Второй шанс для призрака-реалиста

Через пару часов Гилберту уже кажется, что он знает об Иване практически всё: вкусы в музыке, предпочтения в кухне, любимых авторов, в каких странах ему удалось побывать и где ещё хотелось бы… Воистину, интернет — всемирная помойка, а соцсети — кладбище потраченного времени с нагробными плитами застывших навека моментов. Вот только из этого ничего нельзя понять о людях, что стоят рядом с ним на немногочисленных фото. Наташу он узнаёт сразу, хотя на большинстве снимков она ещё совсем ребёнок. Столь же часто появляющаяся девушка вызывает сомнения — да, они с Ваней невероятно похожи внешне, но какова вероятность, что и она окажется всего лишь его сестрой? Нет, Гилберт вовсе не ревнует — с чего вдруг? Ивана даже другом не назовёшь — они всего лишь собратья по несчастью. Заложники ситуации. Приятели, на худой конец. Да даже если бы Гилберт и признал, что был бы не против стать чем-то большим, разве это что-то бы изменило? Эй, этот сидящий рядом парень вообще-то мёртв. И никакие худу-вуду ритуалы это не исправят. — Почему ты хмуришься? — Ваня отвлекается от просмотра телевизора, беспокойно вглядывается в его лицо, а не получив ответа пересаживается ближе, чтобы видеть экран ноутбука. До этого он не проявлял никакого интереса к содержимому собственных страниц в соцсетях. — Столько людей на фотках. Ты был весьма популярным человеком. — Не помню этого, — всё так же твердит он универсальный ответ на любой вопрос о своём прошлом. Как можно быть настолько безразличным к своей собственной жизни? Да ведь он ещё вчера как сумасшедший готов был вломиться в собственный дом, перевернуть всё, но вспомнить. Во что бы то ни стало вспомнить себя. Так что же изменилось сейчас?.. — Мне почему-то кажется, что друзей у меня было немного. Меньше, чем хотелось. — А это кто? — как можно безразличнее бросает Гил, увеличив фотку, чтобы среди множества людей лицо девушки было хорошо видно. — Сестра, — неуверенно тянет Ваня, пытаясь вспомнить. Чуть погодя его лицо светлеет, а в глазах светится узнавание: — Старшая. Оля. Гилберт ни за что на свете не признается в этом, но на душе у него становится гораздо легче. — Этот хрен на тебе так и виснет, — максимально равнодушно произносит Гил, увеличивая следующее фото. — Тоже родственник? — Феликс, — холодно бросает Ваня. Немного подумав, добавляет: — Бывший. — Так ты всё-таки гей? — ухмылку подавить трудно. Значит, дома у Вани ему не показалось. Их разговор действительно свернул в неловкий флирт. — А это кто? — вдруг прерывает его Ваня, указывая на стоящего чуть поодаль пожилого мужчину. — Незаметно ушёл от ответа, — хмыкает Байльшмидт, и тут же сам забывает обо всём. Тот, на кого указывает призрак кажется знакомым и ему. — Это тот хрен, что кольцо мне втюхал! Ваня взволнованно разглядывает фото, где за его собственной спиной отчётливо видна фигура старика. Не понятно, случайно он попал в кадр или намеренно. Если первое, то как-то уж слишком много совпадений выходит. — Я его не узнаю. Может, случайный прохожий? — Ага, случайно стыривший у тебя кольцо, — огрызается Гилберт, пытаясь разглядеть лицо. Но чем дольше он смотрит — тем сильнее размываются черты. Что за чертовщина?! — Как бы то ни было, это наша единственная зацепка, напарник. Это твоё последнее фото. Чёрт возьми, да оно сделано всего неделю назад! Навевает воспоминания?.. — Нет, — произносит Ваня, даже не задумавшись. Кажется, будто ему и впрямь плевать на это. Однако Гилберт почти физически чувствует истинные эмоции: его смятение, его гнев, его страх и надежду. Может ли у носящего кольцо