И кто антагонист на этот раз?

      — Лорд Цинцзин посмел явиться на Байчжань?       Первое, что услышал Шэнь Цинцю за спиной, едва ступив на заснеженную вершину пика. В голосе слышалось искреннее удивление. И хотя сами слова красным сигналом опасности повисли в холодном воздухе, угрозы в них не было. Шэнь Цинцю едва удержался от рваного вздоха — он впервые не смог почувствовать чьё-то присутствие. Может быть, что-то не так с этим телом?       — Посмел? — обернулся лорд Цинцзин. — Разве этот Шэнь когда-нибудь проявлял трусость?       Бровь Лю Цингэ вопросительно поднялась. Он не узнавал этого человека. Этот точно тот самый Шэнь, хлеставший его плетью за каждое прикосновение, за каждый взгляд, наполненный жаждой? А этот? Явился безоружным! Ведь зачехлённый Сюя в его руках бесполезен.       Лю Цингэ склонился к его лицу так близко, что видел своё отражение в огромных чёрных зрачках. Шэнь Цинцю в ответ смущённо покраснел, но не отпрянул.       Нет, лорд Цинцзин, видимо, не оправился от болезни.       — Ну что же, тогда добро пожаловать, — насмешливо произнёс Лю Цингэ, указывая рукой на дом и цепко следя за каждым движением гостя.       Сбежит?       Лю этого не хотел. Не мог позволить. Может быть, и впрямь стоило схватить его на руки? Он мог бы одним прыжком преодолеть эту четверть ли до дверей. Запереть, замкнуть, накрыв барьером весь дом, да что там, всю вершину! Чтобы никто не посмел помешать ему окунуться в этот дивный аромат диких трав, в эти озёра цин, в эту обжигающую, сладкую негу… Сколько раз являлся он на Цинцзин с такими намерениями? Но Шэнь Цинцю словно видел его насквозь.       Зачем же сейчас он явился сам? Неужели сдался?       Спина лорда Байчжань затекла от напряжения. Какая-то четверть ли, всего-то! Тропа словно стала длиннее. Лю Цингэ не мог отвести взгляда от водопада тёмных волос идущего впереди заклинателя. Словно мираж… пряди переливались в свете полной луны.       Её восход начинался за цепью Тяньгун. И сейчас она была так огромна, что, казалось, можно дотянуться рукой.       Шэнь Цинцю остановился, и лорд Байчжань встал за его спиной, касаясь бархатистого мехового плаща. Так близко, что порыв ветра бросил тёмные пряди волос, и шёлковую ленту цвета цин в лицо. Лю Цингэ закрыл глаза, вдохнув этот чарующий аромат, и сомкнул губы на блестящей пряди, почувствовав дразнящую щекочущую дрожь. В глазах поплыла алая сеть вен. Лю Цингэ поднял руки, чтобы сомкнуть их на груди Шэнь Цинцю, когда услышал его тихий голос.       — Какой прекрасный восход. С пика Байчжань открывается такой изумительный вид, что я не мог не прийти.       Лю Цингэ выпустил изо рта тонкую прядь.       — Он длится совсем недолго. Если ты не замёрз, мы можем остаться здесь.       Жертва далась ему тяжело. В голосе слышалось напряжение.       Шэнь Цинцю усмехнулся в ответ и вдруг прижался спиной к груди бога войны.       — Разве я могу замёрзнуть, если рядом ты?       Несмотря на растерянность, руки Лю Цингэ сомкнулись на тонкой талии лорда Цинцзин.       Здесь и впрямь было от чего растеряться! Шэнь Цинцю! Нет, вы только послушайте! Сам Шэнь Цинцю явился на Байчжань! Да не просто явился, он ещё… Эй, может у него искажение ци?       Перехватив запястье Шэнь Цинцю, заклинатель пропустил волны энергии.       — М? — удивился тот.       Ничего. Ци текла ровно. Её тихое биение было столь интимным, словно лорд Байчжань касался обнажённой кожи. По позвонкам поднялась крупная дрожь. Даже пальцы на запястье не смогли её избежать.       Шэнь Цинцю обеспокоенно обернулся. Лю Цингэ, не разжавший рук, готов был сойти с ума — он так хотел этого человека. Лицо бога войны побледнело, а пальцы ещё сильнее сжали тонкую руку лорда Цинцзин.       — Ты дрожишь, — встревоженно произнёс Шэнь Цинцю. — Здесь и впрямь холодно. Луна уже высоко. Нам следует зайти в дом.       «Холодно? — с недоумением думал лорд Байчжань. — Ты так далёк от правды? Неужели, ты не видишь, что это не холод? Неужели ты не видишь, что сводишь меня с ума?!»       Лю Цингэ разжал руку. Его пальцы приподняли подбородок Шэнь Цинцю, и, склонившись, бог войны захватил влажные губы в плен.       Он ожидал чего угодно — упрямого сопротивления, удара, попыток вырваться и даже слёз. Разве не яростная битва была единственной возможной реакцией на подобные поползновения?       Но нежный алый бутон раскрылся, вовлекая в глубокий, страстный, чувственный поцелуй.       Целую вечность длился сладостный миг. Лю Цингэ жадно впивался в этот сладкий плод, пока не почувствовал вкус крови.       Он испуганно отстранился.       Шэнь Цинцю коснулся кровоточащей губы подушечками пальцев и поднял взгляд на лорда Байчжань. Тот напрягся — тело налилось каменной твёрдостью, и под ногами завихрился алый туман.       — В таком случае, нам тем более стоит пройти в дом. Этот пейзаж прекрасен, но подобные вещи требуют более… скромной обстановки, — произнёс Шэнь Цинцю, прерывисто вдохнув, словно его долго душили слёзы.       В этот момент Лю Цингэ решил, что он спит... А раз так...       Он подхватил изящное лёгкое тело лорда Цинцзин на руки и одним прыжком достиг двери. Опустив его на тёплые деревянные плитки пола, захлопнул дверь, запирая её заклятием. Над пиком Байчжань куполом повис барьер Стены Призрачного Огня.       Шэнь Цинцю мучительно покраснел.       — Шиди Лю, этот алый стяг, что ты вывесил за окном…       Лю Цингэ не знал, хохотать ему или рыдать. В его душе теснилось столько чувств!       Он всё-таки рассмеялся. Невозможно было не рассмеяться, когда гордый и неприступный лорд Цинцзин срывающимся шёпотом так откровенно отдаёт своё девственное тело в его руки. Он ничего не ответил. Губы вновь слились в сладостном поцелуе. Лю Цингэ потянул за ленты, и лёгкий меховой плащ с тихим шорохом упал на пол. Вновь подняв на руки свою драгоценную ношу, он отправился в опочивальню.       На лице Шэнь Цинцю застыло изумление — такая широкая кровать и аскетичный бог войны никак не вязались в его представлении. Дом был весьма изыскан, пусть и в мрачных тонах, но приятен и ненавязчив. В комнате было тепло от пылающих жаровен.       Ленты на поясе развязались с тихим скользящим звуком. Лю Цингэ нежно коснулся губами губ и лёгкими, словно крылья мотылька, поцелуями опустился на нежную кожу шеи. Шёлк мягко спустился с плеч, обнажая соблазнительные изгибы.       И губы были так пронзительно горячи — каждое прикосновение вызывало дрожь. В их подводных глубинах чувствовалась прохлада острых белых зубов, чуть смыкающихся на розовом жемчуге сосков. Тихие стоны падали в безмятежную тишину, взрывая время осколками.       Пальцы требовательно сжимали мягкие сферы ягодиц, вклинивались между сведённых бёдер, ещё сопротивляющихся.       Лю Цингэ не спешил, желая завоевать его наслаждение, медленно открыть наготу, войти в тенистый сад удовольствия, сорвав страх. Он хотел, чтобы глаза возлюбленного оставались открытыми, когда он сделает первый глоток изысканного восторга, когда он будет его пить. Не прятал заалевшее лицо, не отворачивался.       Губы скользили по коже бёдер, и Шень Цинцю, изогнув спину, дрожа, уже не пытался сдержать тихие стоны. Он и не знал, сколько сладостного блаженства таит его тело.       