Blue Alert. Remake

      Вместо пролога.       1994 год принёс генералу Сато богатейший урожай военных и политических побед.       Его действия фактически предопределили победу Империи в войне с коммунистами. «Последний самурай», как окрестили генерала японские СМИ, довольно потирал руки: созданная при его участии прояпонская Китайская Республика расширилась до центральной провинции Ганьсу, заняв собою практически весь восток КНР. «Синие» контролировали только Гонконг и остров Хайнань, которые теперь блокировались морскими силами Империи. В Макао — бывшей португальской колонии — силы Альянса и Империи широко применяли оружие массового поражения, что повлекло 60%-е разрушение города. «Красные» удерживали провинции Юньнань, Сычуань, Цинхай, Ганьсу и Нинся. Синьцзян-Уйгурский автономный район медленно ускользал из их лап, превращаясь в яблоко раздора для Империи и Альянса; на фоне растущей нестабильности заявили о себе Глобальной Освободительной Армии, которых японцы рассматривали как ещё одну угрозу собственному господству. Что до Тибета, то за последний коммунисты уцепились крепче, чем за исконно китайские земли. Войска Миротворческих Сил и Великого Индийского Сообщества контролировали западную половину автономного района; новый 95-й год они встречали на самых подступах к Лхасе. «Крыша Мира» по-прежнему не выпадала из поля зрения Сато: генерал был убеждён, что его нация, как в меньшей степени развращённая глобализацией, имеет больше прав на священную землю, чем гайдзины из враждебных фракций. Празднуя победы в центральных провинциях, он готовил группы специальные назначения для будущего вторжения в Тибет.       Тамихиро Сато немало поспособствовал укреплению международного имиджа своей страны. С его подачи в странах-сателлитах Империи получила развитие социальная реклама, восхвалявшая новые японские порядки. Пятьдесят миллионов иен было потрачено на создание блистательных образов «традиционного», «просвещённого», «гармоничного» Китая, которым противопоставлялись «нищие», «развращённые» Гонконг и КНР. Если верить слухам, генерал выступил автором сценария одного из роликов с участием солдат армий всех действующих членов Сферы сопроцветания. «Одна кровь, одна раса, одна судьба» — такими словами завершался этот ролик.       Говоря о триумфальном шествии генерала, нельзя не упомянуть о других успехах Империи. Генерал Мурасаки фактически выполнил задачу по захвату Дальнего Востока и сосредоточился на борьбе с Союзниками. На подконтрольных ему территориях возникла Дальневосточная Федеративная Республика — марионеточное государство со столицей в Якутске. В Токио понимали, что малочисленные народы Крайнего Севера не доросли для самостоятельного существования, и одобрили проект федерации этих народов. А в Корее генерал-роботоманьяк внёс решающий вклад в разгром местных сил Альянса. Слабость проамериканского режима и успешная борьба с партизанами привлекли на сторону японцев множество сторонников, и 13 сентября 1994 года Мурасаки объявил о полной безоговорочной победе в Сеуле.       В Юго-Восточной Азии имперцы не могли похвастаться таким же стабильным продвижением. Борьба с партизанами во Вьетнаме стоила им пять тысяч душ убитыми и ранеными. Но абсолютное численное и техническое превосходство сделали своё дело: 30 декабря 1994 года Силы самообороны после двухдневного сражения взяли Ханой и положили конец многолетнему сопротивлению. А 1 января в стране официально пришло к власти прояпонское Временное центральное правительство…       Таким образом, японцы балансировали всего в полушаге от полного утверждения в Тихоокеанском регионе. Теперь дело оставалось за малым — поставить на место Союзников и отстоять право на достойное отношение к поднимающейся с колен державе…

