Черный рассвет (Black Dawn)

«Чтобы справиться с болью, надо в неё нырнуть»

. С тех пор как я очнулась, прошло еще два дня. Ичимоку говорил, что эта деревня носит имя Миката, провинция Вакаса. До Киото два дня езды верхом, пешком и того больше. Чем раньше я отправлюсь, тем лучше. Как он сказал, в столице действует военно-полицейский отряд, чьи бойцы носят голубые хаори и именуют себя Синсенгуми. Сторонники сегуната и ярые противники засилья чужеземцев. Те немногие, кто все еще верит в законность власти Токугавы. Обнажив часть лезвия меча, я подняла его на уровень глаз. Успевший почувствовать вкус настоящей крови металл, сверкая в лучах закатного солнца, переливался спектром цветов: от красновато-лилового до травянисто-зеленого. Инициалы известнейшего мастера, старательно выгравированные у самой фути*, придавали катане какую-то неповторимую особенность; что-то, что возвышало ее над другими мечами. Изящная рукоять перевязана крепкой плоской лентой из алого шелка, а в рядах ромбовидных промежутков блестел металлический мэнуки** - два переплетающихся змея. А на железной цубе3 два серебряных журавля с золотыми клювами свободно парят над крутыми склонами медных гор. Идеальная работа, достойная высочайшей похвалы. Произведение искусства, созданное, чтобы отнимать чужие жизни. С глухим звоном клинок входит в саю4. Я тяжело вздыхаю. Интересно, как долго я еще смогу быть рядом с тобой? - Вам уже приходилось убивать? - Почему тебя так это интересует? – не поворачивая головы, спрашиваю стоящего за спиной мальчишку. - Вы не похожи на человека, способного отнять чью-то жизнь, - как-то слишком простодушно и легко произносит Такеру, но в то же время с некоторой тревогой и беспокойством. Как-то неестественно, но с неподдельной искренностью я смеюсь. - От чего же? - Не знаю, - парнишка замялся, упершись взглядом в землю и дергая себя за рукав. - Я не думал об этом. Просто… я… никогда раньше не видел женщин-самураев. Я вопросительно изогнула бровь, едва склонив голову. Мальчишка был невероятно смущен и все время старался пристроить свои руки: сминал пальцы, перебирал ткань кимоно, застенчиво опуская глаза и мысленно сосчитывая травинки. - Хочешь научиться? – Такеру поднимает голову, и я киваю на катану, которую все еще держу в руках. Еще не вполне осознав, он смотрит на меня широко распахнутыми глазами, но мгновением позже в этих синих зрачках заплескался немой восторг, вспыхнув задорной искрой. - Вы, правда, можете меня научить? – с некоторой неловкостью звучит этот вопрос, и голос его слегка дрожит – мальчишка задает его, боясь получить отказ.