Набухший бутон ронял нектар возбуждения. Лю Цингэ осторожно сомкнул на нём пальцы. Обведя едва уловимым движением нежную плоть, он двинулся вниз.       Шэнь Цинцю содрогнулся, и стон был похож на всхлип.       Кольцо пальцев сомкнулось плотнее и скользнуло вверх. Подушечка большого пальца вновь обвела незамысловатым узором вершину роняющего слёзы пика.       Вниз… Вверх…       Плоть в его руке напряглась, дрогнув и горячий, густой, словно лава, нектар извергся в ладонь Лю Цингэ.       Склонившись, он покрыл порхающими поцелуями грудь Шэнь Цинцю, спустился ниже, провёл языком по тёмной родинке в паху.       Отвёл бедро, раскрывая перламутровое кольцо мышц в тенистом ущелье. Пальцы, влажные и скользкие от вязкого наслаждения, прикоснулись, надавливая.       Шэнь Цинцю вздрогнул в попытке свести ноги, но Лю Цингэ крепко держал его в руках, прижимая колено к груди.       Плавный танец дал результат, и первый палец юркой змейкой проник в нежную глубину. Шэнь Цинцю вздохнул, сжавшись.       Лю Цингэ склонился к его телу. Чёрные волосы волной падали на лицо и грудь возлюбленного, вызывая щекочущую дрожь. Губы мягко вобрали жемчужину затвердевшего соска, и лёгкая распирающая боль стоном сорвалась в тишину ночного дома. Шэнь Цинцю изогнулся, вцепившись в волосы Лю Цингэ. Он сходил с ума. В этой медленной сладостной пытке ему хотелось биться головой о стену, заходясь в крике. Лю Цингэ добавил второй палец, растягивая, поглаживая, двигаясь внутри.       — Не сдерживайся, — тихо произнес он. — Я хочу видеть, как ты умираешь от наслаждения.       Ну что же, умереть он и впрямь может. Всхлипнув, подумал Шэнь Цинцю, когда в него вошёл четвёртый палец. Уголки глаз покраснели, и из них невольно выкатились слезы.       Пальцы Лю Цингэ покинули его тело, и Шэнь Цинцю замер, тяжело дыша. Послышался шорох снимаемой одежды. Лорд Цинцзин свёл ноги. По телу то и дело катилась дрожь, словно морские волны, она накрывала с головой, сбивая дыхание.       Лю Цингэ, обнажившись, навис над ним. Шэнь Цинцю закусил губу от внезапного возбуждения, бросившегося краской в лицо — эти сильные плечи… Эти руки сейчас сомкнутся в стальном объятии, и он больше не сможет бежать. Ни от себя, ни от этого человека, чьё лицо так часто снится ему ночами.       Лю Цингэ развёл его ноги и закинул их на свои плечи. Шэнь Цинцю возмущённо вздохнул, приподнявшись. Но твёрдые руки, сжимающие его талию, не давали возможности что-то изменить.       Перламутрового дрожащего кольца мышц коснулась горячая головка нефритового столпа. Лю Цингэ склонился к его лицу, заглядывая в глаза, и двинулся вперёд.       Лицо Шэнь Цинцю заливала краска смущения. Он хотел отвернуться, зажмурившись и закусив губы до крови. Но в этих тёмных глазах была такая хрупкая нежность, что он не посмел отвести взгляд.       Боль пронзила всё тело, когда проникновение стало глубже. Казалось, его разрывает изнутри этот нефритовый бутон, внезапно раскрывший смертельные лепестки.       Лю Цингэ на мгновение замер, давая время привыкнуть. Но мгновение — это так мало. Он накрыл его губы поцелуем, проникая во влажные глубины языком, сплетая их в страстном, глубоком танце, только войдя полностью.       Шень Цинцю наконец смог закрыть глаза. Его дыхание сбивалось, рвалось болью и танцующим языком Лю Цингэ, теряющего контроль.       Бог войны больше не мог себя сдерживать. Он так долго этого ждал! С того времени, как увидел распахнутый яростный взгляд в тихой, пропитанной запахом лекарственных трав, комнате. Лорд Байчжань столько времени обманывал себя, утопая в ненависти.       В его руках этот экзотический цветок, наконец, распустит розовый бутон. Пусть тонкие пальцы до синяков впиваются в его плечи, пусть с губ срываются стоны или крики. Он наконец-то возьмёт его!       