Черный рассвет (Black Dawn)

Обычно в совещательной комнате не было места тишине: громкий, часто возбужденный гул можно услышать еще на подступах к помещению и даже быстрый цокот тяжелых каблуков по коридору был не в силах заглушить эту звуковую вакханалию. Но в тот день в зале было натянуто тихо, что даже сторожевые псы, почуяв навалившееся грузом на плечи давящее напряжение, перестали скулить и, поджав хвосты, спрятались по конурам. - Ваша дочь опаздывает, Ёси-сама, - седовласый старик со свойственным ему пренебрежением и упрямством, гордо восседая по левую сторону от главы через место, всматривался в лица присутствующих, желая найти хоть в одном толику протеста, дабы в тот же миг подавить и эту жалкую попытку на свободу слова и, поглаживая длинную бороду, выискивал в глазах других неприкрытую тревогу. Он ехидно улыбнулся, найдя подходящую кандидатуру, но никто этого не заметил. - Может, стоит начать? – неуверенно подал голос другой демон – не самый молодой, но гораздо младше многих здесь, - сидевший почти у самого входа, почувствовав на себе пронизывающий до костей взгляд старшего. - У нас есть и другие вопросы, требующие обсуждения. Ёси-сама? До этого молчавший Ёси Сумераги поднял напряженно сомкнутые веки, со строгим спокойствием воззрившись на вопрошающего, и тот нервно сглотнул. Он сидел на самом почетном месте, как и положено главе, – напротив входа, будто замыкая собой два длинных ряда из присутствующих, что расположились вдоль стен по обе стороны от седзи. - Дождемся мою дочь, - тихо произнес глава, но слова его долетели до уха каждого из собравшихся здесь демонов. - Остальное подождет. Нори многозначительно хмыкнул, кинув взгляд на пустующее место по левую руку от Ёси Сумераги, со спесью отметив про себя, что сам заслужил более почетное седалище по правую сторону. А глава будто и не замечает пронесшийся по залу шепоток. Он склонил голову вниз, опираясь на согнутую в локте руку. В его голове не было места несвоевременным мыслям, и он терпеливо ждал, уже давно взвесив все «за» и «против». Наконец, демон услышал негромкий звук отъезжающих в стороны створок, и глава поднял голову. Томоэ шла уверенным шагом, на ходу доставая конверт с печатью из внутреннего кармана камзола. Сев на колени напротив главы, она, склонив голову, молча протянула послание отцу. Сумераги-старший долго читал обращение, по нескольку раз пробегаясь глазами по одним и тем же строкам, и, видимо, размышлял, чем им обернется последняя кампания, а потом громко выдохнул, отложив письмо, скрепленное печатью Сацумы, в сторону. По его лицу всегда было сложно понять, что поистине скрывает его нутро, и Томоэ заранее готовилась к очередному гневному припадку, заметив как напряжены его плечи. - Значит, мирный договор подписан? Девушка кивает. - Британцы остались довольны его условиями. Клан Сумераги выступил в качестве посредника. - Хорошо. По твоему мнению, Сандзиро достаточно нам доверяет? – спрашивает Ёси, легко похлопывая ладонью по конверту, что положил подле себя. - Более чем. Думаю, он не знает о… попытке Аоя связаться с Тесю, - демон сбивается, явно не желая в очередной раз вспоминать недавнюю казнь, ставшей трагедией для всего клана и лично для него, и откашливается в попытке подавить собственную боль, нарастающую в груди. - Все п-письма, в которых есть хоть одно упоминание о готовящейся сделке, уничтожены. Все кроме одного, добавляет она уже про себя. - Простое везение, - прыскает Нори, пряча руки в рукавах кимоно, как и всегда делал, когда пытался скрыть собственное раздражение. - Получи Сандзиро эти письма на руки – союзу пришел бы конец. Не вам ли как преемнице и будущей главе не знать об этом? На вас, дорогая племянница, была возложена важная миссия, которую вы с треском провалили. И теперь такое оправдание? Томоэ водит бровями в некотором удивлении: этот выпад не казался ей таким уж неожиданным, но она рассчитывала, что нападение окажется более продуманным и своевременным. Девушка незаметно окидывает взглядом застывшую фигуру отца, прежде чем ответить. - В свою очередь, Нори-сан, осмелюсь заметить, что запланированная диверсия в ходе переговоров была не возможна, только не после