Второй шанс для призрака-реалиста

Гилберт просыпается ближе к полудню. Он уже и забыл, когда в последний раз удавалось как следует выспаться — всё же, в увольнении есть свои плюсы. Да даже невесть откуда взявшийся ночной кошмар, о котором остались лишь обрывочные воспоминания, не может испортить этого ни с чем не сравнимого чувства бодрости и ясности мыслей. Призрак. Ну это надо же. Нет, бредовые сны вовсе не редкие гости (взять хотя бы прошлый, про игравшего в его шкафу в прятки беглого заключённого в полосатой робе), но подобная мистическая ерундень на его памяти снится впервые. Да ещё и на ровном месте, ведь он даже ужастики перед сном не смотрел! С чего вдруг?.. Ещё раз поразившись собственному подсознанию, он качает головой и откидывает одеяло, чтобы подняться. Что-то звонко ударяется об пол, тут же привлекая внимание. По спине ползут мурашки чистейшего ужаса, когда Гилберт понимает, что это то самое кольцо из «сна». Из того чёртова сна, в котором его угрожал убить призрак. Но если оно здесь, может ли быть, что и всё остальное — правда? «Ты умрёшь, если снимешь его». Не дожидаясь расплаты, Гил спешно поднимает проклятое украшение и надевает его. Кажется, ничего не изменилось. В комнате не становится темнее, тени не удлиняются, могильным хладом не веет. Так всё же приснилось?.. Позади раздаётся тихий смешок. — Почти. Это не было сном. Призрак, настолько реальный, насколько это вообще возможно, вольготно развалившись на кровати, наблюдает за ним. Губы растянуты в идиотской улыбке, в глазах искрится веселье. — Тебя нет, — хрипло выдыхает Гилберт, почти физически ощущая, как лихо и задорно едет собственная крыша, — ты не существуешь! — Повтори это ещё раз сто. Может, подействует, — сегодня он явно в лучшем настроении, нежели вчера. И что же такого произошло за ночь, что настолько подняло этому ублюдку настроение?.. Кроме свалившегося с пальца кольца ничего не приходит на ум. Так что же, его забавляет вся эта ситуация?.. Ему смешно, что Гилберт едва не погиб?! — Какого чёрта ты меня не предупредил?! — вырывается у Байльшмидта быстрее, чем он успевает задуматься о допустимости подобного. Кричать на призрака — можно ли это назвать здравой идеей? Дух замирает на мгновение, улыбка гаснет. Похоже, совсем не ожидал, что вчерашний страх сегодня обернётся гневом. — Без кольца ты меня не видишь, — должно быть, именно из-за неожиданного нападения он говорит искренне и даже немного растерянно, будто чувствуя вину, пытаясь оправдаться. Но Гилберт не слушает. Брелок, который так нужен был вчера, попадается ему на глаза. Совсем рядом, только протяни руку и спусти механизм — вот тебе и защита. — Ты совсем двинутый? — устало выдыхает призрак, делая шаг навстречу, игнорируя направленное на него лезвие. — Не подходи! — рука непроизвольно дёргается вперёд, несмотря на то, что умом Гилберт понимает всю абсурдность ситуации. Угрожать ножом… призраку?.. — Или что? Зарежешь меня? — грустно усмехается тот и качает головой. Гилберт медленно опускает нож, соглашаясь — это бессмысленно. Ножом нечисть не отпугнуть. Но, может быть, есть какое-то иное оружие? Нет, не волшебные клинки из фэнтезийных книг и не крестное знамение. Что-то, что действительно может с ним справиться. — Послушай, я не собираюсь причинять тебе вред. Я просто не могу уйти. Кольцо держит меня. Должен же существовать какой-то способ избавиться от призрака. Кто-то должен знать, как это сделать, и кто это может быть, если не все эти маги, целители и колдуны, если не эти долбанные экстрасенсы?! Ну конечно! Экстрасенсы! Раз существуют призраки — существуют и те, кто может их изгнать. Недаром интернет пестрит объявлениями на эту тематику. Остаётся лишь найти действительно понимающего в этих делах человека. Тот выслушает, раскинет своё вуду-худу, и от призрака не останется и следа. Решено. Нужно посетить экстрасенса.