Руки стальным объятием сомкнулись за спиной, и движение началось.       Внутри было горячо. Нежные стенки алой пещеры охватывали вторгшуюся плоть, содрогаясь. Тесно, как мучительно тесно!       Все мышцы связаны плотным узлом от напряжения и боли. Но где-то здесь хранилось редкое сокровище — ключ, открывающий двери небес.       Лю Цингэ с каждым толчком чуть отклонялся, меняя направление, пока, наконец, глаза Шэнь Цинцю не распахнулись. В них сквозило удивление. Лю Цингэ скользнул ещё раз и вздох сорвался на стон.       — Цингэ…       Шэнь Цинцю изогнулся так, что белая шея оказалась перед лицом лорда Байчжань. Он всегда восторгался этой жемчужной белизной. Даже сдавливая её в смертельной удушающей ласке, единственное, чего он хотел — впиться в неё губами, словно в сочный плод.       Лю Цингэ провёл языком до уха, прикусил мочку.       Тугой узел боли распустился, и больше ничего не мешало двигаться свободно. И он сорвался. Пригвоздив содрогающееся тело, вбивался, сцепив зубы. Словно вся ненависть, всё презрение, что испытал бог войны, обрушившись штормовой волной, ломает в нём тонкие всходы нежности.       Шэнь Цинцю всхлипывая, стонал, но все слова, которые он мог бы сказать, тонули в глубине яростных поцелуев.       Съесть его! Выпить его! Сойти с ума от этой неутолимой жажды! Я хочу тебя! Я возьму тебя! Ты принадлежишь мне!       Лю Цингэ задохнулся. Он остановился, уставившись подёрнутым страстью взглядом на лицо Шэнь Цинцю. Оно было залито слезами.       Шторм погас.       Лю Цингэ нежно касался губами скул, собирая слезинки. Что он творит? Ведь он так хотел, чтобы Шэнь Цинцю ему доверял! И он, впрямь доверившись, сам отдал себя в эти руки. В эту обитель грубого, жестокого притворства.       — Прости, — хрипло произнёс Лю Цингэ.       Руки Шэнь Цинцю обвили его шею, и он уткнулся губами в ключичную ямку.       Аромат его кожи сводил с ума.       — Я буду нежен, — прошептал Лю Цингэ. Слова терялись, но, кажется, заклинатель услышал — он кивнул. Ноги соскользнули с плеч Лю Цингэ, переплетаясь за спиной.       — Продолжай… — выдохнул лорд Цинцзин.       Лю Цингэ не удержался от улыбки.       От плавного скольжения в голове взрывались огни. Чувствительная точка отзывалась на каждый толчок, покрывая тело прозрачной влажной пеленой. Ноги мелко дрожали от внезапной слабости.       Темп нарастал.       Шэнь Цинцю казалось, нефритовый бутон, таранящий его внутренности, становился больше с каждым движением. Он коснулся губ Лю Цингэ, утопая в глубоком упоении его яростного безумия. Тот ответил так страстно, словно и впрямь готов был убить его этой лаской.       Дикого зверя не приручить. Он навсегда останется диким. Тёмные глаза будут гореть алым огнём, отражая лунный свет. Из его груди так и будет рваться этот хриплый рык…       С ресниц Шэнь Цинцю срывались слёзы.       Это было похоже на возвращение домой, жесткое и ощутимое, как после долгого падения. Он вцепился в Цингэ мёртвой хваткой. Чувствовал, как дрожат его руки, ласкающие плечи и волосы.       — Я так долго этого ждал, — шептали его губы.       Шэнь Цинцю прижался к нему. Пусть будет больно. Пусть боль проникнет в него насквозь, пройдёт через него, как штормовая волна, унося с собой прошлое. Этот страх, это невыносимое одиночество!       Лю Цингэ застыл и, содрогаясь, обессиленно опустился на него, заключив в объятия и уткнувшись в плечо. Внутри горячей лавой растекался густой нектар страсти.       Шэнь Цинцю закрыл глаза, тихо улыбаясь.       Что бы не случилось дальше, эту ночь у них никто ни сможет отнять.