и призрака возникнуть эмпатическая связь?.. — Гилберт, отдохни, — в голосе Вани слышна воистину вселенская усталость. — Маловероятно, что ты вообще что-нибудь найдёшь. — Пессимист. — Реалист. В день умирает примерно сто пятьдесят тысяч человек. А ты хочешь найти информацию об одном из них, не зная даже конкретной даты. — А нахрена нам мировая статистика? Мне нужен только ты, — говорить вдруг становится трудно. Кажется, кровь приливает к щекам, хотя он вовсе не смутился собственных слов. Чему там смущаться?.. Ему действительно нужен только Ваня. Информация о нём, если совсем уж придираться к формулировкам. Ваня прикрывает глаза, едва заметно хмурится, что-то обдумывая. Губы беззвучно шевелятся, вторя мыслям. — А если… Попробуй без слова «смерть». На секунду появляется призрак надежды — может ли он быть жив?.. — но тут же уничтожается здравым смыслом. Умереть он мог позже трагичного происшествия, уже в больнице. Подтверждение находится почти сразу. — Тебя сбила машина — перебегал дорогу в неположенном месте, — Гилберт окидывает его внимательным взглядом, чувствуя, как растёт раздражение. Ну почему всё вышло так нелепо? Из тысячи возможных смертей он выбрал ту, которой вполне могло бы и не быть. — Отлично, ты ещё и идиот. — Что? — Глупая смерть. Неужели так сложно было дойти до перехода? И всё было бы иначе. Сейчас этот рассеянный, по-детски искренний парень мог бы праздновать Рождество с сёстрами в своей квартире. А вместо этого мёртв, неупокоен, да ещё и застрял в Сочельник с Гилбертом, которого можно назвать худшей версией Гринча. Счастливого Рождества, вашу мать… За окном взрываются несколько залпов салюта. Настроения праздника они с собой не приносят даже самим владельцам пиротехники — слишком тускло и коротко всё выходит, готовились к запуску явно дольше. — С Рождеством тебя, что ли, — хмыкает Байльшмидт. Конечно, до полуночи ещё долго. Сейчас самое время закинуться парочкой таблеток снотворного и завалиться спать. Впереди лишь звонки, святочные песнопения и прочая лабудень для детишек. — Может, прогуляемся? — вдруг предлагает призрак, совсем не заметив его недовольства. — Вань… — отказывать ему отчего-то неловко, но и на улицу совсем не тянет. Внезапный звонок в дверь избавляет его от необходимости ответа. Кого там ещё принесло? — С Рождеством! — радостно кричит Феличиано, как только открывается дверь. Он весь нелепо счастливый, в ободке с оленьими рогами и круглым красным носом на резинке. На Рудольфа он не похож, а вот на идиота — вполне. Ладно хоть Людвиг не заразился его идеей, и стоит вполне себе адекватный, одетый даже слишком строго по праздничным меркам. — Только вас мне тут не хватало, — раздосадованно выдыхает Гилберт, но гости привычно игнорируют его ворчание. Всё держится на непрошибаемом праздничном азарте Феличиано, и если бы не он, Людвиг тактично обошёлся бы звонком-поздравлением, что вполне устроило бы обоих братьев. — Ты не пришёл к нам на рождественский ужин, поэтому мы пришли сами и принесли ужин с собой! — от его жизнерадостности сводит зубы. Гилберт кидает взгляд на Ивана, опасаясь, что тот может исчезнуть, посчитав себя лишним. Но нет, он стоит там же, где и до этого, улыбаясь немного растерянно, но всё так же тепло. — С Рождеством, — неловко произносит Людвиг, протягивая завёрнутый в пёструю обёрточную бумагу свёрток. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, кто заморочился и с подарком, и с упаковкой, и со всем этим грёбанным визитом. — Я для вас, как-то, ничего не приготовил, — столь же неловко возражает Гилберт, но отвертеться от подарка не выходит. Феличиано слишком упрям и будет стоять на своём до последнего. Приходится разорвать упаковку. Людвиг краснеет, только сейчас увидев её содержимое, хранившееся до сего дня в строжайшем секрете. Знай он, что там, ни за что бы не позволил совершить своему парню подобную шалость. Гилберт же совершенно растерян. Несколько секунд ему кажется, что глаза его подводят. Он вертит в руках приятную на ощупь ткань, пытаясь подобрать положение, при котором предмет в руках станет хоть немного вписываться в рамки приличия. Но даже через множество переворотов ткань всё равно остаётся галстуком с «забавным» принтом из совокупляющихся скелетов. Поняв, что изменить ни ситуацию, ни сам подарок у него не выйдет, Гилберт максимально невозмутимо повязывает галстук под ошарашенный взгляд Людвига и довольный — Феличиано. — Тебе идёт, — смеётся Ваня, и подарок уже не кажется таким нелепым. Может, заявиться так на какое-нибудь собеседование? Зато притворяться здравомыслящим не придётся, галстук сам всё расскажет. А ещё он очень подходит к кольцу. От этого на душе появляется граничащая со смущением болезненная нежность, которая всё же прорывается наружу с улыбкой и негромким «спасибо». Телефон вибрирует из-за чьего-то поздравления, и Гилберт пользуется этим чтобы «позвонить» Ивану и сбежать от нежданных гостей, накрывающих на стол, благо, блюда они принесли с собой. — Привет, — улыбается Ваня, подыгрывая ему. — Как же это нелепо, — выдыхает Гилберт, выключая телефон, чтобы настоящие звонки его ненароком не выдали. — Зато со стороны это выглядит нормально. — Не хочу подстраиваться под них. Хочется, чтобы Ваня и в самом деле был здесь. Во плоти. Обмениваться подарками, сидеть за одним столом, перебрасываясь время от времени беззлобными шутками… С ним это не было бы нелепым. С ним это кажется уместным, даже правильным. Казалось бы. — Ты целыми днями носишься с моими проблемами, и я даже поблагодарить тебя толком не могу, — вдруг говорит Ваня. — А я ведь совсем ничего о тебе не знаю.  — Да мне не сложно. Всё равно это лучше, чем тупо пялиться в телик, — не выходит произнести это так беззаботно, как хотелось. Улыбка Вани становится ещё мягче. — Что ты хочешь знать? — Ты нигде не работаешь? — Вылетел с последней работы за драку с начальником. Ваня тихо смеётся, ничуть не удивившись. В его взгляде нет ни капли осуждения или жалости. Впервые Гилберт встречает именно такую реакцию, какую жаждал видеть в ответ сам. — Кем ты был? — Ничего интересного. Продавец в автосалоне. Впаривал туфту идиотам. — Тебе надоело, ты сказал шефу всё, что думаешь о нём и о любимой работе?.. — предполагает Ваня. Гил кивает. Не объяснять же, что застукал бывшего начальника за домогательствами к коллеге. Всё равно поймёт не так. Или слишком так, от чего будет ещё более неловко. — Типа того. В тот день, вообще-то, вылетел не я один. — Посыл начальства нахер имел массовый характер? Теперь смеётся уже Гилберт. — Нет, со мной ушла всего одна девчонка. Удивлён, что она не сделала этого раньше. Ваня немного мнётся прежде чем задать ещё один вопрос. — Вы общаетесь? Переводя на нормальный язык: между вами что-то есть?.. Немного подумав, Гил решает ответить честно: — Хедервари классная, но не совсем мой типаж, — его слова Ваня впитывает жадно, а под конец фразы и вовсе облегчённо выдыхает. Решив разрядить обстановку, Гилберт отвечает и на заданный вопрос. — Мы переписывались пару раз, она нашла работу в другом городе и, вроде как, счастлива. Вот только вряд ли этот ответ был услышан. — Мне показалось или ты не любишь Рождество? — спрашивает Ваня, когда