спаси меня из плена чужой любви

      Погода не играла им на руку. И верным было бы вернуться обратно на покинутый ими постоялый двор. Но ненастье быстро набирало обороты, так быстро, что игривый ветер становился бушующим штормом, гоня тучи в сторону пристани. — Дядя, мы не успеем, до начала шторма, нужно укрыться уже сейчас. — поднимая свой окровавленный меч, именно его оружием нанесены раны самому Хангуан-Цзюню, родители за такое его по голове не погладят. Так, подождите, не он же их нанес, а этот странный человек, посмевший его опорочить при родном дяде. — Идем в том же направлении, отдыхая, А-Лин, иди вперед и осмотри местность на наличие пригодных мест. Не может в такой глуши не найтись старая лачуга. — Цзян Чэн и сам не упускал возможности осмотреться. Оправив одежду и отряхнув от травы и опавшей листвы, мужчина перевел взгляд на всё еще сидящего рядом Вэй Усяня.       Тот и правда уставился в одну точку и не сводил с нее полуприкрытых глаз. Веки его подрагивали. Глава ордена и сам бросил туда свой взгляд, но ничего не увидел, лишь листва переливалась под натиском порывов ветра. — Вставай, нам нужно уйти. — протянув руку и прикоснувшись к острому плечу, Вань Инь ощутил жар под своими пальцами. — Нет. — коротко шикнул Вэй Усянь. — Мне плевать, поднимайся. — и сжав по сильнее, стал ожидать реакции, и он ее получил. Последний раз невнятно что-то прошептав, мужчина просто упал, окончательно закрыв глаза. — Я, конечно подозревал, что ты упрямый… — но не успел он договорить, как справа зашуршали и показался его племянник. — Нашел! Бежим. — подпрыгнув, словно не его тут в грязи валяли пинками, мальчишка помог сородичу закинуть на спину бессознательное тело, и сам пристроился позади их процессии, наблюдая.       И они медленно, побрели в нужном направлении, попутно с ними следовала отменная ругань. Тропа под ногами была, но и та поросла отменным слоем дерна. За спиной адепта, послышалось мычание. — Чертов Вэй Усянь. Вечная же ты заноза, в моём заду. — кряхтел Вань Инь. Было нелегко, да и не на столько он и молод, чтоб как на собаке все заживало, но и останавливаться было нельзя. Рядом пристроился племянник, большие любопытные глаза отражали целый рой вопросов. Не стерпев, взрослый раздраженно рыкнул — Говори. — А кто это? — этот вопрос сейчас занимал голову юного адепта. — Захочет, расскажет. Тебе он никто. — ноша вздрогнула, но голос не подала. — Я не прав? А кто ты ему. Для всех ты вредитель, и ужас с флейтой и тем выродком тьмы. — Если я такая тварь, как ты говоришь, то чего не убьешь? Зачем со мной возиться? Или ты решил на потеху меня выставить перед своими людьми, замучить? — совсем сипло затараторил Вэй Ин. — А-Лин, иди вперед, и жди меня на месте, не для твоих глаз будет наш разговор. — грубо скинул, как мешок с редисом, Старейшину Илина, и уставился на него словно сейчас и придушит.       Мужчина не двигался, лежа на траве ему было абсолютно всё равно, что сейчас с ним сделают, ему и так плохо и не выносимо, тут еще и смерть от рук Цзян Чэна. Пусть, будет, как будет. Главное, что он не вернется обратно к Лань Чжаню в пещеру, по крайней мере живым. Слова про то что он не является Цзин Лину никем, были правдой, но всё равно было жестоко слышать такое мнение о себе. Он прикрыл глаза. Секунда, вторая. Тишина. — Я не знаю. — грозно проорал Цзян Ваньинь. — Не знаю чего хочу. И тебя почему волочу тоже не знаю. Сидел бы сейчас у себя и с документами возился. — притопнул он ногой, попутно зашипев от боли. — Вы не изменились, господин Цзян. Такой же ребенок. — Поговори мне еще, ты не в том положении… — Я свое положение знаю лучше тебя. Просто уйди и оставь меня одного. Или ты воспылал желанием вернуть мне долг? — последняя капля терпения иссякла, и оппонент, развернувшись ушел следом за своим племянником.       