Глава XII. Чумной круг
12 января 2015 г., 02:01
«Спасение души не для меня. Я то ли уже переступил черту, то ли заведомо не мог рассчитывать на благосклонность небес. Все, чего я хотел, так это признания… а может, надеялся, что кто-то начертит у моих ног желтый чумной круг».
Я чувствую жар и пот на лбу. Как легкая ткань прилипает к обмокшему телу. Я слышу собственные стоны и хруст ноющих костей. Но я не могу проснуться. «Думаешь, я смогу спокойно смотреть на это безумие?» «Сможешь… Как и я когда-то смог». Пальцы до хруста сжимают ткань покрывала. Я слышу, как его сухое шершавое тело огибает ноги и, извиваясь, кольцами ложится на грудь. И как меня пробирает дрожь. Он мерзко шипит, и от этой мерзости тело покрывает жуткий зуд. С липким чувством отвращения я медленно приподнимаю веки и вижу только насмешливые глаза цвета холодного кварца. «Все кончено. Они все мертвы». Змей, будто издеваясь, вытягивает шею, демонстрируя носящие в себе яд клыки. Сухая чешуя сверкает металлом, и от этого только тошно. Вязкое шипение. «Я слышал ее молитвы о тебе». Блеснув в темноте, тонкое тело изгибается, готовое напасть и задушить. «Мне нравится смотреть на то, как ты спишь». Я просыпаюсь в холодном поту и вижу только пустую комнату. Содзи здесь нет. Его простыни сбиты – как напоминание о его недавнем присутствии. Запах его тела и прикосновение теплых рук легким осадком все еще в сознании, и где-то под диафрагмой тяжелеет и нестерпимо приятно жжет. На стену напротив падает полоска яркого света. Позднее утро. Опомнившись, я скидываю с себя одеяло и отодвигаю одну из дверных створок. Через щель я вижу лишь пустующий двор. Все, должно быть, еще завтракают. И я была готова молиться кому угодно, лишь бы это было так. Выскользнув из чужой комнаты, я спешно направляюсь в сторону своей. Украдкой, тихо и до неприятия неуверенно, словно неопытный молодой вор. Но никого нет. Или же со мной снова пытаются злостно пошутить. - Эй, Инукай! – я застываю на месте, не поворачиваясь на голос, что раздается за спиной. А шутки с каждым разом становятся все глупее. - Ты куда вчера пропал? Глубоко вздохнув, я все же обращаюсь к Шимпачи лицом, нервно поправляя ворот формы. - Я… кхм… - Э-э-э, ты что, только вернулся? – Нагакура упирает руки в бока и наклоняется вперед к моему лицу, с заискивающим взглядом высматривая что-то, известное только ему. - Ну, в общем, да. Я нервно сглатываю слюну и невольно отступаю назад. Шимпачи хмыкает и молчит какое-то время, но потом с деланно строгим выражением лица вещает что-то об ответственности и праведном гневе замкомандира. - Ты знаешь, как Сано подставляешь этой своей выходкой? Если Хидзиката узнает, - он с важностью сенсея кивает головой, но не сдерживается и пускает легкий смешок и вскоре уже заходился громким смехом. – Видел бы ты свое лицо! – смахивая воображаемые слезинки с ресниц, он хлопает ладонью по моему плечу. -Да расслабься. Я что, зверь, по-твоему? Сами такими были. Ну, бывай. Гуляка, - отвесив «дружеский» подзатыльник, он, насвистывая незамысловатую мелодию, бравой походкой движется куда-то по направлению в сад. Чертов шутник. Потирая затылок, я слышу еще шаги и, пока не попалась на глаза очередному весельчаку, проскальзываю в свою комнату. И покидать ее не имею более желания.***
