Убийство на Новый Год

С момента обнаружения тела и допроса в полиции прошло почти полторы недели. Все эти дни ребята старались делать то, что обычно делают подростки: гулять, учиться, не спать ночами – в общем, познавать все прелести жизни. Никто из них старался не затрагивать тему убийства: для них это было болезненной темой, а особенно для бедной Эли, которая лишь спустя неделю смогла отойти от смерти своей матери и продвинуться дальше. Конечно, мысли каждого раз за разом возвращались в тот день, и тогда в голове появлялось желание самим найти разгадку. Но что могут подростки, не имеющие опыта в криминалистике? Оставалось надеяться лишь на правоохранительные органы, и то, они особо не заморачиваются над своей работой. Несмотря на то, что дело пытались не столько замять, сколько не предавать общественности, люди всё равно скоро узнали обо всех аспектах дела и даже чуточку больше. Теперь на ребят глазели как на экспонаты в каком-нибудь музее, а многие ученики и учителя неоднократно поддерживали Элю и беспокоились о её здоровье. Возможно, это и лелеяло эго подростков, но такая своеобразная популярность доставляла больше неудобств, чем преимуществ. Со временем история о загадочном убийстве начала обрастать массой теорий, которые иногда доходили до бреда. Подлинные факты забывались, как, впрочем, и само дело. Вскоре общественность успокоилась и стала ждать ответа полиции и криминалистов. Наступила тишина.

***

Хоть в городе и было всё спокойно, волнение Маши нарастало. Ох уж эти школьные будни, заставляющие многих школьников тратить на них драгоценные нервные клетки. Но отдельным адом для обучающихся были школьные линейки, ради которых необходимо было вставать пораньше, ведь начинались они раньше учебы. И какой идиот вообще придумал их? Будто всем было весело полчаса сидеть в тесном и душном актовом зале и слушать монотонный голос директора и его коллег из спортивных школ. "Лучше бы факультативы вернули", — всё возмущались старенькие учителя. Вот и сейчас девушка шла на "очередную рабочую линейку", вся недовольная и сонная. Надо сказать, что и погода в тот день была не самая приятная: ледяной ветер да большие лужи никак не прибавляли прохожим жизнерадостности. Люди кутались в объёмные пальто и, закрывая лица шарфами, спешили прийти на работу вовремя. Суета, излишняя поспешность и сырость – всё злило и навевало скуку. Маша шла к уже знакомому зданию, стараясь как можно быстрее спрятаться от холода в стенах школы. Дёрнув рукой, она посмотрела на циферблат старинных часов и невольно порадовалась: до злополучной линейки оставалось ещё долгих пятнадцать минут. Неизбежность сего мероприятия угнетала, но давала надежду на продуктивный и, возможно, не слишком энергозатратный день. Знакомые ступени, стандартный разговор с вахтёршей, и вот она, поправляя лямку рюкзака, спускается к актовому залу. Помещение встретило её привычной теснотой и тёплым воздухом. Тусклый свет, тесные ряды кресел и массивная сцена, которая одним лишь видом готова тебя раздавить – всё это невольно заставляло каждого погрузиться в воспоминания, словно покрытые пылью от старости. Несмотря на столь ранний час, зал был уже заполнен наполовину, а в около стен можно было увидеть учителей, которые пристально смотрели не только за поведением своих подопечных, но и за целой обстановкой. В одном из рядов, что располагался прямо возле окна, Маша заметила знакомые лица. Прищурившись, она поняла, что не ошиблась: с сидения ей медленно помахала Аня, подзывая к себе. Эля радостно прокричала что-то, а Гореслав лишь вздохнул. Пройдя несколько рядов кресел, она наконец смогла дойти до них. — Доброе утро всем! — произнесла она, присаживаясь между Аней и Элей. — Оно было бы добрым, если бы я выспалась сегодня нормально, — раздражённо ответила Аня, закидывая ногу на