***

      11 января 1995 года генерал Сато прибыл в недавно завоёванный Ханой.       С какой же целью он навещал временное правительство Вьетнама? Новые хозяева страны были живо заинтересованы в военном сотрудничество с Японией. Буй Мань Нгьем, глава Временного центрального правительства, открыто выступал за то, чтобы вьетнамская армия нового типа сочетала технологическую оснащённость Сил самообороны и экзальтированность старой Народной армии. Благодаря своим блистательным действиям Сато считался образцом идеального военачальника, и Ханой не видел лучшей кандидатуры на роль военного советника. С этой целью его и пригласили, вынудив передать все дела заместителям и срочно вылететь во Вьетнам.       Но лишь один звонок из северной провинции Лаокай спутал все планы.       Этого было достаточно, чтобы всегда спокойный и невозмутимый генерал слегка занервничал. Но, к счастью для Сато, компанию ему составлял не кто иной, как командующий по прозвищу «Каппа».       Это было первое за полгода публичное появление нашего инкогнито. Целых полгода Генштаб приберегал его для следующей ключевой миссии, от которой зависело бы осуществление имперской мечты. Конечно, за эти полгода произошло много моментов, где непременно понадобилось бы его участие. Но, видимо, Генштаб посчитал, что для его любимчика недостаточно подобного «крохоборства», а нужно что-то более масштабное, что имело бы огромное символическое либо стратегическое значение. Так почему же наш герой попал в страну, которая, казалось бы, полностью разгромлена?       Сразу после звонка Сато прояснил, отчего случилась паника:       — Как Вам уже известно, наши доблестные войска наконец-то взяли Ханой. Но только сейчас мы узнали, что эта победа оказалась не полной. Разведка прохлопала бегство бывшего правительства Вьетнама в сторону китайской границы. К счастью, я избежал очередной головомойки от Генштаба: там тщательно изучили все отчёты о боевых действиях и пришли к выводу: раннее обнаружение лазеек было объективно невозможно. Но мы просто обязаны исправить эту ошибку и достать беглецов прежде, чем они успеют укрыться у своих «друзей».       — Мне нужны подробности, Сато-сан, — сказал командир.       — Разведка докладывает, что большая транспортная колонна, в которой скрывается бывший президент Вьетнама вместе со своим окружением, продвигается через провинцию Лаокай в сторону китайской границы. В окрестностях одноимённого города есть две заброшенные базы НОАК. Каждая из них очень хорошо охраняется, «красные» используют полный спектр оборонительных систем, начиная от огнемётных башен и кончая сейсмическими орудиями «Молот». Правда, есть одно «но» — ни одна из этих систем не функционирует в штатном режиме, и лишь инженеры могут реанимировать их…       «Ну же, ну же!» — дрожал от нетерпения наш герой.       — Операция разбита на три этапа. Первое — мы должны отыскать окольные пути на эти базы, минуя все возможные препятствия, и взять их под свой контроль. Второе — мы подготовим войска, экипированные и вооружённые на китайский манер и атакуем вьетнамскую колонну до того, как она покинет зону операции. Ни одну машину мы не вправе оставлять целой! Но имейте в виду: зона операции кишит недобитками из Вьетконга и регулярной армии, которые грудью встанут за своих вожаков. Полная зачистка территории не обязательна, но если кто-то хоть пальцем тронет нас — откройте огонь на поражение!       — Я понял, что будет дальше, — сказал «Каппа». — В дело вступит телевизор.       — Совершенно верно! Наши пропагандисты сделают «красных» китайцев крайними, и никто не пикнет. А так как вьетнамцы ещё не забыли четыре оккупации и бесчисленные вооружённые столкновения, то этот инцидент вобьёт последний гвоздь в крышку гроба для китайско-вьетнамских отношений. А теперь идём — нам срочно нужно ехать в Лаокай! Чем быстрее сядем в машины, тем раньше настигнем беглецов.

