Второй шанс для призрака-реалиста

Иван оказывается не таким уж и стрёмным призраком. Не лезет с задушевными разговорами, не просит переключить канал, находит потерявшиеся вещи… Если так посмотреть — не сосед, а мечта. Ещё бы не был неведомой мистической хренью — вообще претензий бы не было. Заключённое по-пьяни соглашение Гилберт помнит и действительно собирается сделать всё возможное, чтобы его исполнить. С гадалками, экстрасенсами и прочими шарлатанами он решает повременить и попытаться пока найти информацию во всемирной паутине. Но многочасовой поиск не приносит никаких результатов. Вернее, не так: информации слишком много, а «Иван» — далеко не самое редкое имя. Похоже, это всё-таки бесполезно, и самим им ничего не узнать. Самому же владельцу не редкого имени быстро надоедает просматривать страницы тёзок в соцсетях вместе с Гилбертом, и он возвращается к просмотру телевизора, чтобы хоть чем-то себя занять. Некоторое время Гил слышит его тихое ворчание о том, что бесплотность духов хуже всего ощущается в невозможности читать книги и что телеадаптации ну никак не сравниться с литературным произведением, а затем призрак стихает, захваченный сюжетом фильма. Устав от бесцельных поисков Гилберт переключается на составление списка фактов о своём соседе. Вряд ли это сможет им помочь, но, кто знает, вдруг отвлёкшись на подобную ерунду удастся зацепить верную мысль. В вордовском документе понемногу появляются строки списка, на обдумывание каждого пункта уходит куда больше времени, чем на набор. 1) Иван — король телевикторин. При жизни он был весьма начитан, и даже сейчас не раздумывая даёт ответы на большинство вопросов. Может быть, стоит попробовать блиц-опрос? Вдруг он неожиданно для себя выдаст что-то о своей прошлой жизни. 2) Они живут (жили) в одной стране. Ну, или Иван полиглот, настолько хорошо усвоивший язык, что не только говорит без акцента, но и не запинается на расшифровке сокращений, понимает сленг и прочая, прочая, прочая. Хотя, если обратить внимание на первый пункт, то почему бы и не посчитать его одарённым и в этой области? 3) Его не видит никто, кроме Гилберта. Вот этот пункт можно не вполне законно обернуть себе в пользу. Что-то вроде уличных фокусов и лже-экстрасенсорики. Или приплюсовать к первому пункту и заявиться на какую-нибудь телевикторину. Нет, надо же им как-то заработать на новые походы к экстрасенсам. Почему не так? 4) Иван мёртв. Абсолютно и бесповоротно. И теплота растущей к нему симпатии больно ранит, душит осознанием невозможности перерасти в нечто большее. Хоть Гилберт и запретил себе даже думать в подобном направлении, с каждым часом он всё отчётливее понимает, что попал. Иван нравится ему. Нравится внезапно появляющаяся «детскость», когда он косячит, и эта трогательная неспособность дать отпор в словесных перепалках (возможно, будучи живым, он и был на это способен, но в роли призрака — увы), нравится, как он злится (совсем не так пугающе, как Гилберту показалось вначале), нравится, как он смущается от непристойных шуток (нет, несмотря на опьянение, это помнится отчётливо). И у Гилберта определённо проблемы с головой, раз наплевав на все доводы рассудка он умудрился… — Что ты делаешь? — удивлённо спрашивает Иван, склоняясь над монитором. Как же хорошо, что пояснения к списку остались лишь в мыслях. — Это так, заметки. Может, что-то на ум придёт. День рождения? — Что?.. — растерянно переспрашивает дух, не ожидавший столь резкой смены темы. — Не знаю. Наверное, летом. Я люблю лето. Кажется. Нда, блиц-опрос провалился. С чего вообще Гил решил, что это может сработать?.. В итоге обе его идеи оказываются абсолютно бесполезны. Интернет — мусорная куча в которой рыться себе дороже, опрос — не то, что может быть применимо к призраку-склерознику. И вдруг его осеняет. Решение настолько простое, что нужно быть полным идиотом, чтобы не заметить его. — Мы же можем съездить на барахолку! Наверняка этот хер ещё там, — Гилберт захлопывает ноутбук и принимается спешно одеваться, не замечая, насколько скептично настроен его попутчик.