В тот жаркий полдень Томоэ вновь пребывал в меланхоличном состоянии, меряя шагами дощатый пол энгавы, в сотый раз отметая мысли, которые так старательно избегал, и эта отстраненная меланхолия со странной легкостью стала неотъемлемой частью его бытия. Тот день демон вспоминал не раз, и воспоминания эти еще долго не покидали его голову. Он хватался за них как за соломинку и раскаивался раз за разом за эту напускную сентиментальность. Юноша бесцельно бродил, прячась в густой тени, и шептал как молитву все свои мысли. И явственно осознавая, что не может вспомнить запах родного дома: аромат шелестящих листов рисовой бумаги и тонкого шелка, запах густых чернил и каштановых волос, в которые он так любил зарываться носом, когда в очередной раз младший братец умолял остаться, повиснув на его шее. И свой запах он тоже забыл. Теперь он пахнет так же, как и эти «мятежники», бедные крестьяне и самопровозглашенные воины, но по-настоящему свободные люди. И Томоэ завидовал им. Завидовал от того, что свободным он себя никогда не считал. Возможно, поэтому самурай не сразу заметил, как что-то мягкое и пушистое вилось у его ног. В растерянности опустив глаза, Томоэ замечает обычную черную кошку, что в немом испуге озирается по сторонам в поисках путей к отступлению. Юноша едва заметно улыбается, опускаясь на корточки, и протягивая ладонь пушистому зверьку. - Эй, красавица, куда ты так спешишь? – кошка недоверчиво принюхивается, сузив миндалевидные глаза, но, услышав шум приближающихся шагов, срыву запрыгивает Томоэ на руки, впиваясь коготками в толстую ткань его кимоно. - Воу-воу, такие здоровые парни, сломя голову, носятся за несчастной кошкой, - улыбаясь, бросает юноша вывалившимся из-за угла двум возмутителям его спокойствия: Санноске Хараде и Шимпачи Нагакуре. – Что это вы так всполошились из-за этой бедняжки? Шимпачи скривился, передернувшись на последнем слове. - Бедняжки? Да этот демон в кошачьей шкуре стащил целую рыбину, - он вскинул руку и тыкнул указательным пальцем в сторону Томоэ, все еще прижимавшего к себе черную воровку. – А это, если ты не в курсе, значит, что кто-то сегодня уснет голодным. - И только? Что-то я не вижу у нее в зубах никакой рыбы. Кошка лишь сильнее прижимается к своему спасителю, одобрительно мяукнув, будто тем самым подтверждая его слова. - Так от того куска уже ничего и не осталось. На минуту даже отвлечься нельзя, - многозначительно рассуждает Харада, размахивая деревянной ложкой, то ли угрожая несчастному зверьку, то ли для создания нужного эффекта. Растягивая губы в ненавязчивой улыбке, Томоэ задумчиво склоняет голову набок, и кошка с утробным урчанием трется мордочкой о его шею. - М-м, так, выходит, в том есть и твоя вина, Сано. Лицо Харады заметно вытягивается, обнажая неприкрытое замешательство, в то время как Шимпачи с издевкой посмеивается, прикрывая рот ладонью. - Эй, ты, вообще, на чьей стороне, Инукай? – мгновенно выпаливает Сано, не забыв задеть локтем довольную физиономию Нагакуры. Совершенно «случайно», стоит заметить. - Да брось, капитан. Она кормится, как умеет, - с мягкой улыбкой произносит Томоэ, заботливо поглаживая кошку по голове. - Да-да, - Сано картинно закатывает глаза, сложив руки на груди. – Но съеденную рыбу мне никто не вернет. - Считай, что это был мой кусок. Кошка, довольно заурчав, потерлась мордочкой о лицо Томоэ и в знак благодарности лизнула шершавым язычком щеку юноши. Санноске снисходительно улыбается, покачивая головой. - Не я это сказал, - красноволосый мгновенно хмурит брови, как-то по-родительски сурово, и не без нежности, но с напускной пренебрежительностью треплет кошку за ухо. - А ты заруби себе на носу: когда-нибудь