И кто антагонист на этот раз?

      Иногда Ло Бинхэ отлучался и его следы терялись где-то у подножия пика Аньдин. Именно там проложил путь к миру тьмы северный демон.       Когда Плеть Наказания Души сорвала печать с воспоминаний Священного Императора, он призвал своего приспешника на Цанцюн.       Мобэй-цзюнь был встревожен:       — В Царстве Демонов неспокойно. Цзюнь-шан должен вернуться.       — … ... – вопросительно промолчал Ло Бинхэ.       Северную Пустошь захватило безумие. Её глава уничтожил собственных домочадцев и, установив барьер, медленно умирал внутри.       Ло Бинхэ пристально взглянул на собеседника.       — Всех?       Мобэй-цзюнь усмехнулся.       — Кроме дядюшки. Пострадала даже прислуга, но Линьгуан-цзюнь цел и невредим.       — Твой дядя и в прошлый раз доставил нам немало проблем. Как долго там идёт война?       — Достаточно, чтобы были пробиты шесть печатей барьера из восьми.       — Линьгуан-цзюнь так настойчиво рвётся в объятия больного брата! Какие нежные между ними отношения… – злобно расхохотался Ло Бинхэ. – Не будь тот королём Северной Пустоши, Линьгуан-цзюнь и не вспомнил бы о семейных узах.       Всё, что было нужно этому демону — власть. Если бы в прошлом Ло Бинхэ не остановил его, Линьгуан-цзюнь стал бы новым Императором.       А сейчас он жадждал занять трон ледяных земель. Но для этого, следовало соблюсти принцип престолонаследия. Ведь иначе не получить семь ступеней мастерства мёртвого главы рода — только следуя законным путем. Едва ли жизнь Мобэй-цзюня — истинного наследника трона, могла его остановить. Северный демон мог убить его, едва тот вступит на трон.       — Ну что же, мне предстоит стать свиньёй, сожравшей тигра…       Ло Бинхэ вновь расхохотался, не в силах довести мысль до конца, настолько забавным было то, что он — Священный Император Демонов, проклятие трёх миров, наследник древнейшей крови, будет играть такую роль.       Кто-то посмел покуситься на то, что принадлежит ему?! Никогда!       — Мобэй, мы отправляемся в Царство Демонов совсем скоро. Твой отец на пороге смерти, и мне стоит позаботиться о тебе.       — Цзюнь-шан уже накопил достаточно сил?       — Я могу уничтожить весь хребет Тяньгун мановением руки, – легкомысленно вздохнул ей, опуская локоть на плечо демона.       — Хм? – нахмурился тот.       — Что с твоим лицом? – притворно возмутился Ло Бинхэ.       В глазах синего льда отразилось недоумение...       Шэнь Цинцю, нахмурившись, смотрел на ученика. Яркая лазурь медленно темнела от гнева. Тонкие пальцы сжимали веер так, что бамбуковые пластинки жалобно хрустели.       Этот ребёнок сводил его с ума.       — И что дальше? — холодно спросил лорд Цинцзин.       — Мастер Шэнь так искренне огорчён? Ведь это только тренировка. Она займёт не так много времени. Скоро этот ученик вернётся, — поклонился Ло Бинхэ.       — Тренировка на озере Синкайху, — губы Шэнь Цинцю побелели.       — Учитель? — обеспокоенно позвал ученик.       — И когда ты стал меня так называть? — слабым голосом произнес Шэнь Цинцю.       Тот едва удержался, чтобы не закатить глаза. И это спрашивает человек, зовущий его «Бинхэ»? И откуда бы такая близость?!       — Мастер Шэнь наставляет и обучает этого ученика почти год. Разве этого недостаточно, чтобы называть его так?       Но тот, казалось, вовсе не слушал.       — Это опасное место, — продолжал лорд Цинцзин. — Ты и представить не можешь, с чем тебе предстоит столкнуться!       — А мастер Шэнь?.. — начал было Ло Бинхэ.              Но Шэнь Цинцю злобно швырнул в него веер.       — А мастер Шэнь — да! — вспылил лорд Цинцзин.       Ученик увернулся, подхватив хрупкий предмет. Его губы раскрылись в удивлении.       — И кого же учитель там встретил? — усмехнулся он.       — Себя, — горько прошептал Шэнь Цинцю. — Синкайху — озеро иллюзий. Ло Бинхэ — ученик Цинцзин. Разве здесь изучают что-то подобное? Что заставляет тебя мчаться за тысячу ли, чтобы наглотаться льда и северного ветра?!       Ученик нахмурился. Разумеется, он никак не мог сказать правды. Синкайху — граница Северной Пустоши Царства Демонов. И одному северному принцу пора занять трон.       Кто-то ведь должен усмирять этот хаос в отсутствие Священного Императора, разве нет?       Глаза Шэнь Цинцю сверкнули, и умиротворённое спокойствие вдруг вернулось к нему.       — Хорошо. Ты и впрямь уже не дитя. Этот учитель не станет преграждать тебе путь.       Ноги Ло Бинхэ ослабли.       Эта мелькнувшая искра в глазах не предвещала ничего хорошего. Всегда, когда она взрывалась в этих озёрах цин, его мир медленно терял опору и хлопьями пепла, уносимыми ветрами, опадал к ногам заклинателя.       Да, и почему вдруг «учитель» прозвучало так странно?       Что ты задумал, Шэнь Цинцю?       Не смей!       В обсидиановых глазах отразилась паника.       — Что-то не так? — равнодушно спросил мастер. — Ты передумал? Или ждёшь, пока передумает этот учитель?       — Мастер Шэнь будет благоразумен? — встревоженно молвил ученик.       Пальцы лорда Цинцзин сжались в кулак, и словно гроза поднялась вокруг — так потемнело от гнева его лицо. В груди заледенело. Ло Бинхэ вдруг понял, что ещё мгновение и он вновь услышит тот шипящий от злобы и ненависти тон: «Ты забыл своё место, щенок?!».       Но Шэнь Цинцю лишь медленно выдохнул сквозь зубы и промолчал. К чему бы этому лорду возводить столпы ярости, если он уже принял решение? Отняв свой веер у насупившегося ученика, мастер взглянул на него ещё раз.       Ло Бинхэ сглотнул и уставился на учителя исподлобья. Он вдруг подумал, что стоило бы запереть этого не в меру заботливого учителя где-нибудь в безопасном месте. Нужно было напоить его кровью! Одни небеса знают, что за безрассудство пришло в эту прекрасную голову! Он ведь не последует за учеником?!       — Ты ещё здесь? — зло рявкнул Шэнь Цинцю.       Молчание. Ло Бинхэ задумчиво прикусил большой палец.       Шэнь Цинцю внезапно резко отвернулся. Веер шумно раскрылся, сгоняя с лица алый румянец.       — Мастер Шэнь не должен покидать Цанцюн, — тихо сказал ученик.       — Ты собираешься мне указывать? — голос был так холоден. Казалось, в нём, сталкиваясь, звенит лёд.       Подобный диалог был немыслим ещё несколько месяцев назад. Но сейчас, когда Ло Бинхэ вновь чувствовал прошлую силу и уверенность Священного Императора, угрожающий тон учителя лишь забавлял его. Тем более, что в нём слышалась лёгкая дрожь. Ученик улыбнулся. Он вдруг вспомнил, что совсем рядом есть тот, кто может задержать Шэнь Цинцю.       Ох, глупое дитя! Находясь совсем рядом почти год, он так и не сумел понять наставника!       Когда Ло Бинхэ тронулся в путь, лорд Цинцзин пребывал на вершине пика. Гуцинь, отзываясь на лёгкие прикосновения, разливал нежную печальную мелодию.       Ученик задержался у лестницы, заслушавшись. Он и забыл, что Шэнь Цинцю может быть и таким. В прошлом он сам лишил заклинателя возможности играть на этом инструменте.       Ло Бинхэ помрачнел.       Теперь каждый мог насладиться тихим биением золотистых волн звука. Его игра напоминала о солнечном свете. Наверное, будь у Шэнь Цинцю гуцинь во время долгого жестокого заключения, Священный Император и пальцем бы его тронуть не осмелился. Эта мелодия так прекрасна, что никак невозможно сдвинуться даже на шаг назад…       Так и не поднявшись, чтобы попрощаться, Ло Бинхэ вскочил на чёрного жеребца и отправился в путь.       Шэнь Цинцю играл на гуцине, глядя, как медленно скрывает своё заалевшее лицо за грядой пиков огромное солнце. Он закрыл глаза, и в алой тьме пронизанных солнцем век отпечатался золотой символ.       — Неужели ты думаешь, что способен обмануть меня? – прошептал заклинатель.       