***

Конечно же лоточника на старом месте нет. И его соседи по торговле в упор не понимают, о ком их пытается расспросить Гилберт. То ли это солидарность шарлатанов, то ли старый хер и впрямь нечастый гость на барахолке. Поэтому возвращаются они ни с чем. В автобусе, несмотря на будний день, тьма народу. И, хоть каждый из них и кажется погружённым в свой собственный мирок из разговоров с ближними, одёргивания вездесущих детей или пролистывания ленты соцсетей, Гилберт не может заговорить с Иваном. Даже смотреть на него — не лучшая идея, мало ли, как это может выглядеть со стороны. Внезапно в другом конце автобуса падает мужчина. Раздаётся тихий вскрик, и они останавливаются. Толпа суетится, не зная, что предпринять, коллективный разум охвачен паникой. Но кто-то, кажется, всё же вызывает скорую. Иван оказывается совсем близко к Гилберту, встаёт почти вплотную, едва не касаясь плеча. Будь он осязаем и видим, это могло бы доставить немалый дискомфорт. Но сейчас только Гилберт может видеть, какое влияние на него оказывает близость чьей-то смерти. Как расширяются зрачки, как его непроизвольно тянет вперёд, к умирающему. Он словно вот-вот ринется вперёд и… — Что? — вырывает Гилберта из мыслей растерянный голос. Иван заметил, как на него смотрят. — Не будет никакого внезапного озарения? — Чего?.. — Классика жанра. Ты был врачом, подсознание забивает на то, что ты призрак и строит цепочку действий для спасения человека… Иван растерянно моргает, снова смотрит на упавшего мужчину, переводит взгляд на Гилберта и обратно, явно ничего не вспоминая. — Но я не был врачом. — Забей, — отмахивается от него Байльшмидт. Это было бы слишком просто. — Считай, что это попытка пошутить. — Неуместная, — Иван всё же отводит взгляд от тела. Ему явно даётся это с трудом, и дело, похоже, не в смерти. Или не только в ней. — Ты видишь других? — высказывает догадку Гилберт. Вдалеке раздаётся уже бесполезная сирена. — Я видел, как он светился. Всего секунду, а затем — ушёл, — немного помолчав, отвечает Иван. Должно быть, это тяжело — видеть, как кто-то сразу получает то, чего никак не можешь достичь ты. Но обдумать это не получается — Иван вдруг поворачивается и спешно, почти бегом, выскальзывает в открытую дверь, направляясь в сторону ближайших домов. — Куда ты? — кричит Гилберт, наплевав на то, как это выглядит со стороны. Ему не угнаться за призраком, ведь сам он не может идти напрямик, наплевав на сугробы, ограды и встречных прохожих. Лишь через несколько минут, уже отчаявшись найти сбежавшего духа, Гилберт обнаруживает его в одном из дворов многоквартирного дома. Иван стоит под окнами, задрав голову вверх, будто пытается найти что-то конкретное, но никак не может. — Здесь, — взволнованно бросает он Гилберту, не в силах связно всё объяснить. — Я жил здесь! Сомневаться в его словах не приходится, ведь названный код домофона позволяет открыть подъездную дверь. На третий этаж они поднимаются не проронив ни слова. В молчании замирают перед нужной дверью. — Ты уверен?.. Гилберт нервничает не меньше. Ещё полчаса назад у них был лишь упущенный шанс, пустая надежда найти хоть крупицу информации на блошином рынке, где их связало кольцо, а теперь — они в паре секунд от того, чтобы узнать всё. Нужно лишь позвонить в дверь. Но что делать, когда она откроется? Что сказать родным Ивана? Как всё объяснить? Птичий щебет звонка раздаётся несколько раз, но никто не открывает. Гилберт выдыхает, испытав одновременно горечь и облегчение. У них есть адрес — дальше можно вернуться к первому способу поиска информации. Вот только Иван не хочет отступать. Он просачивается сквозь дверь, исчезая в квартире. Проходит несколько минут, прежде чем он появляется снова, как никогда походя на привидение. — Я не могу один, — выдавливает он, умоляюще глядя на Гилберта. Но что тот может сделать? Им и без того повезло, что соседи до сих пор не обратили внимания на странного типа, уже несколько минут торчащего под запертой дверью. И как быть? Не выламывать же её! Да и Гил не особо представляет, как это делается. — Я постоянно забывал ключи. Должен