***

- Согни ноги в коленях, одну выставь вперед и перенеси центр тяжести на нее, иначе упадешь, - Томоэ сидит на ступенях дома, неосознанно держась за перевязанное плечо, и с холодным вниманием следит за манипуляциями Такеру, который довольно неуклюже орудует деревянным боккэном6, грубо вытесанном из дуба. По словам парнишки, отец, устав от бесконечного нытья сына, наконец выполнил давнюю просьбу. С тех пор прошло еще три дня. Томоэ склоняет голову, в которых раз ловя себя на той же мысли, что она просто бессмысленно тратит свое время. Относилось ли это к внезапному порыву обучить этого мальчишку или вообще ее пребыванию здесь – едва ли могла сказать и она сама. - Все еще тренируется? Ичимоку появляется внезапно, тяжелым грузом приземляясь на ступень, рядом с Томоэ. - Он делает успехи. - Все равно это не более чем простое ребячество, - говорил он серьезно, со всей строгостью, и Томоэ была готова поклясться, что уже видела этот прямой взгляд и эту суровую складку между бровями. - Ему никогда не быть настоящим воином, и ты это прекрасно знаешь, – Ичимоку переводит на девушку взгляд, и она понимает, что в этом он был прав. Мальчика ждало будущее обычного крестьянина, денно и нощно работающего в поле, живущего впроголодь в обветшалом домике на краю невысокого холма. Мужчина шумно выдыхает, устало потирая переносицу. – Хотел бы я для него другого будущего, - он замолкает, наблюдая, как его сын в очередной раз выпускает деревянный меч из рук, и улыбается. - Через два дня мой старый друг Генпачи отправится в Киото, чтобы продать овощи. И он любезно согласился взять тебя с собой… В столице сейчас неспокойно как никогда, поэтому почти все приезжие подвергаются досмотру, кроме, пожалуй, некоторых торговцев, коих уже все в лицо знают. Генпачи один из таких. Ну а выбора у тебя все равно нет. К чужакам там относятся с опаской, особенно к тем, кто имеет при себе оружие. Как, кстати, твоя рука? – Ичимоку кивает на перевязанное предплечье, а Томоэ слегка подергивает головой, как обычно дергаются люди, когда заходит разговор о теме, о которой они предпочли бы умолчать. - Заживает, - сдержанно отвечает она, сжимая плечо. Она лукавила, и дыра от пули, затянулась уже давно, оставив после себя лишь уродливый рубец. – И спасибо вам, Ичимоку-сан. За все. Мужчина не отвечает, а только хлопает девушку по плечу и, поднявшись со своего места, скрывается в доме. Тем временем парнишка отрабатывал удары на скорость: сделав резкий выпад вперед, он запнулся и полетел носом в землю. Деревянный меч выскользнул из его рук и, подлетев вверх и падая, ударился прямо о несчастную макушку Такеру, когда тот не самым удачным способом встретился с почвой. Томоэ с деланным разочарованием вздыхает, мысленно сосчитывая все его сегодняшние падения. Пятый… или шестой раз за день. Да, наверное, шестой. Шестой… Солнце слепит глаза, и Томоэ опускает голову, пряча лицо за упавшими волосами. Такеру издает какие-то нечленораздельные звуки, кряхтит и мычит, потирая ушибленную макушку, но, встрепенувшись, как молодой воробей после зимних холодов, и вскакивает на ноги, виновато опуская глаза. - Простите, семпай! Такого больше не повторится! Томоэ бросает на него взгляд, и тень снисходительной улыбки появляется на ее губах. - Тебе нужно научиться управлять своими мыслями и концентрировать внимание во время боя. Иди сюда, - она протягивает руку, сжимав пальцы, как обычно зовут взрослые за собой маленьких детей. - Ты слишком зацикливаешься на правильном выполнении удара, что забываешь, как правильно стоять на ногах. Поэтому и падаешь, - Парнишка неловкой поступью подошел к девушке, с застенчивым волнением сжимая в руках боккэн. Она тяжело поднимается, опираясь на незамысловатую трость-палку – после падения она слегка прихрамывала, но на вопрос, отчего, казалось бы, такой пустяк причиняет так много боли, демон не в силах был ответить. - Учись управлять своим телом. Боккэн должен стать продолжением твоей руки, частью тебя, - опираясь на трость, она слегка наклоняет голову, и мальчишка, вторя ей звонким голосом, становится в боевую стойку. - Почувствуй это. И запомни: если случится настоящая битва – второго шанса не будет. Либо ты, либо тебя. Парень кивает, состроив самую серьезную физиономию, на которую только был способен, и Томоэ отмечает про себя, как сильно дрожат его колени. - Что за стойка? – с деланным раздражением произносит демон и быстро, но слегка ударяет мальчишку палкой по спине, едва ли причиняя хоть какую-то боль. Такеру ойкает, больше от возмущения, нежели от болезненных ощущений. - Выпрямись, ноги согни и на ширину плеч, - низким и твердым голосом скомандовала она. Мальчишка тут же повиновался. - Крепче сожми рукоять. Помни: меч должен стать продолжением твоей руки. Делая замах для удара, отклоняй корпус чуть назад, - Томоэ замолкает, ожидая, пока Такеру выполнит все указания. – Теперь резкий выпад вперед. Рука идет вместе с корпусом. Расслабься: лишнее стеснение в движениях – лишь в угоду противнику. На сегодня все, - она резко отсекает свою речь и уже собирается уходить, но ловит взглядом протестующее мотающего головой Такеру. - Я еще не достаточно отработал удар, - с недетской серьезностью произносит он эти слова, что даже у демона вызвало некое замешательство, однако виду он не подал. - Не перенапрягайся. Впустую потраченные силы все равно что день, проведенный в лености. Только вот кости болеть будут сильно. - Ладно, я понял, - с долей обиды соглашается Такеру и отворачивается, но заливается громким смехом, как только рука Томоэ падает на его макушку и игриво растрепывает короткие темные волосы. - Смеркается. Иди лучше в дом. - А вы? - И я тоже скоро приду, - тихо отвечает Томоэ и в последний раз смотрит на закат. – И я тоже…