объявления перемирия, - уверенно парирует младшая Сумераги, чувствуя, как Нори про себя сыплет проклятиями. - Вздор! – гневно выпаливает кто-то еще в левом ряду, и Томоэ не видит его за своей спиной, но узнает голос. - В который раз вы подвергается риску доброе имя нашей семьи?! И когда, наконец, появилась возможность избавиться от давнего врага – вы упускаете ее! Доколе еще вы будете дискредитировать клан Сумераги перед лицом… В раздражении сморщив нос, Ёси протягивает вперед ладонь, и демон резко затихает, на полуслове оборвав свою тираду. - Достаточно, Хатори. Помни, с кем имеешь честь говорить. Обращаясь с таким пренебрежением к моей дочери, ты также проявляешь неуважение ко мне. - Прошу прощение, Ёси-сама, Томоэ-сама, - виновато лопочет демон, склоняя голову в почтительном поклоне. Глава вяло кивнул и замолчал, и Нори посчитал это отличной возможностью. - Сдается мне, что вы не имеете достаточного опыта в подобных делах, Томоэ-сама, - с неприкрытым удовлетворением протягивает он так и каждое слово его пропитано ядом, он говорит слишком приторно и до тошноты слащаво. - Что же вам помешало осуществить план во время боевых действий? – его ядовито-желтые глаза, блеснув, сузились, и демон выжидающе замолчал. - Препятствий было достаточно, а Сандзиро не так глуп, как вы привыкли считать, дядя. И я не думаю, что его убийство именно сейчас сошло бы нам с рук, - нарочито спокойным тоном отвечает Томоэ, сохраняя привычное самообладание. Она поворачивается лицом к отцу и едва склоняется вперед в подобии поклона, почти шепча: - Отец, я могу с вами поговорить наедине? Сейчас. Ёси Сумераги открывает глаза, не замечая, как его брат Нори заметно напрягся. Он коротко кивает, поднимаясь с места и не дожидаясь, покидает комнату. Проследив за ним взглядом, Томоэ не в силах удержаться - она растягивает угол губ в торжествующей ухмылке, когда Нори с укоризной смотрит на нее, и, встав на ноги, непринужденно следует за отцом. Даже когда створки за ее спиной захлопываются, демон продолжает улыбаться, игнорируя поднявшийся возбужденный гул. - И что же такого важного ты хотела мне сообщить? – задает вопрос старший Сумераги, выйдя на террасу, и скрещивает руки за спиной. Томоэ едва вздрагивает, словно этот простой вопрос застал ее врасплох и с сомнением начинает свой заранее отрепетированный монолог. - Отe… папа. Мне, наверное, следует извиниться. Я намерено не стала ничего предпринимать. В тот момент я была уверена, что Сандзиро о чем-то подозревает, а его внезапная кончина вызвала бы много неудобных вопросов, - подбородок девушки опущен, а за спиной она с силой сжимает запястье, и легкая боль помогает ей справиться с нарастающим волнением, холодом полоснувшим в груди. - Я знаю, что многим кланам выгодна его смерть, но пока настолько близко смогли подобраться к нему только мы. А эта «помощь» пришлась ему по душе и он высказал желание лично побеседовать с главой в его резиденции в Эдо. Это не похоже на ловушку, иначе он пригласил бы нас в свои владения в западных провинциях – в Эдо мы будем у всех на виду. Возможно, это просто меры предосторожности. Ее отец все это время молча слушает, стоя к дочери спиной, но даже так Томоэ интуитивно ощущает его пронзающий пространство взгляд. Страший и, без сомнения, гораздо более сильный демон неподвижно стоит грозной скалой, не проронив ни слова, даже после того, как речь была окончена и только мерное дыхание выдает в нем присутствие жизни. - Достаточно разумное решение, - наконец выносит он вердикт после долгого и мучительного молчания. - Но в начале убедись, что у него действительно нет скрытых мотивов. Если он и вправду хорошо к тебе расположен, ты сможешь подгадать момент. Опешив, Томоэ непроизвольно покачала головой. - Вы не поедете? - Это сделаешь ты вместо меня. Ты ведь достаточно поднаторела в переговорных делах? – Ёси Сумераги чуть поворачивает к ней голову, и девушка заметила тень отцовской улыбки на его лице, поначалу приняв ее за иллюзию. - И еще: в своем письме ты упоминала о чистокровном из клана… Кадзама? Младшая Сумераги одергивает себя, навсегда запомнив скупое дерганье губ, обманчиво походившее на улыбку, выуживая из памяти момент, когда