Вэй Ин выдохнул. Их пути вновь разошлись. Что и следовало ожидать по прошествии стольких лет они никогда не смогли бы вновь вернуть те теплые и доверительные отношения, что между ними были много лет назад. Желание, которое никогда не сбудется. Никогда. Дрожащий выдох и все тело мелко затрясло. Слезы, непроизвольно, показали себя. Крупные и горькие, они текли по острым скулам. Ветер усиливался, и потому, даже лежа в траве, слезы неприятно скатывались немного не в том направлении. Хрустнула ветка, частые хрипы, знакомый запах сандала. — Я говорил, что тебя никто не ждет. Теперь последняя ниточка оборвана, больше тебе некуда пойти. — Я устал. Делай, что хочешь, мне всё равно. — голос его становился злее, но не громче. — Как жестоко, оставлять человека умирать, подарив ему надежду. — наконец Лань Чжань показался из-под кроны дерева. Его лицо, обычно не способное показывать его радость, казалось довольным. — И ради этого, ты сопротивлялся столько лет, и сдался в столь короткое время? Убожество. — Когда нет мечты, человек погибает лишь на половину, но, когда теряешь надежду, ты уже можешь считаться живым трупом. — с этими словами сознание покинуло темного заклинателя окончательно.       Что было дальше он не помнил. Как и ничего не почувствовал. На задворках сознания мелькали детские воспоминания. Самые старые, теплые и нежные, давно позабытые, но такие живые по сравнению с ним. Матушка и отец, их теплые руки держали его, даря частую ласку. Улыбка матушки ярким солнцем согревала его измученное сердце, смех отца — заразительный и звонкий, песней тек прямиком в душу.       Они шли с ярмарки. Яблоко задорно хрустело, а в руках трещала забавная игрушка. Женский голос с большим энтузиазмом ведал о невероятных сражениях, странах и людей, о которых ходили легенды и сказания. Отец подхватил его и устроил на своей шее, изображая большое чудовище, побежденное маленьким-героем. Так весело и хорошо, что вновь хотелось плакать. — А-Сянь, ты чего? Неужели переел сладостей и теперь болит животик? — женщина сняла ребенка с плеч обеспокоенного отца, нежно прижав к себе. — Что случилось, А-Сянь? Я же рядом, не плачь. — вытянув мешочек из своего рукава, она протянула ему горькое лекарство, вдалеке, со стороны ярмарки, послышался пронзительный мужской крик, и живот заболел с большей силой. — Мама, а кто это? — не своей волей спросил Вэй Ин. — Мой мальчик, всё будет хорошо, мы всегда рядом. Никто не посмеет тебя обидеть. — его отец обнял его, прижавшись к ним с матерью, такой теплый и пах лотосами. — Мы всегда рядом, и любим тебя таким, какой ты есть. — Твой отец занудный, не слушай его. Главное живи. Живи в счастье и любви, как бы трудно не было, не теряй надежды. — коснувшись своими губами носа мужа, от чего тот зарделся, женщина поставила успокоившегося сына на землю. — А если ее не будет? — спросил А-Сянь, ухватив мать за подол белого ханьфу. — Как не будет? — театрально взмахнула руками его матушка и уперла руки на свои бока. — Надежда не может умереть, мы родились, живем и умираем с ней. — ответил отец, ухватив их ослика за поводья. — А если получилось, как вернуть обратно? — не унимался ребенок, не отпуская цепкими пальчиками ткань. — Если ты уже подумал об этом, значит она еще есть. Ладно, моя любопытная деточка, пора бы и в путь. — отец усадил его верхом на ослика, к нему присоединилась и мать. Она затянула тихий мотив, мелодия словно ломалась — то коротко и тихо, то длинными тянущими переливами.       Они шли и шли, пели птицы и заглушили окончательно неясные шумы ярмарки. На дороге никого не было. Воспоминания о своих родителях не часто всплывали у заклинателя во взрослой жизни. После того, что было в его судьбе, в его поступках можно ли осудить за забывчивость. Не замечая, он стал напевать ту же песенку что и его матушка. Вечерело. Пахло свежестью. Над полями, мимо которых они проходили, стоял туман, в мелких капельках воды отражалось закатное солнце, от этого явления поля казались радужными, как из сказки. Именно так представлялось его детство: любящие родители, красивые пейзажи, песни мамы и ярмарки, истории рассказанные отцом, мирно идущий ослик — всего этого у него не было, и потому было так непривычно и странно от ощущения на себе всего этого счастья.       