Последний звук, подхваченный ветром, растаял в дымке.       Шэнь Цинцю поднялся. Медленно и аккуратно зачехлил гуцинь. На губах таилась тень улыбки. Он развернулся к белокаменной лестнице и… онемел.       — Ты?! — мастер едва удержался, чтобы не отступить. Там, скрестив руки на груди и чуть нахмурясь, стоял Лю Цингэ.       — И что тебя удивляет? — спросил тот, подняв вверх тонкий бумажный лист с приглашением.       Уголок губ лорда Цинцзин дёрнулся. Ослепительная вспышка ярости на мгновение утопила весь мир в крови. Шумела в ушах, клокотала в груди. Его лисьи глаза покраснели. В голове ревела буря:       «Ло Бинхэ! Я спущу с тебя шкуру!»       Этот символ призывающего заклятия словно был нанесён рукой самого Шэнь Цинцю. — Не знаю, что тут творится, но я не мог не прийти, — насмешливо произнёс Лю Цингэ.       — Хм? – удивился Шэнь Цинцю.       — Разве я не обязан тебе жизнью?       Губы лорда Цинцзин удивлённо раскрылись. Бог войны, когда ты так приложился головой? Она у тебя явно не в порядке! Да разве же не ты пытался убить этого Шэня как раз потому, что думал обратное?!       — Ну что же, раз сам лорд Байчжань навестил этого мастера…       Шэнь Цинцю не мог найти слов.       Лю Цингэ опустился на бамбуковую скамью и, закинув ногу на ногу, засмотрелся на открывшийся вид хребта Тяньгун. Сейчас, пронизанный солнечными лучами, он словно таял в туманной дымке, устремляясь в небеса каменными столпами и пиками. Тихо дремали они в объятиях облаков, и эти лёгкие сны опадали к подножиям гор искрящейся снежной пеленой.       Мастер Шэнь разлил по чашкам чай с едва уловимым ароматом османтуса и озадаченно взглянул на Лю Цингэ.       — Шиди Лю хорошо себя чувствует?       Тот усмехнулся:       — Разыгрываешь из себя главу Юэ?       — Появление шиди удивительно, но правила гостеприимства…       — Не нуди! Оно не менее удивительно, чем твоё приглашение.       Веер, раскрывшись, трепетал у высоких скул. В глазах цвета цин плескалась паника. Лорд Цинцзин впервые был настолько растерян.       — Мне стоило прийти хотя бы ради того, чтобы увидеть это выражение на твоём лице.       Пальцы лорда Байчжань сомкнулись на запястье Цинцю, и рука, державшая веер, опустилась на стол.       Насмешка в тёмных глазах Лю Цингэ взорвалась искрами.       Лицо Шэнь Цинцю стремительно алело. Он попытался вырвать руку, но стальная хватка не ослабевала. Вздохнув, он сделал маленький глоток чая. Так хотя бы можно скрыть смущение, опустив глаза.       Лорд Лю не отрывал взгляда от его лица. Оперевшись головой о ладонь, он, кажется, собирался провести здесь тысячу лет.       — Раз шиди Лю здесь, нам стоит обсудить последние события?       Пальцы дрогнули. Удар попал в цель.       — И что лорд Цинцзин имеет ввиду? Собрание Цанцюн? — парировал Цингэ.       Скулы Шэнь Цинцю вновь окрасил румянец.       — Хм. Когда же шиди Лю вдруг понял, что этот мастер спас ему жизнь? Не подвергся ли он печати подчинения, чтобы вдруг…       — Неужели ты веришь, что в этом мире найдётся заклинатель, который будет использовать подобный приём на живых людях?       Шэнь Цинцю потерял дар речи.       — А? — только и спросил он.       Несколько мгновений они молча сверлили друг друга взглядами.       Лорд Цинцзин, наконец, нашёлся:       — Шиди Лю позволит этому Шэню проверить меридианы?       — Хммм… — многозначительно произнёс Цингэ.       Да что с ним происходит?! С какой стати он вдруг ведёт себя, как… Ведь совсем недавно он готов был убить его, а сейчас в тёмных глазах горит жажда…       Лю Цингэ подтянул его за руку, и Шэнь Цинцю распластался на низком бамбуковом столике. Сердце, казалось, билось в горле, собираясь покинуть это тело с остатками разума.       «Бинхэ, ты загнал меня в эту ловушку ради того, чтобы скрыться?!»       