в последний раз ее отец действительно искренне кому-то улыбался, но быстро понимает, что попытки тщетны. - Тикаге, да. Старший сын, ныне действующий глава, - мгновенно собравшись, чеканит Томоэ, с военной выправкой держа спину. - Его семья… отрабатывает старый долг перед Сацумой, поэтому он вынужден постоянно находиться при главе. Я наблюдала за ним и могу сказать, что несмотря на его молодость и пылкость, Сандзиро часто прислушивается к его советам. - А что насчет тебя? - Мы сдружились. Но он не поможет, если вы об этом, хотя и препятствовать не станет. - Пойдет на принцип, значит? Жаль. – Ёси задумчиво прикладывает указательный палец ко рту, наконец, повернувшись к дочери. - У него был неплохой шанс поспособствовать своему освобождению – сын Сандзиро явно не настолько критичен по отношению к должникам и, возможно, освободил бы клан Кадзама от бремени долга, будь он на месте отца. - Тикаге это понимает, – замечает Томоэ, заметно расслабившись. - Но еще он осознает опасность, что за этим кроется: никто не хочет стать козлом отпущения. - Но он будет молчать, так? – Ёси знает ответ на этот вопрос, но все равно задает его, вспоминая о своей когда-то крепкой дружбе с бывшим главой клана Кадзама. Он сделал вид, будто слышал это имя впервые, на самом деле давно зная и нынешнем положении этой семьи, и о молодом главе. Сумераги был впечатлен амбициозностью юного Тикаге, про себя заметив, что Томоэ ничуть ему не уступает, и стремление обоих кланов к единению только породило бы соперничество между этими двумя, в каких бы хороших отношениях те ни состояли. Но судьба распорядилась иначе, и от, казалось бы, нерушимой дружбы между молодыми главами кланов Кадзама и Сумераги, строящими совместные планы, осталась лишь горстка пепла. Втайне Ёси жалел, что его мечтам не суждено было сбыться: именно такого мужа он желал видеть рядом со своей дочерью. - Он обещал, - слышит он голос Томоэ, выдернувший его из теплых воспоминаний. - И ты веришь ему? Она задумывается, но только на краткий миг. - Да, - уверенно произносит Сумераги-младшая, кивнув в подтверждение своих слов. - От своей выгоды он не откажется, особенно если всю грязную работу выполнят чужими руками. - Тогда подготовь все, что нужно и отправляйся, - отвернувшись, глава устремляет взгляд на взошедшую луну и опирается на перила террасы. - Мы слишком долго были в тени в ожидании того дня, когда представится возможность вновь показать свою силу. Не подведи меня на этот раз.

***

Аруто застает Томоэ в ее покоях, угрюмо склонившуюся над рабочим столом, когда входит в комнату, не получив ответа после несколько стуков, но ясно видев зажженный свет, пробивающийся через щель под дверью. - Что я делаю не так? – отрешенно спрашивает демон, бездумно смотря на карту перед собой и опираясь руками о столешницу, и Аруто не сразу сообразил, кому адресован этот вопрос: ему или пустоте. Поэтому юноша просто молчал, смотря сестре в спину и замечая невыносимое напряжение в ее теле. - Я всю жизнь старалась угодить ему: я училась всему, что он считал нужным, чтобы быть полезной; исполняла все, что он прикажет; никогда не посмела бы ослушаться, - голос Томоэ срывается, и Аруто удается различить плохо скрываемую горечь в его тональности. Внезапно девушка с силой хлопает ладонями по столу и начинает расхаживать по комнате из стороны в сторону, как хищник в своей клетке, и, кажется, сейчас задохнется от обиды. - И что я получила в итоге? Холодный кивок, который даже на немое одобрение не тянет, а скорее на жесткий укор! Будто он ждал лучшего результата, чем получил, и все его ожидания не оправдались. И в первую очередь, касающиеся меня. - Он не… - Как будто я его самая большая ошибка, - Томоэ запускает руку в волосы, и юноша замечает дорожки слез на ее лице и темные круги под глазами. - Наверное, я плохая дочь. - Нет, - выпаливает Аруто, завертев головой. - Он, наверное, просто не привык показывать свои чувства, но в глубине души, я уверен… Томоэ молчит, скосив глаза на топчущегося в дверях брата, и чувствует, как гнев нарастает в ней с новой силой. - И по этой причине так поступил с Аоем?! – не сдержавшись, плюет демон. - Ты же был там. И как хороший