***

      Менее чем через час большой конвой в составе двадцати замаскированных «Кагэ» прибыл на границу. В распоряжении имперского командования находились инженеры, которым предстояла подготовка к грандиозному кровавому спектаклю.       Перед глазами диверсантов простирались бескрайние джунгли, в которых нечего было ловить, кроме ядовитых змей и засад партизан. Да, имперский стяг на Флаговой башне в Ханое ещё не означал полного разгрома вьетнамцев. В этой стране японцы уже плясали на тех же граблях, на которые они наступали в Корее. Генерал Мурасаки мог бы поделиться богатым опытом борьбы с сопротивлением, но местные японские власти, памятуя о жестокости партизан Вьетконга по отношению к их противникам, понимали, что рекомендации этого военачальника спровоцируют массовый уход населения в джунгли. А ведь кроме кнута необходим и пряник! И этим самым «пряником» в виде военной и гуманитарной помощи победители закармливали непокорный народ…       В это безоблачное утро прогулку до вражеских лагерей едва ли можно было считать лёгкой. Многочисленные патрули Вьетконга наводнили округу, и даже под видом вьетнамских «Носорогов» и «Серпов» ни один БТР не был застрахован от недоверия. Однажды, проезжая через густой лесной массив, диверсанты нарвались на патруль партизан. Двое солдат, один из которых носил простую рубаху и соломенную шляпу, а второй — форму Народной армии, подозрительно оглядели идеально чистые машины. «Регулярный» автоматчик в резкой форме потребовал остановиться, и водитель головного БТР, чтобы ненароком не разбудить в солдате зверя, подчинился.       — Чистенькие, аж не верится, что воевали, — сказал вьетнамец, с любопытством разглядывая ведущий «Носорог». — Вы откуда и куда?       Водитель ответил на чистом вьетнамском:       — Едем из Ханоя. Нам здорово досталось, но мы выжили и теперь присоединяемся к сопротивлению. А ремонтировались в Йенбае.       — О, так и там есть наши побратимы?! Они выжили?       — А как же! — с усмешкой ответил водитель. — Просто негоже им лишний раз высовываться: Ханой у них под боком.       — Везучие! Ну да ладно, проезжайте. Удачи!       Не сказав ни слова, водитель дал газ и повёл всю колонну за собой.       Перед тем, как миновать следующий лес, пути обоих ДРГ разошлись. «Каппа» взял курс налево, тогда как генерал Сато повернул в правую сторону.       Но даже такой ход не уберёг от неожиданностей. На бездорожье партизаны разместили множество самодельных взрывчаток, которые весьма остро реагировали на малейшую дрожь поблизости. А весьма странные перемещения диверсантов могли ещё больше взвинтить и так растревоженных вьетконговцев.       Однажды так и случилось. Рядом с колонной «Каппы» с интервалом в три секунды сдетонировали две бомбы. Похоже, что именно в этот момент терпение «красных» должно было лопнуть окончательно. Но этого не произошло: наш герой приказал убыстрить ход, и противник ни за что не догнал бы его. «Почему нам не дали дроны-разведчики?» — возможно, именно этот вопрос сейчас занимал японцев.       — «Каппа», что у тебя там? — отозвался генерал Сато.       — Ничего страшного, — спокойно ответил командир. — Только левый борт слегка помялся.       Вскоре обе ДРГ выехали на пригорок, с которого великолепно просматривались обе базы НОАК. Военные лагеря с поднятыми над ними красными флагами производили на некоторых гнетущее впечатление. Со стороны они не выглядели запущенными, но, покинутые собственными гарнизонами, напоминали каких-то призраков. Про них впору было слагать страшилки на ночь, а особо ушлые режиссёры наверняка сняли бы какое-нибудь аниме про призрак коммунизма, витающий над джунглями.       Но это были лишь временные ощущения. Совсем скоро инженеры должны были воскресить эти базы и заставить работать на благо Империи…       — База выглядит как новая, — сказал водитель «Кагэ» из группы Сато, глядя на базу через смотровую щель. — Странно, что до сих пор никто не прибрал к рукам такое добро…       — Ты думаешь, местные партизаны управились бы с ней? — возразил водитель второго БТР. — У них мозгов только и хватает на всякие там капканы и ловушки. Они бы не потянули такую ношу.       Осмотрев местность и найдя наиболее удобный путь, японцы снова дали по газам в сторону китайских баз.