***

В полумраке комнатушки жарко, нечем дышать от одуряющего запаха благовоний, коими, кажется навечно пропиталось всё вокруг. Гадалка, женщина за пятьдесят, обряженная в пёстрый ворох одежд, склонившись над небольшим хрустальным шаром невнятно бормочет слова на непонятном языке. В какой-то момент Гилберту кажется, что эта тарабарщина вовсе не заклинания на магическом наречии, а всего лишь несвязный набор восклицаний на придуманном только что языке. Но вся мнительность пропадает, когда ясновидящая разбивает яйцо, которое Гилберт несколько минут грел в руках. Желток растекается чёрной слизью, подтверждая, что его опасения верны. Сейчас призрак лишь притворяется мирным, а на самом деле лишь выжидает подходящий момент, чтобы напасть. — Вижу, вижу!.. — не своим голосом завывает женщина, её глаза закатываются, а тело начинает трясти крупной дрожью. — Чёрный дух, злой дух жаждет твоей смерти! На тебе тёмное проклятие, что крепнет день ото дня! Ты сам его притянул, присвоил чужое!.. Да что ж такое! Его теперь этим кольцом всю жизнь попрекать будут?! — Я купил его, не воровал, — вспылив, Гилберт едва не тычет в лицо ясновидящей этим дурацким кольцом, из-за которого одни только проблемы. Поностальгировал, блин, называется. — Дух так не считает, милый, — говорит она участливо, жалея его, и мягко опускает его руку, утешающе погладив. — Сам он тебя не отпустит. О, это-то как раз Гил и сам знает. И вовсе не за предсказаниями сюда пришёл. — Что мне делать? Бегло осмотрев кольцо, гадалка требует: — Сними, — видя сомнения клиента, она уверяет: — не бойся: пока я рядом, с тобой ничего дурного не случится. — Хм… — призрак подавляет улыбку, неотрывно глядя на то, как Гилберт в нерешительности крутит кольцо на пальце. — Он сейчас здесь? — понимающе продолжает женщина, медленно оглядывая комнату. — Ты его чувствуешь? — Любопытно, что меня не чувствует она. Разве это не её дар — видеть? — Сгинь нечистый! — вдруг восклицает гадалка и выплёскивает стакан святой воды слева от Гилберта, изгоняя призрак. — Может, скажем ей, что я с другой стороны? — смеясь вопрошает дух, но вдруг действительно исчезает. Гилберт спешно снимает кольцо и протягивает заклинательнице, молясь всем богам, чтобы это подействовало. На кольцо тут же высыпается горсть земли — наверняка могильной, Гил даже готов поклясться, что чувствует исходящую от неё мистическую силу. Сверху падает пепел от сожжённой пламенем свечи бумаги с заклинанием. А в завершение ритуала с той же свечи капает несколько капель воска. — Заклинаю, повелеваю: изыди. Заклинаю, повелеваю: демон, изыди! Заклинаю, повелеваю… Неожиданно содержимое второго стакана встречается с лицом Гилберта. Пока он сплёвывает попавшую в рот воду, гадалка завершает своё колдовство. — Вот и всё, милый. Твоё кольцо очистилось от демона, — с мягкой улыбкой говорит она, протягивая лоскут ткани, чтобы можно было почистить кольцо теперь уже не в астральном, а на самом приземлённом уровне. Избавившись от следов ритуала, Гилберт спешно надевает черепушку. Призрака поблизости нет. Неужели и правда подействовало? Его можно снять насовсем? Очень хочется поверить в успех ритуала, но внутренний голос подсказывает: торопиться не стоит. Лучше пару деньков походить с кольцом, оценить обстановку. А там уже и видно будет. Если призрак так и не объявится — значит, и кольцо тоже можно снимать. — Сколько я должен? Сумма, которую всё с той же мягкой улыбкой называет ясновидящая, больно бьёт по карману. Но какую цену не заплатишь за избавление от угрозы смерти, верно?.. До дома Гилберт добирается постоянно оглядываясь. Всё же невероятно сложно поверить, что весь этот мистический ужас закончился. Что призрак в действительности оставил его, а сам упокоился с миром или же отправился в Ад или Рай. Где он теперь, в общем-то, и не важно. Главное, свалил, оставив его в покое. Нет, похоже, несмотря на все