твоего защитника не будет рядом, а я не стану более делать тебе снисхождения, - он снова улыбается, подмигивая Томоэ, и разворачивается, ухватив за плечо Шимпачи (все еще потирающего ноющий нос). – Кошатник. Томоэ как-то изломанно и с неловкой грустью смеется, но никто его уже слышит. Никто кроме кошки. Мяукнув, она спрыгивает с рук юноши и, важно задрав голову, шествует по вымощенной камнем дорожке в сад. - Вот так меня бросаешь? А если мне снова станет одиноко? – на легкий поворот кошачьей головы Томоэ с отстраненной печалью улыбается. - Тебе ведь все равно, не так ли?***
Три слабых стука. Но за стеной молчание. Тусклый свет пробивается через тонкий слой бумаги. Тихий оклик – и вновь тишина. Поднос с двумя чашками и глиняным чайником почти беззвучно опускается на пол, и руки медленно отодвигают одну створку. Хозяина комнаты здесь нет – только тлеющая свеча, отбрасывая тусклый свет, напоминает о его недавнем присутствии. Томоэ медленно отодвигает створку чуть шире и проскальзывает в комнату. Повсюду кипы бумаг, но чувства беспорядка нет: все там, где должно быть. В воздухе витает запах свежих чернил и сухого дерева. Демон проходит вглубь помещения и бегло просматривает записки, беспорядочно лежащие на столике – маленький хаос в безупречном порядке. Но одно слово цепляет его взгляд, заставляя вчитываться в аккуратный почерк, - «отимидзу». Томоэ проводит пальцем по ровной строке старых истертых записей, лихорадочно следя глазами за каждым иероглифом, перечитывая их снова и снова, перебирая листы, и опять возвращаясь к первым. «Вода жизни», «ускоренная регенерация», «улучшение физического состояния». Препарат, наделяющий нечеловеческой силой. Если те твари – результат этих экспериментов, кто же инициатор? Здесь явное вмешательство кого-то еще, кого-то, кто знает, что в мире есть существа, похожие на людей, но людьми не являющимися. Демон откладывает листы, беря другие записи в кожаном переплете. «После принятия сыворотки были выявлены некоторые побочные эффекты: потеря рассудка, непреодолимая жажда крови. Существа не поддаются контролю, мотивированы лишь своим желанием утолить свой голод. Однако, они – идеальные машины для убийства, и было бы глупо заканчивать на этом. Предстоит еще много работы – сыворотка неидеальна. Но, думаю, я уже знаю, что следует сделать в первую очередь». Томоэ заметно помрачнела, насупилась, зашевелилась нижняя челюсть. Отложив листы, она прикрывает глаза и шумно выдыхает. - Юкимура. Громкий крик выводит демона из задумчивости, как холодная вода оживляет упавшего в обморок. Бросив бумаги, Томоэ срыву выбегает на зов. Она знает этот неизменно пищащий голос. Двери распахнуты, и в комнате только двое. Платиновые волосы и жуткий смех. - Саннан? Томоэ чувствует боль от удара лишь оказавшись на полу. В нос ударила кровь. Демон шумно вдыхает, закрывая лицо рукой. Саннан… нет, уже не он, но существо менее всего походившее на человека криво усмехается и бросается на Юкимуру, забившуюся в угол. Сплюнув кровь, Томоэ оказывается за спиной твари и, схватив за ворот, с силой вдалбливает ее в стену. Удар по лицу. Оно лишь заходилось страшным смехом, щурясь и испуская слюну. Даже не пытаясь вырваться. Завизжав, Тидзуру только сильнее вжимается в стену. Из уголков ее глаз прыснули слезы. Дьявольский смех стихает. Но тварь продолжает улыбаться. Прыснув слюной, оно резко поддается вперед, сбрасывая руки Томоэ, и ногтями царапает ее лицо. На щеке алым зажглись росчерки ран. Тварь