***

      Итак, обе базы теперь находились в полном распоряжении имперцев. Инженерам не составило труда разобраться в нехитром китайском оборудовании и реанимировать его.       Базы вновь зажили полной жизнью. Трубы электростанций «задымили» чистое небо. Заскрипели и застучали агрегаты обогатителей и военных заводов. Экраны радаров зашипели белым шумом, а затем заиграли яркими красками детекторов оборонительных систем. Динамики центров пропаганды залаяли пресловутый «Марш добровольцев»; у большинства японцев эти звуки вызывали инстинктивное желание убивать, но в этом случае они терпели вражеский гимн ради успешного завершения своего спектакля. Новые хозяева не спускали с флагштоков китайские стяги — пусть враги думают, что подмога подоспела. А переодетые в китайскую форму японцы лишь укрепят эту иллюзию…       — О, а вот и «Молот» заработал, — как-то раз сказал «Каппа». — Приказываю радарной станции привести его в действие.       Тотчас же заходила ходуном стальная колонна, вмонтированная в землю рядом с главными воротами. Можно было воочию наблюдать, как в небольшом радиусе от «Молота» вздыбилась узкая полоска земли.       — Интересная штука, — резюмировал наш герой.       — «Каппа», для Вас она точно интересная, но для меня это просто ад, — ответил генерал Сато. — Даже мои ветераны содрогаются при виде этой хрени.       Стабильный доход от сбора руды позволил накопить приемлемое количество сил. Был велик соблазн натравить войска на ненавистных вьетнамцев, но они терпеливо выжидали момент, когда появится сначала президентский конвой, а затем и сами партизаны. Стоит отметить, что жизнь не готовила имперцев к такому повороту событий, как бегство правительства за границу. Но так как в последующем намечался инфовброс мирового масштаба, который требовал мельчайшего соблюдения деталей, то личный состав со скрипом преодолевал все возможные проблемы. Так, «красногвардейцам» пришлось переучивать приёмы рукопашного боя, ибо штыковая атака существенно отличалась от взмаха катаной. «Охотников на танки» раздражала сильная отдача от выстрела из безоткатного ружья, один из них даже чуть не повалился назад после пробного выстрела. На роль миномётчиков были отобраны вчерашние «асигару», которым китайский переносной миномёт казался слишком грудой кирпичей в сравнении с японским аналогом. Куда проще приходилось офицерам: вооружённые пистолетами и шашками китайского образца, они управлялись с этим оружием даже легче, чем со штатным японским. На отдельные жалобы, связанные с трудностями освоения вражеского арсенала, один офицер отвечал:       — Фигня! Этой шашкой махать даже легче, чем нашей катаной.       В доказательство своих слов он продемонстрировал акробатический фокус с клинком. Точно так же он финтил с лучевой катаной несколько дней назад, и повторения хватило, чтобы успокоить солдат…       Вскоре было решено направляться в Лаокай. Большие ударные группы направились в город. На периметрах остались лишь небольшие отряды для охраны территории на случай, если вьетнамцы всё равно скажут своё «не верю!».       Административный центр одноимённой провинции располагался прямо между военными базами. Этот город считался чистейшим воплощением духа свободного Вьетнама, который не могли подавить ни японцы, ни китайцы… Последних там никогда особо не любили; там ещё свежи были воспоминания о пограничных конфликтах начала 80-х, и лишь общая угроза в лице Империи обеспечивала этот «брак по расчёту». В официальном отчёте местного командования провинция Лаокай значилась как один из самых крупных очагов партизанского движения. Генерал Сато, выслушивая рассказы очевидцев, удивлялся: как можно быть таким нищим и таким упоротым, чтобы эту самую нищету яростно защищать? А ведь эта провинция входит в топ беднейших во всём Вьетнаме, и у японцев на неё есть далеко идущие планы…       Неожиданное появление людей в форме НОАК не произвело эффекта разорвавшейся бомбы. Да и было бы наивно ждать распростёртых объятий от горожан, большая часть которых ушла в джунгли либо просто спряталась. На улицах было пусто, как после апокалипсиса.       Городской пейзаж вызвал не менее грустные чувства, чем военные базы. Проезжая на БТР вдоль рядов трущоб, «Каппа» задался вопросом:       — И вот за эту-то срань сражаются «чарли»? За эту вонь, за этот мусор они готовы сложить головы?       Пользуясь абсолютным запустением в городе, «китайцы» по-хозяйски обустроились в ближайших зданиях. Всё было готово к горячему радушному приёму гостей.

