Silence

" Я хотел бы поцеловать тебя. А цена этого поцелуя — моя жизнь. И теперь моя любовь бежит к моей жизни С криком: «Как дешево, давай купим!»..." (Джалаладдин Руми) Осаму лежал на полу в наушниках и в дьявольской тоске. Шёл первый снег, был ноябрь. На окне мороз рисовал узоры, орудуя ветром, как кистью. Дадзай лежал, закрыв глаза. Ему снился Чуя. Один, два, три, четыре, пять. Секунды летели, а сон становился всё тревожнее. Одна таблетка, две, три, пять, двести. По телу пробежал холод. Дадзай проснулся в слезах, наспех набросил лёгкий плащ и побежал. Небо в изумлении открыло рот, удивившись закату и тихонько спустилось в воду, раскрасив её в розово-оранжевые блики-краски. — На этот раз ты опоздаешь. — Сказал Чуя и запил газировкой очередную порцию таблеток, которые ему дал Огай. Арахабаки сожрал его изнутри. Белая маска и трясущиеся стены — вот что видел Накахара в последнюю минуту… Темнота и свет. Видели ли вы свет в конце тоннеля? И он не видел. Только лучи, лучи чужих рук и слез, они проникают светом в тёмном аду бесконечности. Арахабаки ушёл. Один, два, три, четыре. Чей-то поцелуй, чья-то слеза, чья-то трубка в горле и сдавливающие тонкую шею пальцы. Осаму рыдал, сидя на коленях перед Чуей и пытался сделать искусственное дыхание. Он ворвался в квартиру Накахары, взломав дверь шпилькой и взвыв от ужаса. Чуя лежал весь в крови, по всей комнате валялись лезвия и таблетки. Дадзай чуть не опоздал. Дрожащими руками набрал номер скорой и вопил в трубку, что ему нужна помощь. Жизнь струится сквозь замерзшие камни. Я опускаюсь на них коленями. Дрожу всем телом и остаюсь неподвижно сидеть как отшельник, как гиена, как сама тишина. Во мне больше нет смысла и нет никаких рамок. Я ветер с непрекращающимся дождем. Подними меня, подмени меня, смысл струится сквозь замерзшие камни. Вы делайте что хотите — проиграйте мою жизнь в казино или пробейте дыру в сознании. Только не отпускайте. — Не… не плачь. — Чуя пытался обнять Осаму, но ничего не получилось — руки были словно сделаны из ваты и воды, словно все кости были изъяты из тела этим проклятым Арахабаки. — Его нет, Чуя, — его не существует! Но ты, ты — есть. Все будет хорошо, хорошо, только потерпи немного! — Осаму захлёбывался в слезах, они ручьём текли по его бледному лицу. «Потому что С — это слёзы, а вовсе не свобода. И нечего об этом говорить». * Осаму стоял у Мори в кабинете. Слез больше не было, было отчаяние. Огай был мертвенно бледен, но абсолютно спокоен. — Что с ним станет? — Психиатрическая больница для одарённых. Ты поедешь с ним на случай, если его способность выйдет из-под контроля. — Я не поеду. — Тогда он может умереть. По твоей вине, Дадзай. — Мори расплылся в мстительной улыбке, заметив волнение в глазах Осаму. Он знал уже давно, что это случится, рано или поздно, Чуя сорвётся, Арахабаки подавит его. Тьма поглотит даже самого светлого человека, если ничего не делать, а Мори не делал ничего, кроме того, что сам давал Чуе таблетки. Формирование «Двойного чёрного» было запланировано им с самого начала, когда Дадзай был ещё совсем ребёнком и впервые спас Чую от порчи. Союз, который разрушает все на своём пути — таков был план Мори. Но он не учёл, что оба мальчика были на волоске от неминуемой смерти. Дадзая это привлекало, Чую — отталкивало. Но именно тот, кого отталкивала смерть — был на грани того, чтобы оказаться покойником. В больнице стены зелёные, как трава и облупившиеся, как коровьи лепешки в этой траве. Но пахло там отнюдь не деревенской идиллией. Боль и страдания, крики в ночи и ледяной ветер в палатах. Чуя лежал под капельницей, а Дадзай сидел напротив и боролся с желанием понюхать облупившуюся стену, или вовсе сбежать. Ему здесь не нравилось. — Алло, Мори-сан. Мне не нравится это место. Чуе здесь плохо. Он не просыпается и не ест. Я не думаю, что ему здесь помогут. Я знаю, знаю в чем дело! Он просто придумал Арахабаки! Его нет, и Вы всё это знали, черт возьми! Вы знали и никогда мне не рассказывали… При… — Помолчи, Дадзай. Чуя не просто придумал Арахабаки. У него шизофрения. Я ничего не говорил тебе, потому что пытался отгородить. Ему сейчас нужно лечение. Иначе он убьёт себя. — Я Вас понял. Огай сидел в своём кресле и молчал. Элис тоже на удивление тихо себя вела и просто пыталась придушить Мори. Настали тёмные времена. Один, два, три, четыре…