ногу. — Да, линейки портят не только режим сна, но и настроение, — сказала Эля, не поднимая головы. — Что ты делаешь? — Маша не могла подавить в себе интерес. — Контурные карты, — она вздохнула и взяла другой карандаш. — Если я сегодня не сдам их, географ мне голову оторвёт. Гореслав мельком заглянул в карты и фыркнул, смахивая волосы. — Границы не так отметила, — в голосе звучали какие-то возвышенные нотки. — Ой, правда? — Эля тут же принялась стирать нарисованные линии и чертить новые. — Как думаете, как скоро полиция скажет что-то новое? — невпопад спросила Маша: привычка у неё была такая. — Мы не гадалки и не провидцы, чтобы знать такое, — скривился парень. — Как скажут, так и скажут. Что переживаете раньше времени? Наслаждайтесь жизнью спокойной, пока она у вас есть. — Смотрю, ты сегодня не с той ноги встал, — подметила Аня, поворачиваясь к одноклассникам. Гореслав лишь закатил глаза и отвернулся. Смысла разговаривать с ним больше не было. Вот на сцену поднялся директор и пару раз постучал по микрофону. Ученики скривились от неприятного звука. — Дай Бог нам всем выжить, — прошептала Аня, усаживаясь поудобней в кресле. — Итак, мы начинаем нашу рабочую линейку, которая, по традиции сложившейся, открывается награждением учеников грамотами за различные конкурсы. Директор что-то говорил, ученики один за другим выходили на сцену за грамотами. Кто-то уже успел взять две, а то и три грамоты, за что награждались ещё и добрым директорским взглядом. Многие же из тех, кто сидел в зале, откровенно скучали, зевали и слабо хлопали каждому на сцене. Изредка учителя проходили вдоль рядов, рассматривая обучающихся и ругая некоторых за наличие телефонов. Маша огляделась: вот Эля дописывала карты; вот какие-то мальчишки с младших классов играли на сидениях в карты; вот кто-то мирно дремал, облокотившись на спинку кресла; а вот в самом дальнем углу сидели парочки старшеклассников, ужасно довольные своими местами. Что сказать, обычная линейка, ничего примечательного. — Кстати, — Маша наклонилась к Ане, — эта линейка чему-то посвящена или нас здесь опять просто так собрали? — Я, блядь, не ходячий календарь, — та лишь дёрнула плечами. — Раз декорации не висят, значит, просто так сидим. Маша вновь откинулась на сидение. С каждой минутой становилось всё скучнее, поэтому она стала рассматривать узоры на противоположной стене. — А теперь приступим к еженедельному разбору успеваемости, поведения и посещаемости в школе, — голос директора вмиг стал грозным. В зале зашептались: всем всегда было интересно послушать провалы других и посмеяться над своими неудачами. Вот и Маша невольно подалась вперёд: что скажут на этот раз? — Я не доволен посещаемостью еженедельных линеек, — начал говорить он. — Почему многие сейчас вовсе не приходят? Теперь я беру посещаемость под свой контроль, и если у обучающегося будет некоторое количество пропусков, я буду ставить родителей в известность. Возможно, общими силами мы сможем восполнить все пропуски. Дальше слушать было неинтересно: всё самое обсуждаемое говорили ещё в начале, а значит, дальше шли лишь формальности, которые слушали лишь учителя да ботаники. Казалось, после этого зал стал походить на улей: каждый начал тихо разговаривать, создавая при этом общий гул, что перебивал даже речь директора. Он, конечно, пару раз ругнулся на это, да потом и забыл. Неожиданно что-то щёлкнуло в голове Маши, и она вновь осмотрелась вокруг. Казалось бы, всё хорошо. Но вот кого-то не хватает. — Где Витя? — тревожным шёпотом спросила она, обращаясь сразу ко всем. — «По делам пошёл», говорил. Его практически никогда нет на линейках, — также тихо ответил Гореслав, вздохнув. Отчего-то от этого объяснения на душе у девушки не становилось спокойнее. — На этом всё, — прозвучало где-то на периферии. — Линейка подошла к концу.