сын исполнил приказ. - Со мной он тоже не всегда обходился, как подобает отцу обходиться с сыном, но… - Поэтому ты не сказал ему «нет»? – небрежно бросает Томоэ, став напротив брата так близко, что того опалило ее горячим дыханием, и Аруто нервно сглатывает и, съежившись, он кажется еще меньше, хоть и так почти на голову ниже своей сестры. - Испугался, как и тогда? В тот самый день, когда ты упустил гонца из Тесю и позволил им отобрать мушкеты, предназначавшиеся нам. Отец знал, что я тебя прикрываю. Но ничего не сделал. Так к кому же судьба оказалась более благосклонна? Почему именно тебя он так усиленно прячет? – демон делает паузу, испуская издевательский смешок, и продолжает уже в нарочито глумливо, садисткой манере. - Ах да, по старшинству ты ведь второй на очереди, хм. После смерти мамы – моей – отец совсем из ума выжил: всюду ему видятся заговоры, вот и наплодил, да еще и от кого? От смертных падших женщин. Жаль только одно: то, что происходит у него прямо под носом, он предпочитает не замечать. Выждав какое-то время, Сумераги хмыкает и, порываясь выйти из комнаты, задевает брата плечом, но останавливается у самых дверей, когда слышит его тихое, но уверенное признание: - От меня он не надеется получить и трети того, что ожидает от тебя. Ты знаешь и умеешь гораздо больше меня и чего я никогда не смог бы достичь. Я просто его запасной вариант. И меня не готовили быть кем-то большим, чем просто твоим помощником. Томоэ не шелохнется, застыв на месте, и выслушав речь до конца, с горечью усмехается самой себе. - Ошибаешься, - едва слышно шепчет она, так и не повернув головы. – Готовили, натаскивали и продолжают и сейчас – ты учишься на моих ошибках.

***

Слова Содзи не выходили из головы Томоэ: он был прав, и рано или поздно командование Синсенгуми услышит правду, если не от самой Томоэ, то от кого-то другого. И после этого признания она не ручается за свою судьбу, даже несмотря на обещания Окиты вступиться за нее перед лицом праведного гнева они-фукучо. Демон продолжительное время подбивал себя на это решение, подолгу топчась у комнаты Хидзикаты, и даже пару раз заносил руку для вежливого стука в дверь, но каждый раз уходил, только заслышав приближающиеся из-за угла шаги. Томоэ самой осточертели эти недомолвки, и она ясно чувствовала неловкость, посребывающую в груди каждый раз, стоило ей только заглянуть в мятно-зеленые глаза, что с немым укором и слепой надеждой взирали на нее. Особенно неловко ей было перед Харадой Санноске – человеком, который не раз рисковал доверием замкомандира, чтобы выгородить нерадивого подчиненного, ночами пропадавшего в квартале красных фонарей. И Томоэ наконец решилась, для пущей уверенности пару раз ударив себя по лицу. В тот вечер Сумераги все сновала взад-вперед перед дверьми совещательной комнаты и неловко сминала пальцы, когда в конце концов шумно вдохнула всей грудью, и полная мнимой решительности вошла в зал. В тот самый момент Томоэ видела себя нашкодившим ребенком, с ропотом докладывающим родителям о совершенной пакости и смиренно склонившимся перед ними в поклоне в ожидании неотвратимого наказания. А в его неотвратимости Инукай-Сумераги ни на йоту не сомневалась. - Похоже, не сходим мы уже вместе в Симабару, да? – с досадным смешком и делано шутливо замечает Харада, столкнувшись с Томоэ на террасе после совещания. Не то, чтобы признание Инукай его сильно огорчило, скорее даже обрадовало – на горизонте замаячила одна новенькая привлекательная мейко, а один из главных его конкурентов теперь уже исчез. Однако же Сано сильно удручал тот факт, что теперь с вновь обретенным товарищем вряд ли уже поговоришь о том, как бурно прошла его очередная ночь. Но что-то ему подсказывало, что для Томоэ подобная мелочь имела мало значения, и втайне надеялся, что скрепившие их узы дружбы не разорвутся под давлением предрассудков. - Что, боишься, что не сможешь меня перепить? Саноске захлопал ресницами от неожиданности ехидного замечания и поймал на себе такой же ехидный, с неприкрытым лукавством взгляд искоса. Мужчина фыркнул. - Тебя-то? Не смеши. Меня смог перепить только Хадзиме, и то я более чем уверен, что он тогда смухлевал, - Харада