сомнения, ритуал гадалки сработал — дух исчез. Его нет ни на улице, ни дома. Отсутствие ощущается почти физически, даже легче дышать. Окончательно успокоившись, Гилберт достаёт из шкафа бутылку хорошего виски — брат дарил на прошлое Рождество. Когда как не сейчас следует праздновать? Первый глоток обжигает горло и приносит с собой долгожданное успокоение. Наконец-то всё закончилось. А главное, так легко и без последствий, если не считать потерянных денег и измотанных нервов. Но оно того стоит. Страшно подумать, к чему могло бы привести в дальнейшем соседство с мертвецом. — Неужели ритуал правда помог?.. Гилберт кивает, а через пару мгновений понимает, что это не было его мыслью. Вопрос действительно был задан так близко, над самым ухом, что его можно было перепутать с гласом сознания. Повернувшись, он едва не сталкивается нос к носу с призраком. Так близко дух подходит впервые: видно каждую пору, каждую ресницу, каждую полоску в радужке — настолько настоящий, подобный живому, что это ужасает ещё больше. Крик застревает в горле, получается лишь хрипло выдохнуть и, приложив неимоверные усилия, отшатнуться. — Какого хрена ты всё ещё здесь?! — А с чего мне не быть здесь? — резонно вопрошает дух, немного хмурясь. Как будто искренне не понимает, чем может быть вызван гнев Байльшмидта. — Но ты… Ритуал… — Гилберт осознаёт всю бессмысленность своих доводов, но никак не может остановиться. — Ты должен был сгинуть! Она изгнала тебя! Дух пожимает плечами и радостно поясняет: — Мне надоело слушать её бредни, и я решил осмотреться. В другой комнате у неё была заперта очень милая кошечка тайской породы. И вот её-то, как раз, и можно назвать ясновидящей — она с меня глаз не сводила! Твою же мать… От бессилия Гилберт готов разрыдаться. Неужели от этой твари никак не избавиться?.. Неужели ему действительно придётся всю жизнь иметь при себе столь страшного соседа?.. — Почему ты не появился раньше? — Ты был так уверен в том, что у неё получилось, так радовался, — невинно отвечает дух, подражая ребёнку. Хлопает ресницами, благожелательно улыбается — хочется разбить ему кулаком лицо, да жаль, это невозможно. — Я не хотел тебя огорчать. Не хотел огорчать?.. Кого эта сволочь пытается надуть?! — Она с меня ползарплаты содрала… — тихо выдыхает Гилберт, наконец в полной мере осознавая произошедшее. Он отдал почти что последние деньги за то, чтобы его облили водой. Да ещё и благодарил за это, едва ли не в ноги кланяясь. — Вполне нормальная компенсация за то, что ты пытался от меня избавиться. — Сука! — Гилберт бросается к вешалке, спеша одеться. Может, ещё не поздно, может, ему удастся вернуть деньги или хотя бы их часть. Решив не ждать тихоходного лифта, Байльшмидт бежит вниз по лестнице. Скорость, конечно, ни на что не повлияет, но зато не оставляет лишнего времени на то, чтобы как следует задуматься о собственном идиотизме. — Она не виновата, что ты идиот, — кричит ему вслед призрак, верно истолковав его реакцию. Дух смотрит на него с верхнего пролёта лестницы, не зная, догнать ли Гилберта, спустившись вниз, или дождаться возвращения в квартире. Первое всё же перевешивает, и он материализуется на улице прямо перед Байльшмидтом, вынуждая того остановиться. Но не отступиться. — Она людей дурит! Немногочисленные прохожие оглядываются на крик, только Гилберт этого не замечает. Зато призрак явно нервничает, не желая привлекать излишнего внимания. — Хочешь, чтоб тебе машинку вызвали? — шипит он едва слышно, словно боясь, что его услышит кто-то кроме Гилберта. — Что? — Не кричи. Кроме тебя меня никто не видит. Как это всё смотрится со стороны? — Да плевать мне, как это смотрится! — отмахивается от него Байльшмидт, но всё же перестаёт орать. Денег всё равно не вернуть. Эта сука его даже на порог не пустит. И рассказать об этом нельзя — не заявишься же в полицию с жалобой на неисчезнувшего вопреки