***

      В полдень грандиозная колонна из двадцати грузовиков и БТРов вошла в зону операции.       Бывший президент СРВ Нгуен Ван Шон, часть министров и высших партийных чиновников держали курс на китайскую границу. По пути они сделали несколько остановок в партизанских убежищах, обитатели которых по-братски поделились с ними остатками топлива и провели небольшой ремонт. В дальнейшем эти неудачники намеревались укрыться в Китае и уже оттуда руководить сопротивлением.       Но как наивно, как жалко смотрелись со стороны их потуги! Скрытые за непроницаемыми ширмами брезентов и броневых листов, они напоминали кого угодно — только не первых лиц государства, перед которыми обычно испытываешь трепет. Само собой, в их случае безопасность была превыше всего. Но, может, они боялись показаться на глаза соотечественникам, которых они не защитили, и их уделом остались «чарли» — такие же безумные изгои, как и их боссы?       Перед самым въездом в Лаокай к ним присоединились несколько десятков партизан. Компанию беглым лидерам составили «регулярные» танки «Носорог» и лёгкие танки «Серп» с красно-синей маркировкой Вьетконга. В самый хвост колонны затесались три самоходные мортиры. Когда-то давно имперцы потешались над этими жестянками с 88-мм гаубицами, но «красные» не раз заставляли их жалеть об этом. Ну а «вишенкой на торте» стал сверхтяжёлый танк «Мамонт» — древняя музейная реликвия, которую вьетнамцы умудрились продержать в строю по сей день. Не раз экипажи «Мамонтов» благодаря способности зарывать танк в землю водили за нос имперских «шляпников». Но эта фишка не спасла врага от поражения, и в этот раз бурить землю почём зря им бы точно не понадобилось.       Но зачем лидерам было так ощетиниваться стволами? Наверняка противник не располагал никакими сведениями о присутствии сторонних сил в регионе; даже на имперских картах Лаокай помечался как «серая зона». Теоретически «товарищ Шон» мог спокойно, не оглядываясь по сторонам, пересечь границу. Может быть, ему померещились вездесущие имперцы с их быстрым развёртыванием и скрытными ударами в тыл?       Узнав о появлении в зоне операции беглецов, имперцы снарядили разведчиков. На двух главных дорогах, ведущих в Лаокай, разместились лёгкие танки «Кузнечик». Экипажи укрылись среди лесов и установили наблюдение за дорогами.       Вскоре со стороны главного шоссе Нойбай доложили:       — Видим большую колонну вьетнамцев. «Мамонт» едет во главе, десять «Носорогов» по флангам. Будьте начеку.       В городе моментально отреагировали на это сообщение. На самом въезде в город начали работу миноукладчики. Пехотинцы осуществили несколько перегруппировок для более концентрированного огня. Не отставали и танкисты: они суетливо меняли позиции на более удобные для засады. Они пытались примерить имперскую военную доктрину на китайскую бронетехнику с её габаритами и огневой мощью.       Вскоре разгорелась бойня.       Всё началось с попадания на минное заграждение, расставленное на въезде в город. «Мамонту», как ведущему в колонне, досталось больше всех; пострадали несколько «Носорогов» на правом фланге. Именно такой «нежданчик» заставил всю колонну замереть на месте.       Тогда-то президентский караван и подвергся двойному удару с флангов.       «Китайцы» атаковали очень жестоко, практически один в один повторяя известные тактики НОАК. В результате серии удачных фланговых ударов они почти полностью оголили оба крыла конвоя, подбив большую часть «Носорогов». С «Мамонтом» им пришлось слегка повозиться: мощная лобовая броня выдерживала множество прямых попаданий, а беглый огонь из ракетниц раскидывал «китайцев» врассыпную. Ракетницы «Серпов» зарядили реактивным дождём прямо по имперцам. Открыли огонь самоходные мортиры…       Да, не зря подстраховывался Нгуен Ван Шон, набирая себе попутчиков! Правда, беда пришла оттуда, откуда он её совсем не ожидал: его расстреливали бывшие союзники! Видимо, в эти секунды он яростно проклинал день, когда под прицелом телекамер ручкался с председателем КНР Бао Люсянем. Но Шон не знал главного: на самом-то деле китайцы не были никоим образом замешаны в инциденте. Главные заказчики и режиссёры оного сидят не во временном бункере в Чэнду, не в пекинском Запретном городе, а в Императорском дворце Токио…       Правда, не случилось и показательного избиения, на которое так рассчитывали японцы. Люди «Каппы» сполна ощутили на себе, что такое партизанская ярость. В ответ на рукопашные атаки «красногрвадейцев» вьетнамцы сами охотно шли в штыковую и порой просто сносили своих оппонентов. Кроме того, последние наяву познакомились с «крайтами» — снайперами вьетнамского подполья. Пользуясь всеобщим замешательством, двое таких стрелков начали охоту. Один офицер, доселе уверенно махавший шашкой налево и направо, внезапно уронил клинок на землю и запутался в каких-то сетях. «Крайт» подобрался максимально близко к жертве и с помощью сеткомёта и опутал её, тогда как его напарник расстрелял офицера в упор.       Но, несмотря на все ухищрения и храбрость, «красные» не смогли помешать имперцам достичь главной цели. На перекрёстке двух улиц образовалось гигантское скопление из окровавленных трупов и сожжённой техники.       Обезображенное тело бывшего президента нашли в отсеке головного БТР. Его смогли опознать только по элитным «Командирским» часам, подаренным когда-то русскими во время второй Индокитайской войны. Никто из бонз старого вьетнамского режима не ушёл живым…       — Что делать с трупами? — спросил кто-то из солдат.       Мнение генерала Сато оказалось решающим:       — Пусть валяются! Столь жалкая судьба достойна этого жалкого тела. Хуже унижения для партизан нельзя будет придумать.       Победителей не заботила судьба захваченных ими ранее военных баз. Им уже хватало того, что они безупречно отыграли спектакль трагикомедии с Нгуен Ван Шоном в главной роли. Теперь им оставалось только «сворачиваться» и уезжать назад в Ханой, пока Вьетконг не приступил к активным действиям…

