо счастливым, либо принесет немало бед, в комнату вошла Минтра.       Она бесцеремонно села на кровати и потрепала брата по голове. На ее лице было слишком счастливое выражение.       — Готовишься к сегодняшней встречи? Волнуешься?       Вин лишь устало опустился рядом.       — А не должен? — Он склонил голову над черной коробочкой вновь, открыл ее, покрутил в пальцах кольцо и, вернув его на место, сжал в ладони. С силой. С невысказанной эмоцией. — Ты волновалась, когда мой зять делал тебе предложение?       Девушка улыбнулась и, прикрыв глаза, ответила:       — Нет, я была спокойна.       — Почему? Разве это не самый счастливый день в твоей жизни?       — Именно по этому, — она посмотрела на младшего брата. — Я вышла замуж за человека, которого люблю. Я уверена и счастлива с ним. Все эти бабочки в животе — вестники бури. Когда ты с правильным человеком, даже если тебе плохо, ты спокоен.       Вин посмотрел на нее и впервые увидел в ее безрассудстве чистую женскую радость и беспокойство. Минг волновалась за него.       — Знаешь, что я скажу тебе, — девушка аккуратно коснулась пальцами его рук, — если ты чувствуешь этих бабочек, или тебе приходится именно сейчас уговаривать себя сказать «да», то не делай этого. Ты не смиришься. Тебе не будет легче. И мир не перевернется от твоего искреннего отказа, — она погладила его по щеке. — Я верю, что однажды ты встретишь человека, который приведет твою внутреннюю войну к миру. Именно этот человек и будет правильным.       Метавин кривовато улыбнулся. Он видел искренность в глазах и слышал ее в словах сестры. Вот только понимал, что сейчас, его решение мало что значит. От него ведь требовалось одно — жениться.       — Думаю, родители озвереют.       — Мама быстро остынет, — старшая дочь семьи Опат-иэнткачон засмеялась. — К слову, я не говорила? Она приезжала недавно к нам в гости. Сначала, решила, что будет ругаться, но она лишь виновато пила чай, изредка спрашивая Коптера о работе, — девушка вдруг замолчала. Ее брови нахмурились, но она быстро смела смуту с лица. — А вот с отцом будет сложнее.       — Он будет в ярости.       — Но все равно смирится.       Метавин посморел в карие глаза сестры и с силой сжал ее пальцы. Они говорили так обыденно, словно через пару минут он не должен будет либо поставить крест на своей жизни, либо разочаровать весь Бангкок.       — Я встретил кое-кого.       Девушка улыбнулась, поправляя его волосы.       — Я знаю.       Вин скривился, не до конца понимая, стоит ли опасаться следующих слов, что скажет, или подождать другой реакции, более откровенной.       — Это мужчина.       — Я знаю, милый, — Минтра потрепала его по щеке. — Вы весьма популярны в последнее время.       Юноша засмеялся. Но тут же осекся, не зная, как продолжить. Сказать правду? Или подождать до того времени, когда осмыслит эту правду для себя? Или пуститься во все тяжкие? Осмелится и просто сбежать? Но куда ему идти? «Надо будет снять квартиру», — пробежала неожиданная мысль. Будет полезна и в несчастливом браке, и в болезненных отношениях с семьей.       Молчание затянулось и требовало слов.       — От его присутствия я кажусь более уверенным, — неожиданно продолжил Вин. — Он смотрит так, что хочется действовать. С ним не существует запретов. Я чувствую себя собой.       По щеке скатилась слеза от физической боли, которую ощущал, стоило заговорить о том, о ком думать боялся.       — Не плачь, — девушка притянула брата к себе, заключая в объятия.       — Минг, я встретил его, — слишком громкий всхлип, — но что, если он не встретил меня?       Внутри бушевала буря. Война, как выразилась сестра. И он впервые в жизни испытывал такой страх, что дрожали колени. А руки родного человека уже не спасали.       Они слишком долго стояли на грани. Он успел прочувствовать всю глубину падения.