проведённому ритуалу духа. Сразу в комнатку с белыми стенами пропишут, ведь призраков не существует. А может, он всё-таки сошёл с ума? Это даже кажется в некоторой степени утешительным. Если этот дух — его глюк, то и навредить он явно не сможет. И что теперь остаётся? Разве что напиться и забыться. Хотя, какой в этом толк? Один хрен проблема никуда не денется. Проблема сидит напротив, с виноватым видом теребя край шарфа, который уже начал распускаться. Кажется, стоит только ухватиться за свисающую нитку, дёрнуть посильнее — и всё распустится. Распустится… это вообще возможно? Разве шарф не является частью тела призрака? Ну, не тела, а материи. Сущности. Души. Той херни, из которой состоит призрак. — А ты весь такой… призрачный? — Гилберт всё же не может удержаться от того, чтобы задать этот вопрос. Формулировать связные предложения после почти приконченной бутылки виски крайне тяжело, но он ещё справляется. — Ты можешь его снять? — Зачем? — настороженно интересуется призрак, сжимая шарф. Подумав немного, кивает, стягивает его с себя и, аккуратно сложив, опускает на стол. Гилберт тут же тянется к ткани, но рука проходит насквозь, касаясь лишь полированного дерева. Охереть. Шарф-призрак! Дух тихо смеётся над его выражением лица, прикрывая рот рукой. Выглядит немного смущённым, почти что милым. Даже в некоторой степени красивым. А может, это видится Гилберту во хмелю. — А остальная одежда тоже?.. Смех тут же прекращается. Дух хмурится, несколько отстраняясь. — Я не собираюсь танцевать для тебя стриптиз, — мрачно отвечает он, ссутулившись и опустив взгляд. Смущается? Брезгует общаться с извращенцем? — Да больно надо. Всё равно это стрёмно и отдаёт некрофилией. — Некрофилией? — озадаченно переспрашивает дух, тщательно себя осматривая. Закатывает рукава, ощупывает лицо, голову… Он что, трупные пятна ищет? Или рану, от которой погиб?.. — Ты же труп. Ну, типа того. Призрак хмурится, переставая изучать себя. Пальцы вновь принимаются теребить шарф. Интересно, а в зеркале он своё отражение увидеть может? Или, это только вампиров касается?.. — Я не труп, а призрак, — занудным тоном поучает он. — Вероятно существует иной термин. — Так что: мы будем обсуждать тех, кого заводит подобная херня? — Ты начал этот разговор, — он вновь смеётся. Нет, ну что за паразит: несёт всякую дичь, выставляя Гилберта невесть каким извращенцем, да ещё и ржёт над ним! Байльшмидт, поддавшись порыву, хватает почти пустую бутылку и запускает в призрака. Раздаётся звон битого стекла, когда та встречается с полом, а сам шутник вмиг мрачнеет. Похоже, эмоциональные качели — его любимый вид досуга. — Если ещё раз швырнёшь в меня чем-нибудь, я войду в твоё тело. — Ты можешь?.. — Давай проверим, — усмехается он, поднимаясь. — Не-не-не, сиди где сидишь! — Гилберт отшатывается прочь, едва не падая вместе со стулом. Но угроза действует недолго: затуманенный алкоголем мозг вновь сворачивает в уже привычное пошловатое русло, переиначивая сказанное. — Войдёшь в моё тело?.. Интересный факт: призраки способны краснеть даже несмотря на отсутствие у души крови. По крайней мере, недособутыльник Гилберта точно способен. — Заткнись, — бурчит он, склоняясь над шарфом и теребя его так отчаянно, что это даже мило. — Ты это сказал, не я, — не унимается Гил, отчего парень краснеет ещё сильнее. Ну вот какого хрена он мёртв?.. Как это вообще назвать? Спиритофилия?.. — Ты отвратителен. — Каков уж есть, — пожимает плечами Байльшмидт, совсем не чувствуя раскаяния. Нет, правда, это даже смешно. Дух, по сути, сам к нему навязался, от него никак не избавиться, так теперь ещё и нравоучать собирается?.. Какого хрена вообще?! — Можешь выбрать другого попутчика. О, погоди-ка… Кольцо моё, не выйдет. Жаль, правда? Внезапно дух вскакивает, сжав кулаки от злости. Гилберт, возможно, и испугался бы, не стой его оппонент в стуле. Выглядит это как воплощённый