***

      На следующее утро командиры вновь встретились за завтраком.       Во время еды оба смотрели очередной блок теленовостей. Японское телевидение метало громы и молнии по поводу последних событий на китайско-вьетнамской границе:       — В провинции Лаокай группа мародёров из Народно-освободительной армии Китая совершила дерзкое нападение на конвой бывшего президента Вьетнама Нгуен Ван Шона. В результате ожесточённой перестрелки погибло двести сорок человек с обеих сторон, включая самого Нгуен Ван Шона и бывших членов правительства…       Бесстрастная речь диктора сопровождалась жуткими кадрами с места конфликта. Кругом один металлолом, одни трупы, одни обломки… Обычный человек, глядя на всё это за приёмом пищи, проблевался бы на месте и надолго лишился бы аппетита. Но японские командующие повидали более страшные вещи, чем те, что приключились в Лаокае, и потому с каменным лицом смотрели новости и как ни в чём не бывало ели. Тем временем диктор так же бесстрастно продолжал:       — Глава Временного центрального правительства Буй Мань Нгьем выступил с официальным заявлением, в котором осудил действия китайской стороны и призвал соотечественников сплотиться против красной угрозы. Местные подразделения Сил самообороны готовы оказать любую помощь в этой борьбе<…> Последние события как нельзя ярче демонстрируют истинную суть китайских коммунистов, способных на бесчеловечные преступления даже против собственных союзников…       Услышанное едва не вызвало у «Каппы» приступ гомерического смеха. Он-то знал, что на самом деле скрывается за этими словами.       — А ведь раньше я уважал вьетнамцев за национальную гордость, — сказал он потом. — Я надеялся, что их вожди погибнут красиво, не бросив свой пост… Куда там! В самый последний момент они свалили в неизвестном направлении.       — «Каппа», кажется, Вы говорили, что с их стороны было бы лучшим выбором сражаться до последнего? — спросил Сато.       — Так точно, Сато-сан! Пусть бы вьетнамский народ полностью самоуничтожился, пусть бы о нём говорили только археологи и историки, но зато как бы говорили! Дескать, они не сдались и остались до конца верными своим идеалам. Вьетнамцы подали бы отличный пример того, как красиво надо уходить в историю. А что в итоге?       — А в итоге вьетнамский народ сохранился как этнос и получил шанс на нормальное развитие в рамках Сферы сопроцветания. А что до коммунистов… — Сато сделал многозначительную паузу, — то так им и надо! Здесь важно уметь отделять зёрна от плевел. Коммунисты — это одно, а простые люди — другое.       — И то правда. Кстати, Вы очень хорошо преуспели на ниве социальной рекламы. А ведь события на границе подсказывают новый сюжет…       — Какой же?       — Если «комми» не уберут оставшийся после вчерашней битвы металлолом, то мы можем устроить съёмки прямо там. На примере Нгуен Ван Шона мы продемонстрируем, насколько незавидны судьбы таких, как он, непримиримых коммунистов. А пример для сравнения мы ещё подберём, не волнуйтесь.       — Да! Да! Что же я сам не догадался? Может, ещё и сценарий напишете?       — Попробую, — согласился «Каппа». — Только в драматургии я полный ноль, чего не скажешь о военном деле. Без посторонней помощи мне не обойтись.       — Между прочим, открою Вас секрет: когда я составлял сценарий ролика про дружбу народов, я тоже прибегал к услугам профессионалов. Так что дерзайте! Все двери для Вас открыты. Все контакты записаны в Ваших телефонных книжках. Так что — вперёд! И с нетерпением жду у себя в ставке…       Далее согласно графику «Каппа» направлялся на встречу с Буй Мань Нгьемом. Планировались долгожданные консультации по вопросам военного и экономического сотрудничества. А затем наш герой отбывал назад в Токио, на очередную аудиенцию у императора…