начинает казаться, что расспрос уже закончен. Почему? — Семейный праздник, — скривившись бросает Гил. Но этого оказывается недостаточно для объяснения. — Родители постоянно ссорились, а в Рождество их ссоры непременно перерастали в самые настоящие скандалы. В конце концов отцу это надоело, и он просто ушёл. В сочельник. Оставив нам с братом под ёлкой вот такой вот своеобразный подарочек, — наверное, глупо злиться на Рождество из-за того. Отец всё равно рано или поздно ушёл бы, и, возможно, любой другой день у привязанного к отцу мальчишки мог стать тем же «Рождеством». Людвиг был слишком мал, чтобы это запомнить и разочароваться в празднике столь же сильно. — Да и сам по себе этот праздник пропитан фальшью. Все друг друга рады видеть, все друг другу улыбаются. Хуже только день рождения — так много тёплых слов от тех, кто в иные дни о твоём существовании и не помнит. — А мне нравятся оба праздника. Собраться с теми, кто тебе дорог, отключить телефоны, и представить, что остальной мир больше не существует. Есть только вы, — Ваня улыбается и прикрывает глаза, предаваясь воспоминаниям о семейных праздниках. Он выглядит таким умиротворённым. Счастливым. Гилберт невольно чуть подаётся вперёд, но вовремя себя одёргивает. Ваня не почувствует поцелуя. — Как тебе вообще это в голову пришло?.. — вдруг доносится до них приглушённый шёпот Людвига. Брат не умеет говорить тихо, и оттого каждое его слово звучит отчётливо, при желании можно разобрать. — А? — Феличиано вовсе не замечает, что разговор тайный и должен вестись полушёпотом. — Почему ты злишься?.. Думаешь, ему не понравился подарок? — Как он вообще может понравиться?! — срывается Людвиг, но тут же сокрушённо просит прощения. Должно быть, он невольно напугал своего парня. — Зачем ты так?.. — обиженно тянет Феличиано, явно переигрывая, давя на жалость, чтобы Людвиг бросил всё и утешающе его обнял. Гилберт видел это неоднократно и с каждым разом всё сильнее удивляется, когда брат ведётся на это, вмиг прекращая ссору. — Мне он понравился. И твоему брату тоже. Эти танцующие скелеты такие милые… Танцующие?.. Гилберт подносит галстук к глазам, чтобы получше разглядеть рисунок. На танец это, в общем-то похоже. Так что альтернативно мыслящий художник вроде Фели вполне мог увидеть рисунок лишь с подобной стороны, искренне посчитав галстук милым и забавным подарком на Рождество. Угораздило же его выбрать именно принт Шрёдингера, над которым кто угодно сломает мозг! Подняв взгляд, Гил замечает, что Ваня разглядывает скелетов с не меньшим интересом. — Так они всё же танцуют или… — На мой взгляд, такая поза не очень удобна, — задумчиво отзывается эксперт. В целом, Гилберт с ним согласен, но вот скелет партнёрши (или это партнёр?..) куда пластичнее и легче любого человека. — А то, что у них нет… необходимых мышц, тебя не смущает? — Решено — это танец, — смеётся Ваня. Отчаянно хочется его поцеловать. Людвиг замирает в дверном проёме, выжидающе глядя на брата. Весь его вид словно говорит: да, телефонные разговоры это, конечно, хорошо, но здесь и сейчас есть кое-что более важное, в чём без участия ближнего ну никак не обойтись. Ваня понимающе кивает, уходя в гостиную, зачем-то оставляя братьев наедине. — Что? — Гилберт вовсе не хочет, чтобы это звучало резко, но сдержаться не выходит. Кажется, будто сейчас было разрушено нечто неуловимо важное, что может никогда не появиться снова. Разумеется, Людвиг не виноват. Никто не виноват. — Если тебе нужны деньги… — Не нужны, — совесть не позволит брать их у младшего. К тому же, Гил пока не живёт впроголодь или типа того. — Не