с наслаждением слизывает кровь со своих пальцев. Этого мгновения Томоэ достаточно, что схватить побледневшую Юкимуру за руку и вышвырнуть ее из комнаты. Однако, сама она выбраться не успевает: Саннан хватает ее за ворот, отбрасывая назад, демон успевает лишь зацепиться за раму, но пальцы соскальзывают, оставляя на старом дереве едва заметные следы царапин. Но уже слышны шаги, доносящиеся снаружи. - Юкимура, не стой! – раздраженно выпаливает Томоэ, хватаясь за ушибленный затылок, жмурясь от резкой боли. - Юкимура? Демон открывает глаза и видит, как платиновый белый растворяется в каштановом цвете волос. Саннан смотрит на свои руки, сотрясаясь в нервной дрожи. Он падает на колени, прикрывая лицо ладонями. - Что тут произошло? – в комнату врывается Сано, приготовив копье, но останавливается в дверях, окидывая взглядом темное помещение. Подойдя ближе, он протягивает руку все еще лежащей на полу Томоэ. – Ты в порядке? - По мне что, так заметно?.. Чего так долго? - Все целы? – в дверях появляются фигуры Кондо, Хидзикаты и Сайто. Харада кивает в сторону Саннана, который по-прежнему содрогался в немом плаче. - Саннан-сан, все хорошо? – Кондо склоняется над ним, кладя руку на плечо. Томоэ небрежно вытирает кровь, текущую из носа, и, обойдя всех, направляется к выходу. Но уже снаружи за запястье ее ловит Хидзиката, заставляя остановиться. - Идем со мной. Он более не говорит ни слова и уходит, вскоре скрываясь за углом здания.***
Потрескивая, догорает свеча, и воск плавится, скатываясь по ее бесформенному телу. Хидзиката молчит, сдвинув брови к переносице, и танцующая тень на его лица лишь придает его чертам еще большую суровость. Внезапно он распахивает глаза, устремляя взор на сидящего напротив собеседника. - Ты ведь знаешь о слухах, что бродят по всему Киото? Он говорит спокойно и размеренно, с несвойственной ему мягкостью, но холодный блеск в лиловых зрачках разрушает эту сомнительную иллюзию доброжелательной простоты. - О тварях с горящими глазами, скрывающимися во тьме? Да, наслышан. Прохладный ветер гуляет по полу, проникая сквозь широкие щели между рамами. - Расецу. То, что ты сегодня видел. И то, о чем говорят люди, - Хидзиката глубоко вдыхает, прикрывая глаза, и замолкает, собираясь с мыслями. - Один человек, побывавший здесь, создал сыворотку, дарующую людям невероятную силу и выносливость, но пожирающую их разум. Мы называем ее отимидзу. Этот человек исчез, но его записи остались, - он открывает глаза, всматриваясь в лицо Томоэ, что даже не шевелится и безмолвно вслушивается в каждое слово. - Саннан был серьезно этим увлечен и вскоре занялся усовершенствованием сыворотки. А сегодня случилось… то, что случилось, - вдруг он усмехается, беззлобно, но с насмешкой над самим собой. - Ты осуждаешь нас? - Нисколько, - сдержанно отвечает Томоэ, бросая взгляд на тлеющую свечу. - Меня больше волнует вопрос: зачем вы говорите мне все это? - А ты видишь иной выход? Демон в некотором замешательстве смотрит на замкомандира, растерянный то ли из-за самого вопроса, то ли из-за причины, по которой он был задан. - Смерть. Хидзиката смеется, со странной простодушностью, как обычно он смеялся над застенчивым лепетаниям Тидзуру, когда она, покрытая румянцем, заговаривала с ним. - Видишь ли, некоторое время назад мы начали находить трупы расецу. Они всегда держатся в группах. И одного то убить не так просто, но сразу троих… А через несколько дней у ворот штаба появляешься ты. - Я понимаю. - Ты был опасен еще до того, как переступил порог штаба Синсенгуми, - замкомандира усмехается, приложив палец к губам. - И мне стало интересно. Терять такого ценного бойца было бы верхом расточительства. Мы присматривали за тобой все это время, но, могу сказать, что ты уже достаточно пролил собственной крови, чтобы заслужить наше доверие и уважение, - его рот едва дрогнул в мягкой улыбке. - Надеюсь, ты нас не подведешь. Томоэ улыбается в ответ и дарит легкий кивок головой. - Доброй ночи, Хидзиката-сан.***