***

— Чего ты так долго? — спросила Маша, недовольно вздыхая и поправляя лямку сумки. — Ты же знаешь, как далеко я живу, — сказала Аня. — Бля, ну и холодрыга. Маше приспичило позвать свою новую знакомую прогуляться, потому что на выходных ей было тревожно и неспокойно. Она понимала, что вся жизнь после убийства не останавливается, и знала это, но… она просто не могла с этим смириться. Ей нужно было всё кому-то рассказать, но друзей у девушки толком и не было, а родители бы в очередной раз отчитали за то, что она впуталась в криминал. — Мне… Мне очень сложно это даётся, — пробормотала она, сидя на лавочке напротив какого-то подъезда. — О-о-ой… ты напрямую связана с этим и видела сам труп, да? — уточнила Аня, она кивнула. — Не могу представить, насколько это по голове ебошит. — Я смотрела очень много криминалистических передач, видела иногда распотрошенные бездушными убийцами трупы. Но… видя тело в живую, становится ещё страшнее за свою жизнь. Аня раздосадованно вздохнула, глядя на Машу и отпивая энергетик из банки. Она ещё не попробовала свой чёрный чай, который она заварила ещё в магазине. Все эти страхи пробирали до мурашек на коже и ночных кошмаров. — Почему бы нам не попытаться отвлечься от этого убийства и просто поговорить о чём-то? — попыталась продолжить разговор Аня, потому что вид тухлой Маши выводил её из себя. Девушка просто кивнула. — Чем увлекаешься? — решила она задать довольно скучный вопрос. — Мы же ничего толком друг о друге не знаем, так что… думаю, стоит это наверстать. — На электрогитаре играю. Хочу быть музыканткой, колесить по миру и жить на полную. Никогда не любила стабильность, — мечтательно ответила Аня. — Возможно, это и довольно очевидно слышать от меня, потому что я выгляжу, ну, — девушка показала одной рукой сначала на свою прическу, а затем и на большие дырки на черных джинсах, — вот так. А ты? — Я историю люблю, криминалистику ещё. — Небось недавнее убийство раскроешь, а? — улыбнулась будущая музыкантка. Маша же надула щеки, что Аню очень умилило. — Я далеко не профессионалка, — вздохнула Маша. — Но история — просто невероятно! — появилось ощущение, что в её глазах начали светиться искорки. — Все эти события, походы, войны — до жути интересны! Всегда прошлое останется в прошлом, и останется лишь узнавать то, что произошло до нас по книгам и памяткам, дошедших до нашего времени-... — Планируешь стать историцей? — спросила Аня, пытаясь перебить восхищённую тираду Маши. Она же, моментально остановившись, сказала: — Или криминалисткой — куда больше повезет поступить. — У тебя всё так расписано на будущее, что аж забавно. Мы слишком разные: ты живёшь по плавному течению реки, стараясь всё разложить по полочкам, а я, бляха, наслаждаюсь моментом, не задумываясь о завтра. — У каждого свой стиль жизни, — подытожила Маша, наконец-то попробовав чай. Остыл, но это совсем не помешало вкусу. Девушки старались отвлечься от висящей над Машей проблемы, болтая на различные темы. Аня рассказывала истории, которые происходили с ней и её знакомыми, а Маша внимательно слушала её. Всегда происходило либо что-то смешное до коликов в животе, либо какие-то вещи, последствия от которых можно было устранить лишь деньгами. В принципе от девушки можно было услышать много жалоб, связанных с жизнью в достатке. Маша же просто старалась рассказать какие-то забавные истории со семьей (большинство из них включали в себя её кошку и младшую сестру), думая, что Аня будет мысленно насмехаться над ней, ведь её жизнь была слишком обычной и скучной, но она просто улыбалась, прося рассказать что-то ещё. Машу это, почему-то, удивило. — Вспоминаю то, как меня мой недо-парень отшил… Хотя не, скорее я его, — задумчиво протянула Аня, откидывая голову вверх. Девушка подле неё говорила о том, что в классе седьмом у многих уже были отношения, а она сама была очень одинокой из-за отсутствия даже простых друзей. — Когда это было? — заинтересованно спросила Маша. — Класс, э-э-э, шестой, вроде бы. Была тогда ещё совсем мелкой пиздючкой, которая только познавала все прелести жизни, — на лице девушки расплылась ностальгическая улыбка. — Общалась я с одним пацаном, вот, чё-то закрутилось, и я, как самый типичный ребёнок с шилом в жопе, решила всю эту хуйню и попробовать. Но, ха-ха, через месяца два всё свернулось, и я потом поняла, что мне нравятся девушки. А у тебя как вообще с этим было? Об этом же все девушки между собой пиздят, хаха, — Аня вздохнула, а затем беззлобно добавила: — Ладно, шучу. — У меня никогда отношений не было. Да и зачем? — ответила Маша вопросом на вопрос. — Кому что, да и мне самой этого не надо, — на лице девушки снова поселилась улыбка, но уже не веселая, а немного… горькая? Маша подумала, что Аня её соврала, но особо решила на это внимания не обращать. — Мы сами есть друг у дру-... Маша остановилась, потому что почувствовала на себе взгляд. Нет, он не был Аниным: глаза, полные презрения и любопытства, сверлили её ровную спину, по которой пошли мурашки. Она не могла даже сдвинуться с места и продолжить говорить, чтобы развеять волнения Ани. — Что такое, Мань? — обеспокоенно спросила она. Плюс одно прозвище в копилку. — Кхм, эм… — подавила свой страх она, а затем шепотом добавила: — За нами кто-то следит. — С чего ты взяла? — не нарушая громкости разговора, спросила Аня. — Я чувствую, что на меня сейчас кто-то смотрит. Проверь, пожалуйста, кто там, — взмолилась девушка, и её знакомая сразу же послушалась. Посмотрев назад, Аня не обнаружила ничего, кроме… — О, привет, девчат! — воскликнул мимо проходящий Витя. — Чего напротив моего подъезда сидим? — Стоп, так ты тут живёшь? — удивленно спросила Маша, устремляя свой взгляд на парня. Он в очередной раз сломал все идеи моды о камень: выйти в брюках, яркой куртке и шляпе, которую бы носили только на деловые встречи, было не самым гениальным решением. — Ну да. Гореслав ко мне часто заскакивает, ну, кхм, по всяким нуждам, — быстро ответил Витя. — А вы что тут забыли? — Точно уж не тебя, — остро ответила Аня, сложив руки на груди. — Мы просто гуляли! — объяснила Маша. — А тебя чего в школе не было? — парень встал, будто вкопанный. Будто бы он торчок, которого спросили, где он спрятал наркотики. — Н-ну… Простите, я не могу вам ответить. Но ничего серьёзного не произошло, не хвилюйтесь, — неумело отмазался он. — А что говорили хоть? — Что если будешь пропускать линейки, то пизда тебе, — сказала Аня в своей привычной манере. Маша заметила, что она с ней была очень добра и мила, а с другими обычно злая и грубая. Это ей даже слегка льстило. — Ой, ну пусть Георгий Григорьевич йде нахуй, я махал вставать в семь утра и идти так рано, чтобы слушать бубнеж вашего деда, — вздохнул юноша. — Так, а вы не хотите сходить в ларёк, взять себе чего-нить? А то вы холодні, як крига. — Как кто? — спросила Маша. — Лёд, — подхватила Аня. — И я не против, возьму себе Монстра хоть. Всё было бы хорошо, но даже когда ребята пошли в магазин, Маша чувствовала на своей спине тот же холодный взгляд.