быть запасной. — Иван суетливо оглядывается, пока не замечает стоящий на подоконнике фикус. Под горшком действительно лежит ключ. Гилберт не раздумывая отпирает замок, заходит внутрь… и замирает от удивления. Квартира Ивана — антипод его собственной. Здесь не просто чистота и порядок — стерильно как в больнице. Кто бы мог подумать, что его ручной призрак педант похлеще Людвига?.. Даже в спальне ничего лишнего. — А у тебя уютненько, — не удерживается он от язвительного комментария, но взглянув на хозяина квартиры сразу понимает: это не его заслуга. Кто-то убрал все личные вещи с полок, чтобы не мозолили глаза. Кто-то, кто не может находиться в его квартире, но вынужден приходить сюда постоянно, возможно и каждый день. — Они всё убрали, — беззвучно произносит Иван, проводя рукой по корешкам книг — единственной живой, необезличенной части комнаты, а возможно и всей квартиры. — С чего начнём поиски? Ответа не раздаётся, и Гилберт открывает дверцу шкафа. Это огромная ошибка — от неожиданности его едва не сносит лавиной вывалившихся оттуда бумаг. Ну конечно, куда-то ведь всё убранное должно было деться. Он сразу откладывает в сторону пёструю стопку деньрождественских открыток, некоторое время разглядывает корявый почерк на письмах без конвертов, но только он находит более-менее разборчивые строки, как всё летит к чертям. Кто-то пытается открыть дверь, которую Гил даже запереть за собой не удосужился. И что делать? Прыгать в окно? Лезть под кровать? В шкаф?.. — Ваня?.. — раздаётся взволнованный женский голос, всё ближе слышатся торопливые шаги. Гил едва успевает переглянуться с не менее ошарашенным Иваном, как в комнату вбегает девчонка лет семнадцати, раскрасневшаяся с мороза, в спешно распахнутой, но так и не снятой верхней одежде. Она испуганно отступает, увидев незнакомца. — Я всё объясню! — выкрикивает Гилберт, бросаясь за ней следом. Если сейчас она выскользьнет на площадку и запрёт дверь, то из квартиры не выбраться. И как он будет объяснять полиции произошедшее? Однако, вопреки его опасениям, девчонка бежит вовсе не к выходу. На кухне она не раздумывая хватает нож и выставляет его перед собой, готовая обороняться. Страх в её глазах тут же сменяется гневом. — Подожди-подожди, — тараторит Гилберт, теперь и сам вынужденный отступать. От того, как уверенно девушка держит нож, становится не по себе. Невольная параллель со своими вчерашними действиями вызывает нервный смешок. — Давай без резких движений, ладно?! — Ната, — Иван встаёт между ними, но она его не видит. Да и сам Гилберт теперь почти не видит её, что не может не нервировать ещё больше. Уж лучше б этот грёбаный призрак продолжал стоять в стороне! — Ната, верно?.. — может, ещё удастся вырулить в мирное русло. Вероятность ничтожно мала, но всё же, вдруг случится чудо?.. — Ваня много о тебе рассказывал! Девушка потрясённо моргает, словно никак не может понять его слова. А затем опускает нож, хоть и смотрит настороженно. Если она начнёт задавать вопросы, Гилберт пропал. Ему точно не удастся выбить ответы из этого незнайки, замеревшего между ними каменным изваянием. — Как ты сюда попал? — вот тут придраться не к чему, и Гилберт показывает ключ. Ната смотрит на него будто не видя, а затем кивает, принимая ответ. Пока не так плохо. — Откуда он у тебя? — Мне дал его Ваня, — довольно неловко называть так Ивана, но, похоже, близкие зовут его именно так. В голове уже начинает выстраиваться вполне складная предыстория получения ключа, но девушка вдруг вновь поднимает нож, меняясь в лице. В чём он промахнулся?! Назвал слишком по-семейному?.. Но сказанного уже не вернуть. Как тогда вырулить обратно?.. На ум приходит шальная мысль, и в иной ситуации Гил ни за что не прислушался бы к ней. Да и где стопроцентная гарантия, что эта маньячка — родня Ивана, а не его девушка или даже жена?.. Ведь тогда это полный звездец, и нихера его уже не спасёт. — Мы встречались! — со всей возможной самоуверенностью выдаёт Гилберт, и тут же понимает, что перестарался. Нож падает из руки, звонко ударившись об плитку. Иван едва слышно матерится, а Ната