Он вернулся после очередного дежурства, на ходу распуская крепкий узелок, стягивая хаори. Чтобы Тидзуру не видела. Не видела, как небесный цвет снова смешался с красным. Шаги его быстрые и уверенные. Но, подняв голову, он резко останавливается. Зачем-то снова завязывает узелок. Шатенка опирается локтями о перила, и взор ее устремлен в ночное небо. Из-за света ее лицо кажется бледнее, чем когда-либо. - Красивая сегодня луна, - Томоэ едва поворачивает голову в его сторону, и Содзи показалось, что он видит на ее лице кровь. - Ты не находишь? - Демон выпрямляется, но взгляд его по-прежнему устремлен куда-то вбок. По губам Окиты проскальзывает тень улыбки - странно печальной, такой несвойственной ему. Шатен подходит ближе и почти невесомо проводит пальцем по росчеркам ран на щеке Томоэ. - Похоже, я пропустил что-то интересное. - Саннан умеет производить впечатление. Брови Содзи изгибаются, а лицо приобретает вид крайнего замешательства. - Саннан-сан? - Мне сегодня пришлось услышать одну занимательную историю. Расецу. – Пальцы Томоэ размеренно стучат по дереву старых перил. - Да, кажется, так он их назвал. На мгновение Окита хмурит брови, а глаза его недобро сверкают, однако же, эта гримаса крайнего недоверия тут же сменяется истинным спокойствием. - Как? – вдруг спросил он отрывисто. - Хидзиката мастер вести светские беседы – спроси у него. Томоэ отвечала ровно и мягко, так и не повернув лица в сторону собеседника. Поднялся легкий ветер и растрепал волосы на головах обоих. - Я хочу услышать это от тебя. Окита едва наклонил голову, замечая, как девушка впала в какую-то неопределенную задумчивость. Молчание было долгим, но, казалось, таким своевременным, а потому абсолютно уместным. Внезапно она чуть дергает головой, будто опомнившись, и как-то странно насмешливо-печально улыбается. Уголки ее губ тревожно дергаются, словно она выдавливала из себя эту улыбку. - Если опустить все подробности, не лезь не в свое дело – не получишь неприятности, - Томоэ проводит пальцем вниз по щеке, касаясь царапин. Окита неопределенно улыбнулся. - Да, пожалуй, проще будет узнать эту историю от кого-то другого, Ину. Томоэ вопросительно изгибает бровь, но следом же, опустив глаза, испускает смешок, какой-то насмешливо снисходительный, как родитель смеется над детской глупостью своего чада, и прикладывает пальцы ко рту. - Если надеешься этим прозвищем меня оскорбить, боюсь, твои старания будут зря. Думаешь, ты первый, кто догадался извратить мою фамилию? – Взор демона цепляется за багровые пятна на хаори Окиты. Странно, что она только сейчас заметила их. А, может, просто не находила повода или желания упомянуть об этом. - Не боишься, что бедная девочка увидит эту кровь? – улыбка не сходит с ее лица, а голова едва склоняется набок, отчего казалось, она еще больше насмехается над ним. А Окита, видимо, мало смешного находил во всем этом. - Тидзуру уже видела достаточно, чтобы перестать просыпаться от кошмаров по ночам, - юноша