На щеку незаметно сел комар, и детская ручка прихлопнула негодяя осквернителя. Правда щека стала гореть, как от сильной оплеухи и мальчик заплакал горькими слезами. — Очнись ты, чертов придурок, проснись! Слышишь? — пронеслась совсем рядом знакомая ругань. — Что такое, укусил комар? Вот он нехороший, иди к отцу, он тебя пожалеет. — женщина поцеловала маленький лобик и носик своего чада, и передала его высокому мужчине, так казалось ребенку, тот его принял и усадил на своей руке, придерживая второй ближе к своей груди. — Больно? — спросил мужчина. — Очень. — сквозь слезы жаловался мальчик, удерживая обе ручки на своей пунцовой пухлой щеке. Отцовская ласка отличалась от материнской, и становилось не спокойнее, а только жальче самого себя, и тем приятней была отеческая любовь. — Что, опять хочешь сбежать от меня? Так знай, ты принадлежишь мне и телом, и душой. — и щека за пульсировала еще сильнее, заболели даже зубы, а на груди стало неприятно и больно колоть. И этот голос в голове не унимался. — Не сбежишь!       Мальчишка взвизгнул и выкрутился из родительских рук, мчась на ватных ногах невесть куда, вслед ему доносились голоса родителей, но голос и боль пугали сильнее. Шаг за шагом, кочка за кочкой он бежал по полю. Дикие травы были выше его, лепестки сбитой травы оседали в волосах и на лице. Особенно наглый залетел прямо в нос, и от неожиданности, ребенок чихнул, закрыв глаза всего на секунду. Этой секунды хватило, чтобы в следующий миг, открыть глаза в незнакомом месте. Все плыло, четких очертаний окружающей местности получить слабые человеческие глаза не могли. Рядом опять закричали: — Господин, нельзя так с больными. Вы же его чуть не убили. — скрипучий голос пытался вразумить другой, более дикий и рычащий, как у тигра, загнанного в угол. — Не сдохнет. Я его кнутом вылечу, а потом… А потом сломаю ему ноги. — Дядя, успокойся, ты пьян! — звуки погрома не прекращались. — А-Чэн, выйди отсюда. Проспишься и придешь. — спокойный и твердый голос успокоил всех, даже Вэй Ин прикрыл глаза, и постарался прикинуться мертвее всех мертвых, хотя частое свистящее дыхание выдало его сразу же. — Он очнулся! — девушка вскрикнула одновременно радостно и удивленно. — Господин Му, смотрите, ваши лекарства помогли. — рядом с Вэй Усянем прогнулась кровать. Но больной, даже будучи не в состоянии двинуться, попытался отодвинуться подальше от чужого общества. Холодные руки коснулись его лба: — Он горит. Вы все его утомили, дядя, мама, пойдем отсюда. Тут и без нас могут разобраться. — Нет. — до этого самый шумный и злой посетитель подал голос. Сопровождаемый запахом алкоголя, гость приблизился к ложу и завалился рядом, вырвав сдавленный стон темного заклинателя. — А-Чэн, ты делаешь только хуже. Всем нужно отдохнуть, а лекарю заняться своим делом. Простите нас, Господин Му. — женщина, именно она, судя по очертаниям, сейчас пыталась поправить сбившееся одеяло.  — Я останусь. — упрямо твердил, рядом лежащий нарушитель личных границ. — Тогда пересядь, и не тревожь А-Сяня. — Нет. Уйду и он сбежит. — заупрямились в ответ       Смысла в дальнейших попытках осмотреться не было. И так было понятно где находится Старейшина Илина. Юньмэн — его бывший дом. Под спиной и головой чувствовались мягкие подушки и очень пышная перина. Пахло знакомыми лекарствами и горькими настоями. И еще чем-то смутно знакомым, давно позабытым в суматохе старых времен. Сейчас, именно сейчас, хотелось вздохнуть полной грудью, вдохнуть этот сладко горький запах, но грудь сдавливали бинты. У ног кто-то присел, поднимая теплое одеяло. Стало холодно. По коже могли бы пробежать мурашки, но под слоем бинтов их увидеть было бы невозможно. Сильные руки коснулись его ног, разматывая слой за слоем белую ткань.       Испугавшись чужих прикосновений, Вэй Усянь изо всех сил стал дергаться, как рыба на суше. Его руки сжали на запястьях чужие, мозолистые и жесткие. — Это ради твоего же блага. — голос Цзян Чэна прямо над ухом, окончательно напугал заклинателя, и мужчина не то что стал вырываться, он пришел в самый настоящий неописуемый ужас. Другая пара рук крепко удерживала его ноги, намазывая их чем-то обжигающе холодным. Лечение продлилось не долго, смена повязок и новые лекарства.                                           *****       За всю ту неделю, что Старейшина Илин провел в забытье, глава ордена искал лекарей способных вылечить столь деликатные и тяжелые раны. Ведь если раскрыть личность вновь вернувшегося темного заклинателя, каждый орден начнет на него охоту, а помогавшего ему и вовсе приравняют к изменникам мира заклинателей. Найти такого человека стоило огромных трудов, и потому племянник без ведома родного дяди умчался к себе в родной орден, где поспешил доложить обо всем матери. Цзян Яньли была умной и прекрасной женой нынешнего главы ордена. Под ее подчинением были лучшие музыканты, лекари, поэты и ученые. Именно к ней и обратился юный адепт. Женщина с интересом и волнением слушала рассказ сына, находясь в своих внутренних покоях. — И дядя вместе с этим Вэем умчались с того постоялого двора, где я и смог их нагнать. Этот Лань гнался за нами и потом мы упали. — вещал мальчик, обнимая подол материнского одеяния. — Вэй? — прекрасные девичьи глаза стали не естественно большими. — Как ты сказал? — спросила она дрогнувшим голосом. — Да, Вэй Ин. Его то и спасал дядя. Представляешь, он посмел меня перед главой ордена ударить. Я не забуду такого обращения. Матушка, ты слышишь? — обратил внимания Цзин Лин на притихшую мать. — Где они? — спросила она не своим голосом. — Кто они? Если ты про дядю и этого негодяя, то они в Юньмэне. Пока не забыл, дядя ищет надежного лекаря, способного на чудеса.       И после этого тайного разговора, спустя всего два дня, в пристань Лотосов пожаловала небольшая ладья с тремя людьми на борту. И именно эти три человека сейчас стояли у входа в одну маленькую спальню за главным залом. Ранее это был небольшой кабинет хранилище, где лежали принесенные документы и счета, доклады об урожае и списки поступивших на обучение адептов. Но сейчас эта комната была переделана под спальню, из которой доносилась ругань, шипение и звон разбившегося флакона о стену.       Постучав и выждав несколько секунд, но так и не получив ответа, а лишь томительную тишину, Янь Ли открыла скрипучую дверь, за которой ее ожидала самая волнующая картина за последние тринадцать лет. Ее младший брат сидел у небольшого ложа и смешивал травы удерживая в свободной руке золотистый свиток с пожелтевшей бумагой. Лицо его напряженно морщилось и кривилось при выполнении непривычного ему дела. И вот очередная неудача и пиала улетела в стену. — Дядя, мы приехали помочь. — робко поприветствовал своего родича, Цзин Лин, но поймал лишь свирепый взгляд в ответ. — Я говорил тебе молчать! Сестра, тебе стоит уйти, мы поговорим в главном зале. — оглянувшись на человека на кровати, Цзян Чэн встал между сестрой и ложем, так чтобы не было прямого контакта.       Но Госпоже было не почем, за столько лет будучи женой главы известного клана, она привыкла, что с возрастом у мужчин характер становиться вреднее, а вот врут они и того хуже. — Это А-Сянь? — в женском голосе не чувствовалось дрожи или волнения, только надежда на желаемый ответ. — Отвечай.       Собеседник поджал губы, отводя взгляд в сторону кровати и отступая в противоположную сторону. Госпожа махнула рукой, командуя лекарю приступить к осмотру, и покинула комнату. Лишь ее струящееся платье мелькнуло в проходе. Глава ордена и его племянник последовали за ней, не говоря ни слова. Ступая шаг за шагом, поворот за поворотом они дошли до дальней беседки. Ее не тронули ни года, ни пожар многолетней давности. Любимая беседка покойной Третьей госпожи. Присев на любимое место своей матери, женщина заправила выбившиеся прядки за плечи и стала массировать виски. Ее голова раскалывалась от подтверждения слов своего сына. Вань Инь не решился присесть, а остановился около входа и облокотился на колонну, скрестив руки на груди. Он ожидал слов от Янь Ли, но та упорно пыталась усвоить новость в своей голове. Наконец она ответила. — Господин Му лучший в своем деле, все что он попросит мы должны будем предоставить в кротчайшие сроки. Он не скажет никому о том, кого лечит и кому служит. Скоро он закончит осмотр, а пока расскажи мне всё что ты знаешь. — Говорить тут нечего. Эта ланьская тварь похитила его и измывалась столько лет, и я точно уверен, что у него был пособник. В лесу мне удалось отправить его отсыпаться, но вот этот великовозрастный придурок свалился с горячкой и уже несколько дней не приходит в сознание. Я не могу подвергнуть свой орден такому риску, приглашая лекарей. Доверять сейчас кому-либо очень опасно. — А мне ты не хотел сообщить? Ты знал и скрывал. Мы семья, и А-Сянь её часть, доверие самое ценное. А доверять ты можешь только ей. Так почему ты скрыл?