тяжело оседает на стул. — Я съехал, но забрал не все вещи. А сейчас их… убрали. Так сходу и не заберёшь. Могу я поискать их? Девушка никак не реагирует на это, и Гил принимает её молчание за разрешение. Разумнее было бы сбежать из квартиры, а не вернуться к поискам, но тогда это всё будет выглядеть ещё более дико. Вернувшись в спальню, Гилберт спешно собирает разваленные бумаги и убирает их обратно в шкаф. Затем осторожно приоткрывает соседнюю дверцу. Ничего не падает. Тут хранятся альбомы с детскими фотографиями. Иван был довольно милым и улыбчивым ребёнком. — Какого чёрта?.. — с трудом произносит призрак, наконец появляясь рядом. — А что мне оставалось делать? — чтобы Ната не услышала, спорить приходится шёпотом, из-за чего всё неудержимо катится в абсурд. — Эта маньячка с ножом могла меня зарезать! Конечно, до этого вряд ли бы дошло, но вот удерживать до приезда полиции она могла бы вполне. — Не смей так говорить о моей сестре! — несмотря на его злость, Гилберт удовлетворённо хмыкает. Всё-таки сестра, интуиция не подвела. А ведь они и правда чем-то похожи. Не внешне. Злятся одинаково. — Ты и я… мы — встречались?.. Гилберту и самому не по себе от произнесённого, особенно если учесть, что это могло бы быть правдой, если бы не ряд неподвластных ему обстоятельств. — Нда, неловко вышло. — Слабо сказано, — ворчит Иван, пытаясь выглядеть сердитым, но Гилберт отчётливо видит его смущение. Интересно, отчего? Ему неловко говорить на подобные темы из-за природной скромности или… может ли быть такое, что Гилберт ему тоже нравится?.. — А что, по-твоему, мне оставалось? — с трудом подавив желание обдумать внезапный вывод, Гил пытается оправдаться, как бы нелепо это ни было: — Откуда у меня могли появиться твои ключи?.. — Ты мог назваться другом, — упрямо тянет своё Иван, никак не желая признавать, что Гилберт спас положение. — Удивительно, что она поверила, — немного помолчав он вскользь замечает: — значит, мне нравились парни. — Да по тебе это сразу видно, — вырывается у Гилберта быстрее, чем он успевает подумать. Да ещё и вовсе не шёпотом. Сегодня явно не его день. — Да неужели? — скептично тянет Иван, мрачная ещё больше и оттого становясь невероятно похожим на сестру. В маньячной её фазе. — И как же ты это определил? — Ты… ну… ты такой весь… привлекательный, что ли. — Боюсь тебя разочаровывать, но это свидетельствует не о моих предпочтениях. — Так, вот не надо! — Гилберт буквально чувствует, как кровь приливает к лицу, выдавая его с головой. — Ты меня вообще не интересуешь! Меня никто не интересует. Всё, закрыли тему. — Я — мертвец, это бессмысленно, — ледяным тоном отрезает Иван. Как будто Гилберт хоть на миг смог бы забыть этом. Дверь вдруг открывается. Ната уже не выглядит едва живой, как прежде. Она бегло осматривает комнату и, убедившись, что всё выглядит вполне пристойно, заметно успокаивается. На Гилберта она смотреть избегает. — Ключ верни, — произносит девушка неосознанно глядя в сторону брата. — Понятия не имею, кем ты приходишься Ване, но хозяйничать здесь ты не будешь уж точно. Это не худший вариант из возможных. И требование её справедливо. Вот только Гилберт так и не успел найти ничего, что могло бы пригодиться. — Как скажешь. Я только… — Проваливай, — вдруг гневно выплёвывает она. В её взгляде столько отвращения, столько ненависти, что Гилберту и самому становится дурно. Он решает не дожидаться вновь замершего перед сестрой призрака. Оставив ключ в коридоре у зеркала, Гил спешно спускается вниз, пока всё не стало ещё хуже. Однако Иван догоняет его быстрее, чем Гилберт ожидал — уже на втором этаже. Выглядит он сносно, должно быть, первый шок от встречи с той, что была близка при жизни, уже порядком схлынул. — Ладно, что нам удалось узнать помимо того, что у тебя есть весьма милая сестричка с замашками маньяка? Нет, попытка поддеть не срабатывает, напарник всё ещё погружён в собственные мысли, не замечает ничего вокруг и следует за ним скорее по уже сформировавшейся за последние дни привычке. Сколько времени ему потребуется, чтобы прийти в себя? Когда они проходят мимо