парься, я в норме. — Гилберт. — Что-то ещё? Людвиг вдруг краснеет. Оборачивается, проверяя, не видит ли их Феличиано. Нет, Варгас увлечённо обменивается с кем-то сообщениями, ни на секунду не отрывая взгляда от телефона. — Мне… мне нужен твой совет. А вот это удивляет не на шутку. Как-то не приходят на ум ситуации, в которых мнение Гила можно было бы признать авторитетным. Слишком уж по-разному мыслят братья. — Мой совет? — переспрашивает Гилберт, не уверенный, что услышал правильно. Но Людвиг серьёзно кивает. А затем достаёт из-под свитера небольшую коробочку. — Как думаешь, я не слишком тороплюсь? — взволнованно спрашивает он, окончательно уничтожая вероятность быть неверно понятым. Это определённо кольцо. Людвиг и Феличиано встречаются лишь несколько месяцев, живут вместе всего три недели, а младший братец уже всё для себя решил. — Может, стоит подождать ещё какое-то время? Я не хочу показаться ему легкомысленным. — Ты — легкомысленным? — ошалело переспрашивает Гилберт. Он слишком хорошо знает Людвига. Знает, как тщательно тот всё обдумал, как придирчиво выбирал кольцо, как множество раз прокручивал в голове предложение, шлифуя слова, чтобы в главный момент они прозвучали подобающе. В чём здесь легкомысленность?.. — Лови тоже всех поздравляет! — радостно восклицает Феличиано, внезапно врываясь на кухню. Людвиг от неожиданности поворачивается к нему, не успев не то что убрать - даже закрыть коробочку. Варгас замирает, едва увидев её. Улыбка тут же исчезает с лица, сам он выглядит взволнованным, но радостным его не назвать. — Фели… — голос Людвига тут же пропадает, а мысли путаются, из-за чего все заготовленные слова вмиг теряются. — Ты выйдешь за меня? Феличиано долго молчит, растерянно глядя на кольцо, не произнося ни слова. С каждой секундой Гилберт всё больше хочет его убить. Только попробуй сказать ему «нет», бесчувственная сволочь. — М… Это немного не вовремя, — выдаёт наконец Варгас, но, заметив помрачневшее лицо Людвига, тут же тараторит: — Я не думал, что ты скажешь что-то подобное, я… — Это значит «нет»? — мгновенно хмурится Людвиг. — Нет! То есть, не то «нет», а обычное нет. То есть… — Феличиано, — вмешивается в неловкую сцену Гилберт, понимая, что эта трагикомедия может продлиться ещё долго. — А?.. Точно. Точно! — Варгас принимается хлопать себя по карманам, с каждой секундной волнуясь всё больше. — Где же? Потерял?! Нет! — облегчённо выдохнул, он протягивает Людвигу кольцо — строгую полоску металла без каких-либо вычурных завитков или камней, что вполне соответствует вкусам младшего Байльшмидта. — Я собирался сам спросить тебя об этом. Только оно без футляра. Стандартный показался мне скучным. Я хотел купить что-нибудь необычное на ярмарке, но отвлёкся на подарок для Гилберта. Думал, успею ещё, но как-то всё не получалось и… Людвиг притягивает его к себе, затыкая поцелуем. Оба согласны, что ещё тут обсуждать? И вот как у этих двоих получается так вывернуть ситуацию, что теперь Гилберт чувствует себя лишним в собственной квартире?.. Из-за сильного снегопада Людвиг и Феличиано остаются на ночь. Гилберт оставляет им свою кровать, а сам вполне сносно располагается на диване в гостиной, который всё равно был бы мал для двоих. Иван садится рядом, в изголовье постели, будто собирается охранять его сон. Притворяясь спящим, Гилберт долго наблюдает из-под опущенных ресниц за тем, как призрак кончиками пальцев пытается прикоснуться к его лицу, невесомо лаская щёки, очерчивая губы, поглаживая волосы. В рождественскую ночь Гилберту Байльшмидту снится, что он чувствует эти прикосновения.