Лорд Байчжань склонился над ним и, касаясь уха губами, тихо прошептал:       — Ты можешь проверять всё, что придёт в голову.       Пальцы Шэнь Цинцю, так и не выпустившие веер, сжались так, что тонкие пластинки бамбука переломились.       — Лю Цингэ, — прошипел он в ответ, — что ты имеешь ввиду?!       В груди просыпалась ярость. Ци выходила из-под контроля, искрящимися завитками срываясь вниз — вторая рука всё ещё была свободна.       Внезапно лорд Байчжань разнял пальцы. И вновь воззрился вдаль.       Шэнь Цинцю никак не мог выровнять дыхание. Он не получил ответа ни на один из своих вопросов. Что происходит? Зачем он пришёл?       — Ты осмелился вызвать меня на Цинцзин, чтобы выпить чашку чая?       И что он должен ответить? Что никогда не писал этого приглашения? Наверное, так и стоило поступить, но почему при одной мысли об этом, горло перехватывало? Он не мог… Он просто не мог сказать Лю Цингэ, что не желал его видеть.       Шэнь Цинцю пристально смотрел на божественно красивое лицо напротив. Между тёмных бровей залегла складка. Рука сжимала запястье, пропуская энергию по наливающимся синим следам.       Этот человек… Сколько противоречивых чувств он вызывает: страх, ненависть, стыд, желание… Лорд Цинцзин не мог понять, какое из них сейчас сильнее. Молчание. Тишина повисла облачным занавесом, скрывая их от всего мира. И в этой безмятежности их взгляды встретились… Сгорела бы целая ароматическая палочка, прежде чем, наконец, безмолвный поединок был завершён, и Шэнь Цинцю улыбнулся, признав поражение. Лорд Байчжань застыл. Ни вдохнуть. Какая же чудовищная мощь кроется в этой слабости!       — …разве нам не пришло время объявить перемирие?       Лю Цингэ не услышал первую часть фразы и мрачно смотрел на собеседника.       — Почему? — переспросил он.       Бровь лорда Цинцзин нервно дёрнулась. Действительно, почему? Он лихорадочно искал ответ на этот вопрос. Что вообще это за ситуация? Отчего он никак не может избавиться от неё?       — Шиди Лю, разве лордам одного клана пристало ненавидеть друг друга до смерти?       Бог войны рассмеялся, поднимаясь. Уже уходя, он бросил:       — Неужели лорд Цинцзин испугался за свою жизнь настолько, что готов обнять моё бедро?       Свет в глазах Шэнь Цинцю погас. От ярости лорда, над пиком Цинцзин разразилась гроза столь яростная, что его адепты не смели высунуть носа за пределы ученических комнат. Казалось, даже воздух был насыщен энергией настолько, что мог взорваться в любое мгновение. Белоснежные вспышки то и дело освещали потемневшее от седых туч небо, и непроглядная снежная круговерть внезапно обрушилась на несчастных учеников, сметая привычное тепло.       Пик чистоты и покоя содрогался от ярости...       Лю Цингэ с улыбкой парировал удары. После той последней встречи так много мыслей теснилось в его голове. Они сталкивались, сбивая друг друга в хаосе. Паникой сжимали грудь. Что значит для него Шэнь Цинцю? Иногда, глядя издали, как этот человек улыбается кому-то, глубоко внутри просыпалась нежность. Лорд Байчжань ненавидел себя за эти короткие мгновения — эти чувства делали его хрупким. Словно с таким трудом возведённая крепость внутри него стала тонкой, как бумага, и больше не могла защитить.       Сколько времени он молчал, обрекая себя на тишину… Искал в ней спасения. Чтобы чистота и искренность души, словно храм, сберегли его от чувств. Входя в этот храм, он складывал оружие, снимал одежду и останавливал мысли, разоблачаясь донага для священного омовения безмолвием. Потому что слова причиняют боль. И она рвётся наружу криком и бранью. Нежность к Шэнь Цинцю убивала его изнутри! И лишь сжав тонкую шею в стальной хватке, Лю Цингэ будто разглядел его. Это лицо было таким знакомым, таким… родным… Сколько же мог он скрывать это от себя?       Бумажный храм тишины пал, сгорел в пламени осознания: «Я люблю тебя».       Но как бы он смог это сказать?!