почтовых ящиков, Гилберт останавливается в нерешительности. По сути, сегодня он уже вломился в чужую квартиру, так будет ли значить что-то этот мелкий акт вандализма?.. Вытащив из кармана брелок — всё ещё не прикреплённый к ключам от собственной квартиры, но теперь неизменно находящийся под рукой — Гилберт пытается расковырять лезвием щель и открыть дверцу. Но на практике это оказывается сделать куда труднее, чем он предполагал. — Что ты делаешь? — ошарашенно спрашивает призрак, наконец-то вернувшись в реальность. — Надо бы твою фамилию выяснить. Может, она где-то в новостях фигурирует, а там, глядишь, и избавим тебя от склероза окончательно. — Дверца всё никак не поддаётся, что заставляет нервничать. Кажется даже, что ещё чуть-чуть — и появится кто-то третий, ненужный свидетель, перед которым будет никак не оправдаться. — Это незаконно. — О, заткнись. Для тебя же стараюсь. Ты хоть вспомнил, когда умер? — Наверное, недавно. Наташа совершенно разбита этим. — Тебе не показалось странным, что в квартире нет ни одной твоей фотографии в траурной рамке? — Я… я не обратил внимания. — Скорее всего, прошло уже несколько месяцев. Или даже год. Ладно, с этим позже. Меня вот тут другая мысль посетила… как твоё кольцо могло попасть на блошиный рынок? — Как угодно. Сняли в морге, обокрал убийца — что-то вроде этого. Нет, тут дело не в том, как оно вообще оказалось у того хера. Всё это как-то связано. То, что Гилберт купил именно это кольцо именно в тот день, то, что Иван когда-то жил всего через несколько домов от него, то, что общаться с ним так легко, будто знакомы они никак не меньше тысячи лет. Нет, что-то тут не так. Гилберт чувствует это, но объяснить не может даже себе. Как будто вся Вселенная вдруг исказилась, перестроилась специально так, чтобы они обязательно встретились. Если бы только найти старика, продавшего кольцо… Внезапно дверца сдаётся, и Гил, уже наученный схождением лавины, успевает перехватить пытающееся сбежать содержимое ящика. Расположившись на подоконнике, он бегло просматривает добычу. Куча хрени об акциях, бесплатные газеты… О, письмо! На имя Ивана Брагинского. — Ну и фамилия… — хмыкает Гилберт, искоса взглянув на сгорающего от любопытства адресата. — Кто бы говорил, — бурчит Иван, едва сдерживаясь, чтобы не протянуть к конверту руку. Всё равно он не сможет забрать его. — Эй! Она древнегерманская! Имей уважение к старинному роду! — Что в письме? — торопит призрак, всё же предпринимая попытку отобрать его. Бесплотные пальцы касаются живой ладони и тут же отдёргиваются прочь, но Гилберт этого даже не замечает, увлечённый разрыванием конверта. — От кого-то из твоих друзей, по всей видимости, — бормочет Байльшмидт, пытаясь прорваться через уже знакомые витиеватые каракули почерка. Похоже, они с Ваней часто переписывались подобным образом. И это, отчего-то, неприятно колет, вынуждая злиться. — Захрена слать письма почтой? Давно есть соцсети. Или, на худой конец, электронки. — В них нет души. — Ты хоть сам-то понял, что сказал? Хлопает дверь подъезда, впуская жильцов внутрь, невольно прерывая разговор. — Приложи телефон к уху, — вдруг выдаёт Иван. — Так ты будешь выглядеть чуть менее странно. — А раньше ты мне это сказать не мог?.. — ворчит Гилберт, чувствуя себя невероятно глупо с прижимающимся к коже холодным экраном. Больше всего раздражает, что сам он о подобном даже не задумывался. Иван вчитывается в текст письма, но никаких эмоций на лице не появляется. Гилберт всё же разбирает написанное. Судя по этим каракулям, близкий друг собирается жениться и приглашает его на свадьбу. К своему стыду Гилберт чувствует, как от этого по душе расползается собственническая радость, ведь на чувства Ивана хозяин каракулей не претендует. Подумать только, до чего докатился — ревнует мертвеца. — Я ничего о нём не помню, — грустно заключает призрак, читая имя на конверте. А после вдруг просит вернуться домой, имея при этом в виду квартиру Байльшмидта. И Гилберт, несмотря на всю неуместность этого, не может сдержать улыбки. Он окончательно тронулся умом и совершенно не раскаивается в этом.