спаси меня из плена чужой любви

— Он давно не часть нашей семьи! Этот человек отрекся от всего — ради Темного пути. — настоял Цзян Чэн, на его висках вздулись от напряжения вены, а брови сошлись на переносице, образуя две неглубоких морщинки. Женщина лишь горько вздохнула, дыхание ее стало прерывистым и частым. Она подтянула полы рукавов своего золотого одеяния и стремительно приблизилась к младшему брату. Это был второй раз, когда она поднимала руку на прекрасное лицо своего единственного живого члена семьи. Звук удара эхом отразился по зеркалу воды рябью прошелся до самого берега. Вань Инь и не думал грубо ответить на такой жест сестры. Брови его ближе сошлись к переносице, а само лицо стало серее. Он отвернулся в сторону противоположного берега. Ивы шумно играли своими листьями, а ветки-плети рисовали свои картины. Несколько больших лотосов танцевали от ленивого ветра. « Почему он часть нашей семьи? У меня нет больше родственников ни с маминой, ни с папиной стороны, которых я бы не знал.» — подперев подбородок рукой, упертой в согнутое колено, Цзин Лин задумчиво обрабатывал ту информацию, которая появлялась у него на глазах. — А-Лин, выйди к Фее, не для детских ушей будет наш с твоим дядей разговор. — не своим голосом рыкнула заклинательница. — Но мама. — возразил мальчишка, и тут же предпочел ретироваться под грозным взглядом Цзян Чэна. — Если ты считаешь его чужаком и так ненавидишь его столько лет, зачем вытащил из Облачных Глубин? Я не думаю, что такой грозный и ворчливый глава ордена будет распинаться для спасения самого Старейшины Илин. Господин Му, вы уже закончили? — начало фразы она проговорила быстро и тихо, а вот конец уже с нескрываемым волнением, наблюдая медленное приблежение лекаря. — Моя госпожа, мы прибыли как раз вовремя. Еще бы два дня такого лечения и пострадавший бы сгорел от нестерпимого жара и обезвоживания. Сейчас я сделал всё что мог. Но мне нужно много лекарств, бинты, травы и многое еще, в том помещении этого нет. — отчеканил каждое слово знахарь, искоса поглядывая на мрачного мужчину рядом. Они оба стояли около входа в беседку, но врачеватель не осмеливался пройти к своей госпоже покуда на него уставился очень свирепый взгляд. — И в чем же проблема? Я подобрал не те травы, мази, лекарства, мало вливал Ци или много? В чем, я тебя спрашиваю, проблема? — как и опасался господин Му, его всё-таки подняли за грудки над деревянным покрытием пристани. — Отпусти его! Как ты отмерял нужные дозы, в комнате я не наблюдала ничего необходимого и нужного. На глаз ведь делал, а если бы ты его окончательно угробил. И отпусти моего лекаря, а не то мало не покажется. –выступив вперед, Янь Ли от всей души толкнула непутевого брата, тот отпустил жертву своей ярости и отступил. — Делайте, что хотите. И чтоб ни одна душа не узнала. — ткнул он напуганного целителя, от чего тот вздрогнул. — Но, если это просочиться, я тебе ноги переломаю, понял? — дождавшись нервного еле заметного кивка, глава ордена удалился по направлению к главному залу, чтобы заняться делами, которые успели поднакопиться. К ночи почти все свитки были разобраны. Несколько адептов лежали на койках в лечебнице после зрелищной тренировки со своим главой. Тот ловко раскидал молодых и неопытных заклинателей по углам тренировочного поля, остальные же заклинатели в страхе изошлись на семь потов, прежде чем были отпущены на долгожданный отдых. Отгоняв молодежь в лучших традициях своей покойной матушки, Вань Инь удалился в свои покои, желая получить долгожданный отдых. Но не заглянуть к сестре и своей персональной головной боли он не мог. Пройдя в нужную комнату, он обнаружил трогательную картину, которую не наблюдал много лет. Его сестра в одеждах родного ордена, без золотых украшений и желтых тряпок «Павлиньего ордена»*, сидела у кровати мирно спящего Вэй Усяня. Дыхание того выровнялось, а сжатые прежде от жара глаза теперь мирно подрагивали от снов, что сейчас видел мужчина. Господин Му спокойно мельчил в ступе травы. Пахло давно позабытыми детскими воспоминаниями. Тогда Вэй Ин умудрился упасть в холодную воду озера почти перед самой зимой. И так же сгорал от жара. Молодые наследники в тот момент поочередно приглядывали за больным мальчиком. Но эта сестринская забота, её руки, колыбельные, которые она тихо напевала в ночи своим дивным голосом: всё это засело в памяти сурового мужчины до конца его жизни. Ведь если бы с ней что-то случилось, сердце Цзян Чэна вмиг покрылось бы коркой толстого льда. Но сейчас его сердце заходилось в болезненном стуке и трепете перед лежащим на ложе Вэй Ином. Но так просто простить и отпустить предательство от человека столь близкого и любимого с раннего детства, было очень нелегко, особенно спустя столько лет. А может это и не совсем так. Отчего то, мысль о том, что некогда этот неугомонный человек жив и прямо сейчас находится рядом, грело душу. Было спокойно и все тревоги медленно уходили прочь. Долго наблюдать заклинатель не стал. Прикрыв дверь, чтобы свет свечи не проникал в коридор и тем самым не привлекал внимания служанок и прочих любопытных ночных зевак, Вань Инь отправился в свои покои. Там его и встретила уже родная тишина и полумрак. На столике у просторного ложа лежала сменная одежда, а у входа на небольшой циновке стоял поднос с уже остывшим ужином и кувшином вина. Одежда была скинута довольно грубо и невесть куда отправлена в полет, только легкий запах оставшийся от лекарственных трав назойливо бросался в нос. Видимо успел впитаться в кожу, и теперь потребуется не один день, чтобы вывести эту горечь. Пройдя до подноса, мужчина поднял кувшин и отпил из него терпкий напиток. Его насыщенный вкус приятно заполнял рот и дыхание становилось горячим. Именно сейчас вино подходило как нельзя кстати, оно не идет в сравнение с тем пойлом из трактира, словно роса в сухую землю, напиток шел легко, даже на пустой желудок, не причиняло дискомфорта.