в реальность баг игры, отчего становится не то смешно, не то грустно. Единственное, что ясно наверняка — так не должно быть. Это неправильно. — Ты думаешь, мне хочется таскаться за тобой?! Я хочу покоя. Это как беспрестанный зуд, от которого мне самому не избавиться. Гилберт молчит долго, всё никак не в силах отвести взгляда от торчащей из призрака спинки стула. Ему не больно. Он не чувствует. Не может прикоснуться ни к чему, кроме своего грёбаного шарфа. — Слушай, а может, нам действовать сообща? Найти какого-нибудь медиума, разорвать связь, тебе — вечность, мне — по возможности счастливая жизнь. Дух вновь «садится» на стул — парит в миллиметре над ним, создавая видимость. Вспышка злости прошла без следа, сейчас он заметно нервничает, будто не может — или не хочет — верить в возможность сказанного Гилом. — Не думаю, что существуют действительно понимающие в этом люди, а не шарлатаны, требующие за свои «ритуалы» баснословные суммы, — произносит он через какое-то время, тщательно обдумав предложение. Это не звучит ни отказом, ни согласием — скорее позволение Гилберту действовать по своему усмотрению. А ведь он, мать его, грёбаный призрак — ему ли не верить в сверхъестественное? — Но как ты это себе представляешь? У тебя никаких денег не хватит на сеансы. — А ты клады случайно не видишь? Он, к вящему разочарованию Гила, качает головой. А потом вдруг выдаёт: — Лепреконы. — Что? — Лепреконы занимаются кладами. Неужели и подобная хренотень существует в природе? Спросить об этом Гилберт не успевает: призрак встаёт из-за стола, явно намереваясь смыться куда-то по своим призрачным делам. Он бросает на Байльшмидта странный взгляд… и остаётся, передумав уходить. — Ложись спать, — в голосе слышится искренняя забота. А может, Гилберт просто хочет это слышать. — Уже довольно поздно. Придирчиво осмотрев остатки виски в бокале, Гил подходит к окну, чтобы посмотреть на нормальный мир. Горят фонари, падает снег. В соседних домах почти нет освещённых окон. И припозднившихся прохожих тоже не видно. — Может, прогуляемся? — предлагает он неожиданно для себя. Гилберт не любит зиму. Ненавидит Рождество. Да и прогулки под луной не его стихия. Но сейчас — хочется. Именно сейчас и именно с этим нелепым духом, от которого один хрен не избавиться. — Ты пьян. И не способен мыслить здраво. — Это моё обычное состояние. — Нашёл, чем гордиться. Гаснет свет в нескольких окнах, прежде чем Гилберт заговаривает снова. — У тебя имя-то есть? Как-то неправильно звать его призраком, духом, тварью. Он, всё же, личность с чувствами и разумом. Значит, и имя должно быть. Дух молчит долго, а затем неуверенно отвечает: — Кажется, Иван. Я не помню точно. Иван. В меру странное, но не вычурное. И совершенно ему не подходящее. — Гилберт. Иван кивает, как бы говоря, что знает это. Интересно, откуда? Из-за неведомой мистической херни, ведомой лишь призракам? Или здесь замешано что-то банальное, вроде валяющихся при входе счетов за квартиру?.. — Как ты умер? Уместно ли это вообще спрашивать? Существует ли какой-то загробный этикет? И что будет, если его нарушить? — Я не знаю, — сокрушённо признаётся Иван. — Всё очень размыто. Чем больше я стараюсь вспомнить, тем страннее образы приходят ко мне. Вряд ли очень давно. Ну, явно не средние века или античность. Лет двадцать или чуть больше, судя по одежде. Хотя, если парень совсем далёк от понятия «чувство стиля», его смерть могла прийтись и на прошлую неделю. Иными словами, нифига с датой смерти не понятно. Даже с местом смерти наверняка не скажешь. У кольца мог смениться не один хозяин. И всё же хочется ему помочь. Даже не столько из собственной выгоды, сколько из искренней симпатии. Дружеской, мать её, поддержки. — Твоё здо… хм… светлая тебе память, что ли, — бормочет Гилберт и последним глотком осушает бокал. Иван грустно усмехается на его слова, но ничего больше не произносит.