отворачивает лицо и поднимает взор к звездам. Он молчит, как-то по-особенному щуря глаза, и лицо его становится необычно умиротворенным, какое бывает у человека, впервые узнавшего настоящего «себя». Мечтательно вздохнув, он продолжает, - должно быть, много храбрости есть в этом ребенке, если она решилась в одиночку отправиться в такой длинный путь на поиски отца, зная, что смерть подстерегает ее за каждым углом. Томоэ не шевелится, вглядываясь в лицо юноши, который все еще любовался ночным небом, и глаза ее теперь смотрят на него совсем по-иному. - Оказывается, ты умеешь проявлять сочувствие. Интересный ты тип. - Ну, до тебя мне далеко. Томоэ чуть подается вперед, и Содзи наконец поворачивает к ней лицо. С каким-то застенчивым волнением она дотрагивается рукой до его локтя. Нет, не колотилось бешено сердце, порываясь вырваться из груди, но теплился внутри этот живой трепет, и щемящее приятное чувство где-то под диафрагмой. Однако же, это неловкое смущение тут же растворяется, когда пальцы юноши касаются скулы девушки, невесомо скользят по боковым прядям длинной челки и, опускаясь к шее, разглаживают спутавшийся шелк мягких волос. Томоэ медленно наклоняет голову, из-под ресниц смотря в полуприкрытые глаза Содзи, который мягко улыбнулся, почувствовав тепло ее дыхания, и подался вперед. Их губы почти соприкоснулись, когда сквозь содрогнувшуюся ночную тишину они услышали голос. - Инукай-сан, я хотела, - девчонка резко остановилась, взирая на успевшего повернуться к ней лицом Содзи. Томоэ с явным нежеланием отворачивается, спиной облокачиваясь о перила, и пренебрежительно усмехается. - О, Окита-сан, вы вернулись! - Как и всегда, Тидзуру-тян, - юноша улыбается, щуря глаза, и треплет девушку по макушке. - Ты что-то хотела? - Я к Ину… Томоэ, - отчего виновато она опускает глаза, перебирая пальцами ткань своих хакама. Томоэ вопросительно смотрит на Тидзуру, и та, покрывшись густым румянцем, уже гораздо тише и менее уверенно произносит, - хочу поблагодарить за… сегодня. - М? Томоэ-кун что, снова тебя спас? - Хай! – девушка с детским восторгом улыбается, быстро закивав. Вдохнув побольше воздуха, она начинает свой рассказ. - Сегодня ночью произошел один неприятный случай. На меня напали. Я, - Юкимура замолкает, бросив взгляд на фигуру Томоэ за спиной Содзи, которая, мягко улыбнувшись, губами шепчет: «Oyasumi», и совершенно бесшумно разворачивается и следует вдоль комнат, скрываясь в тени. Уловив намек, Тидзуру все с тем же неприкрытым восторгом продолжает, - я закричала, и на мой крик пришел Инукай-сан. Наверное, если бы не он, я бы не отделалась одними лишь царапинами, - она снова улыбнулась и, убедившись, что Томоэ окончательно скрылась из виду, поспешила закончить свою пламенную, но такую несуразную речь. Странно, но она даже не заметила кровь на его хаори. - А вообще знаете, наверное, будет лучше, если я вам позже все расскажу. Я все еще немного… растеряна. - А, да. Наверное, - растерянно выпаливает шатен и, дернув головой, будто вспомнив о чем-то, резко оборачивается. - Томоэ, я… Он судорожно ищет знакомую фигуру глазами и разочарованно вздыхает, когда с запозданием к нему приходит осознание. - Спокойной ночи! Но он уже не слышит ни голос девчонки, ни ее спешных удаляющихся шагов. Неосознанно он касается локтя, за который несколькими минутами ранее держалась Томоэ, и вспоминает мягкость волос и тепло дыхания, явственно слышит запах полевых трав и дрожь пальцев, касавшихся его плеча.