***

— Ты хочешь сказать, что дело закрыли? — удивленно спросила Маша. Эля же кивнула. Создалось ощущение, будто бы она как-то вжалась в себя, то ли от страха, то ли от чего-то другого. Эля попросила всех встретиться после школы. К счастью, после того, как девушка оказалась под их крылом, она пыталась с ними дружить, да и все старались укреплять связи друг с другом. Это было легко для Вити, но Маше всё ещё было немного неуютно: ребята слишком шумные и хаотичные, хотя Аня казалась ей очень неплохой, даже хорошей. Радовало то, что девушке было комфортно в их компании. Она понимала, что Эле было очень тяжело: потеря близкого человека в раннем возрасте никогда не оставалась без последствий в виде долгой печали и ненависти к тому, что погубило его. — И что сказали? — спросил Витя. — Кхм, ну… — она замешкалась, — … всё спихнули на несчастный случай. Витя удивлённо расширил глаза, Аня внешне вскипела, Маша не знала, что и чувствовать, а Гореслав вновь и не повёл бровью. «Его пауки пугают сильнее, чем убийства», — мимолётно подумала Маша. Может, это просто такая реакция, борющаяся со стрессом? Однако нельзя не упомянуть один факт: этот парень выглядел подозрительно. Интересно, это образ такой или правда стиль жизни? Всегда ли он был таким? Что ж, кто же знает? Но факт оставался фактом: дело не раскрыто. — Всмысле, на несчастный случай?! — лишь взвизгнула Маша. — Мань, это же Россия, тут даже очевидное убийство на суицид, нахуй, спишут, — вздохнула Аня. — Я разочарована, но не удивлена. — Они труп видели вообще?! — рассердился Витя, не заметив того, что Эле стало некомфортно. — Сказали, что просто погрызли собаки… — медленно сказала она. — И всё?... — спросила Маша, ответом был кивок. — Погоди-погоди, — вклинилась в диалог Аня. — Вы же оба видели тр-... тело. Что с ним было? — Мне не хочется говорить, потому что… — Витя остановился, но Эля сразу же опередила сомнения юноши: — Не переживайте из-за меня, пожалуйста… Я понимаю, что вам хочется узнать, что стоит за смертью моей мамы, так что… Можете- — Не тяни, говори уже, — раздражённо подал голос Гореслав, кажется, впервые за это время. Витя уверенно кивнул, но, терзаемый сомнениями, продолжил: — Оно было… изуродовано. Одежда порвана, везде были сгрызанные куски мяса, человеческой кожи, в общем, страхіття. Я фотку сделал, но я не знаю, даст ли оно нам что-то, — Маша, пытаясь как-то успокоить Элю, потому что было видно, что её начало трясти, положила ей руку на плечо. Состояние тела она помнила смутно, так что всё это её напугало также, как и Аню с Гореславом. Оба были неприятно потрясены. И у Маши в голове произошёл щелчок. Почему-то это всё ей было знакомо, будто она где-то это видела. — Я, кажется, сейчас скажу нечто крайне несуразное, но, пожалуйста, послушайте меня. Все посмотрели на неё, и девушка сделала глубокий вдох. — Мы видим совершенно странное убийство, — она начала нервно загибать пальцы, — убийство и расчленение, объеденная человеческая плоть. И тут я вспомнила кое о чём, что было, кажется, известно всем нам. Догадались? Все покачали головами. Маша ещё раз обдумала всё и решила идти до конца. — Что вы знаете о деле Невидимок?