посмеивался, отмечая интересный для себя факт: улыбка Томоэ-девушки ничуть не хуже искренней улыбки Томоэ-парня. С чего бы им разниться? Глупость какая, подумал капитан 10-го подразделения и незаметно для самого себя все же поймал на мысли о том, что по-прежнему видит Томоэ все тем же юношей с большим обозом спеси и тележкой благородства, и улыбнулся этой своей мысли. - Мне, наверное, стоит извиниться, - нетвердо начал Сано, неловко потирая шею. - Ну, за эти похабные шуточки в твоем присутствии. Теперь я буду более сдержанным. У Инукай эта фраза вызывает смешок. - Открыть тебе маленькую тайну? Сколько себя помню, все мое окружение в большинстве своем состояло из одних мужчин: учителя, наставники, друзья. Я привычна к мужскому трепу. Хотя знаешь, теперь я, кажется, действительно понимаю, что женщины в тебе находят. И дело даже не в красивом лице, - она не улыбается, но играющие блики в ее травянисто-зеленых радушках и смешливый прищур выдавали ее с головой. - Тогда заскочим на днях в Симабару, братишка… или теперь лучше сказать «сестренка»? – рука Харады взметнулась вверх, чтобы резво похлопать товарища по плечу, но на мгновение застыла в воздухе и вместо этого плавно опустилась на макушку Инукай, мягко потрепывая по вечно спутанным волосам. - А я ведь еще хотел научить тебя заигрывать с женщинами, - тихо бормочет он на ходу, но так, чтобы Томоэ услышала. Девушка дергает углом губ как-то уж слишком печально, и по ее лицу проходит едва заметная судорога. - А молчание, значит, стоило слишком дорого, - со смешком произносит Томоэ, спиной чувствуя на себе плутоватый взгляд. - Не сдержался, извини, - Окита подходит ближе и опирается руками о перила, отзеркаливая позу Инукай. - Я уже подумывал делать ставки на то, сколько ты еще продержишься. Хидзиката проиграл. Девушка хмыкает, мысленно приготовив целую речь, но успевает только открыть рот, когда несущийся по коридору Хейске врезается в нее, в итоге, как ни стараясь, все же не избежав с ней столкновения лицом к лицу. - Т-томоэ, - мямлит парнишка, в неловкости приложив палец ко рту и смущенно отводя взгляд. - Я это… ну, если обидит там кто или помощь какая нужна, я… Мелькающий позади Тодо Шимпачи с широкой улыбкой на лице отвешивает тому дружеский подзатыльник. - Да захлопнись ты, мелкий! Томоэ вон сам-а может кому угодно уши оторвать! А ты, Инукай, - Нагакура заметно меняется в лице, сводя брови к переносице в нарочито строгом выражении, указывая пальцем на Томоэ, и поучительным тоном продолжает, - чтоб потом обязательно с нами в Симабару пошел! Я хочу еще раз полюбоваться на лица тех гейш, с которыми ты воркуешь, - он всплескивает руками и хлопает себя по щекам, мечтательно сощурив глаза и растянувшись в слащавой улыбке, что вызывает только ответные смешки у присутствующих. Хейске, перестав чесать ноющий затылок, схватил того за пояс и потащил за собой, бормоча что-то о возрасте и стариковском маразме. Содзи добродушно усмехается, искоса наблюдая за реакцией Томоэ. - Да-да, знаю, что благодарность в список твоих добродетелей не входит, но, право, не стоит. В конце концов, не каждый же день дается возможность понаблюдать за бесплатным представлением. Так что пока ты купаешься тут в лучах своей славы, я… Инукай давно привыкла к его шутливым выпадам, которые теперь только вызывали на ее лице снисходительную улыбку. - Содзи. Спасибо, - прерывает она его, и Окита дарит ей теплую улыбку в ответ. - Умеешь же ты испортить сложившееся о тебе плохое впечатление, - прикрыв глаза, парень театрально выдыхает и качает головой. Потом разворачивает и медленно шагает в сторону своей комнаты, как бы невзначай замечая, - кстати, у Мацумото появились какие-то срочные дела, бедняга просто погряз в работе, так что за мной снова некому присматривать… - Я зайду к тебе, - отвечает Томоэ на недвусмысленное предложение и мысленно ставит на то, что шатен, как и бывало раньше, расплылся в своей любимой лисьей улыбке. - И не забудь в этот раз чай, который я люблю. Сумераги-Инукай качает головой, периферийным зрением замечая мелькнувший сбоку силуэт Тидзуру, что спешила скрыться за ближайшим углом, – ее данное признание задело почему-то больше всех.