***

Спустя два дня мы отправились в Киото. Катану и мою одежду, завернутую в бумагу, пришлось спрятать в повозке, завалив сверху овощами, дабы подальше спрятать от чужих глаз. Время, тянущееся в дороге, казалось мучительно бесконечным. Я и так достаточно его потратила. Повозка тихо поскрипывала, покачиваясь из стороны в сторону и изредка подпрыгивая от попадавшихся под деревянные колеса камней. Старая кобыла пыхтела и фыркала, еле передвигая больными ногами. Стоило лишь дивиться тому, что эта кляча не скопытилась прямо здесь, растянувшись вдоль дороги и давясь слюной. Я бросила скучающий взгляд на Кейтаро, силой запряженного в одну телегу рядом с хозяйской лошадью и явно не получавшего абсолютно никакого удовольствия данного стечения обстоятельств. Вынужденная мера. В день перед отъездом Ичимоку сказал мне: - Его зовут Кейтаро, так ведь? – он коснулся длинной морды коня, и тот довольно фыркнул. - Означает «благородный». Хороший конь. Странный, но хороший. - Стой! – грубый низкий голос выдернул меня из глубокой задумчивости, будто спящего окатили холодной водой. Встряхнув головой, я с силой дернула поводья на себя. Повозка, кряхтя, остановилась. Выглянув из-под соломенной шляпы, я увидела несколько самураев. Видимо, контрольный пункт. Они не в голубых хаори, значит, не Синсенгуми… Айдзу? - Документы, - один из них приблизился к повозке. Ичимоку не ошибался насчет досмотра. Что же могло произойти, что заставило их усилить охрану? Восстание? Или же очередной «дружеский» жест от Сацумы? Генпачи тем временем выудил из-за пазухи аккуратно сложенный прямоугольник белой бумаги и протянул патрульному. Тот, развернув лист, принялся придирчиво его изучать. – Что везешь? – не отрывая взгляда от документов, вопрошает самурай. - Всего лишь овощи на продажу, - как можно добродушнее произнес Генпачи, а я только надвинула шляпу на глаза. – Я простой крестьянин. Что вырастил, то и продаю, - он сдержанно и неловко смеется. - Но давненько я здесь не был. Раньше таких проверок не было. - Показывай, что в повозке, - намерено пропустив мимо ушей все сказанные Генпачи слова, патрульный небрежно сунул документы мужчине в руки. Дело плохо. - Но ведь документы в порядке… - Показывай, - Генпачи более не имел возможности и желания высказываться против досмотра и, соскочив с сиденья и обойдя повозку, приподнял край почерневшей от грязи и пыли суконной ткани, явив взору самурая доселе мирно лежащие овощи. Под ними, на самом дне телеги были все мои вещи, скрытые от чужих глаз. Вещи, которые лучше не находить. По виску скатилась капля липкого пота. Секунды ползли ленивой улиткой на зеленом листе. В голове лихорадочно и хаотично прокручивались все возможные варианты исхода данной ситуации. Чем дольше длилось ожидание, тем больше я убеждалась в неизбежности худшего конца. - Проезжайте, - скомандовал патрульный и, бросив короткий взгляд на Генпачи, вернулся к сослуживцам. Я облегченно выдохнула, выпуская лишнюю тревогу и смятение вместе с воздухом, выходившим из груди. Повозка медленно тронулась, неспешно миновав пост патрульных, а затем и мост – последний рубеж, отделяющий меня от цели. Тогда мне было не до чрезмерно торжественных аллегорий, но теперешнюю ситуацию я видела не иначе как пересечение реки мертвых для первой и последней встречи с Великим царем Эммой. Похоже, сцену Небесного Суда я буду переосмысливать еще целую вечность. Даже тошно. Но почему же я не вижу для себя иного? * (фути) — муфта на рукояти ** (мэнуки) — орнамент на рукояти меча. 3 (Цуба) — гарда. 4 (Сая) — ножны. 5 (боккэн) - деревянный макет японского меча, используемый в различных японских боевых искусствах, в том числе айкидо, для тренировок.