Полет одинокого "Эспадона"

Большой серебристый беспилотник медленно проплывает над головами и исчезает в белом тумане. Там, между двумя снежными вершинами располагается портал, ведущий в прОклятый мир. — Магнитный фон в двух километрах от портала в пределах нормы, — говорит человек в красной аляске с меховым воротником, следящий за датчиками сверхчувствительного научно-исследовательского аппарата. Учёные и военные толпятся на сыром лугу, увлечённо и обеспокоенно следя за рыскающими по округе дронами. Ты поднимаешь ворот пальто и украдкой дуешь на пальцы. Я согрел бы тебя, но вынужден стоять рядом, соблюдая положенную по протоколу дистанцию. Тебе хочется курить. Это выдают твои руки, изредка тянущиеся к борту пальто, где во внутреннем кармане у тебя лежит портсигар. Я смотрю в слепящее белое небо и думаю, что это никогда не кончится. За кольцом оцепления толпятся журналисты. Пытаются прорваться, лезут со своими микрофонами, кричат. С тех пор, как Z: 17 стал аномалией, в Коугаре их очень много. Они буквально следуют за нами по пятам. Ты делаешь вид, что тебе нет до них дела и подтруниваешь надо мной, когда я злюсь. Когда все это закончится, Ники? Настанет ли однажды день, в котором мы не будем под прицелами ни камер, ни винтовок? Начался дождь. Пока слабый, но очень холодный. Здесь, в долине, температуры в среднем ниже, чем в городе. Ещё час, и мы покроемся тут ледяной коркой. Стоящий неподалёку Гальярдо переминается с ноги на ногу. То ли замёрз, то ли хочет в туалет. Мы торчим в долине с раннего утра. — «Скайларис-12» входит в портал. Магнитный фон поля повышен. Температура воздуха за бортом два градуса по Фаренгейту, плотность ноль целых четыре… Ничего не понимаю! Куда он пропал? Ты бросаешь на меня быстрый сосредоточенный взгляд. Человек в красной куртке, начальник исследовательской группы, с растерянностью колдует над аппаратурой, пытаясь восстановить связь с дроном. — Что ты об этом думаешь? — спрашиваешь ты меня, но Гальярдо принимает на свой счёт. — Может быть, аномалия нарушает проводимость?.. — А может, его просто подбили? — говорит Луис и трёт уголок глаза. — Запускайте «Скайларис-14», — возбуждено требует кто-то из учёных. — Не восстановив связь с двенадцатым?! Да вы с ума сошли. — Может быть, использовать зонд? — У нас нет зондов нужного размера. Предлагаю остановиться и продолжить завтра. — Может быть, господа военные посоветуют, как поступить в этой ситуации? Ты хмуришься и киваешь мне: потерпи, осталось недолго. Дождь становится все сильнее, к тому же усилился ветер, сделав зонты практически бесполезными. Луис Гальярдо подключается к обсуждению, предлагая использовать военный беспилотник типа «стеллс». Но на Заккаре таких нет, и исследовательская группа заходит в тупик. Ветер рвёт твои волосы, от колких дождинок лицо краснеет, они оседают на бровях и ресницах. Мне нестерпимо хочется уйти отсюда с тобой. Мы только теряем здесь время. А оно у тебя и так на вес золота. Запуск откладывается. Гальярдо подходит к нам. — Здесь больше нечего делать, мистер Торн. Сегодня они не будут продолжать исследование. Начальник охраны передаёт по рации, чтобы нам и высоким учёным чинам предоставили машины. — Поедем к Мори? — ты пытаешься улыбнуться, но губы спеклись на ледяном ветру и трескаются. — Да, и поскорее, я ужасно замёрз. *** Я — морфоид. У меня красные глаза. Как у птицы или рептилии, но тебя это совсем не пугает. Ты смотришь мне в глаза — любовно и с безграничным доверием, которого я не заслуживаю. — Что такое? — твоя рука отводит прядь волос со лба, бережно заправляет мне за ухо. — Ты что-то вспомнил? — Нет, ничего. Я больше не беспокою тебя рассказами о снах, которые мне снятся. Иногда даже наяву. Вчера я прослушал половину доклада Гальярдо, потому что предательская память снова опустила меня на дно кровавого источника. В последнее время мне трудно смотреть на свое отражение в зеркале. Мои кровавые глаза вечное напоминание, что я — не человек. Нелюдь. Чудовище. Слишком много для морфоида завязано на крови. Мы — единственный биологический вид, который потребляет кровь, чтобы выжить. Мы знаем в ней толк. Мы читаем её и знаем все её секреты. Может быть, мне, как Аттико, стоит начать носить цветные линзы? — Ты весь день молчишь. Меня пугает твоё настроение, Зэйро. — Всё в порядке. — Что тебе заказать? Чего ты хочешь? Мне хочется справиться с ощущением опустошенности, которое накатило после того, как меня погрузили в кровавый источник. Я будто потерял в нем часть себя. — С удовольствием съел бы чего-нибудь горячего. — Мясо на углях? — подсказываешь ты. — Пожалуй. Ты подзываешь официанта и делаешь заказ, но при этом не выпускаешь меня из виду. Ты любишь держать все под контролем. А я люблю быть под твоим присмотром.  — О чем думаешь? — твоя рука ложится поверх моей ладони. За окном бушует ледяная буря, грохот капель о стекло вызывает у меня зубную боль. — Поговори со мной, Зэйро, — просишь ты, — не закрывайся. Ты разрываешь мне сердце. — Давай поговорим, — если честно, я ничерта не знаю. Тебе кажется, что моя голова полна тяжёлых мыслей, а она наоборот оглушительно пуста. — О чем поговорим? Ты бросаешь быстрый взгляд в сторону сцены, на которой пока никого нет, пианист придёт позже. — Пойдём, — ты решительно встаёшь, не отпуская мою руку. Я не сопротивляюсь, и мы идём в туалетную комнату. Просторное помещение облицовано пафосным чёрным в серебристую крошку мрамором. Ты закрываешь дверь на защелку и притягиваешь меня к себя. — Будем, как подростки, обжиматься в уборной? — со смешком спрашиваю я, когда одна твоя рука оказывается на пояснице, а другая поглаживает по бедру. Напряжение чуточку отпускает. Ты целуешь меня настойчиво, с напором, так что я боюсь за твои нежные губы — ты имеешь все шансы порезаться. — Зэйро, — не отрываясь от моего рта, шепчешь ты, — Зэйро. Не отдаляйся от меня… Прижимаешься лбом к моему лбу и смотришь в глаза. Какие красивые у тебя глаза! Серые, как небо, серые, как море, холодное зимнее море Шурта. — Я с тобой, Ники, — отвечаю тебе, и ты снова принимаешься целовать меня с чётко выверенной страстью. Гладишь спину, бока, поясницу, подбираешься к ширинке. Я возбуждаюсь быстро. Как только чувствую запах твоей контролируемой страсти — ты идеально владеешь телом, но есть кое-что, над чем ты не властен. — Серьёзно? Не можешь подождать до дома? — Не хочу ждать, — ты целуешь мне шею, ведёшь языком по длинной мышце, отслеживая биение пульса на сонной артерии. У нас она расположена так же, как и у людей, только толще и биение её ощущается сильнее. Ты прижимаешься к ней губами и прикрываешь глаза. И тогда я отмираю и глажу тебя по голове. Меня терзает чувство вины, а оно, знаешь ли, похоже на катализатор. Я люблю тебя так, как НИКТО НИКОГДА НИКОГО не любил. Твои короткие жёсткие волосы почти совсем седые, это очень красиво. У морфоидов не бывает седины, по крайней мере, я никогда такого не видел. — Давай, Ники, — разрешаю я, и ты с облегчением выдыхаешь. Расстегиваешь мой ремень, спускаешь брюки и, подхватив под колени, устраиваешь на холодной мраморной столешнице. Я вздрагиваю и жмурюсь от жгучего холода камня, а ты принимаешь это за проявление страсти, ещё ниже стаскиваешь мои брюки и прижимаешься губами к бедру. — Ты понимаешь, — говорю я, сидя с болтающимися на щиколотках штанами, — что в ресторане десятка два морфоидов? — И они все знают, чем мы с тобой тут занимаемся, — со смешком отвечаешь ты и проводишь языком по внутренней стороне моего бедра. — Ты стал гребаным эксгибиционииииии… О боже! — А ты стал очень разговорчивым, когда я снял с тебя одежду, — парируешь ты, — нужно было сделать это раньше. Я силен в риторике, но ты сильнее меня, а спорить в состоянии возбуждения совсем не хочется. — Давай, Ники, — я упираю ладони в столешницу позади себя и прогибаюсь в пояснице, чтобы облегчить тебе доступ. — Я готов. Давай. Ты прикрываешь глаза, медленно, будто растягивая удовольствие, погружая в меня пальцы. Ты плывешь от возбуждения, как от крепкого алкоголя. Твоё сильное, размеренное сердце выбрасывает больше крови, чем обычно. Кровь теснится и бьётся в твоей аорте, в сонных артериях, стучит в виски — я это слышу. Я так хорошо тебя чувствую, будто слит с тобой подобно сиамскому близнецу. — Давай, Ники, сколько можно тебя просить! Ты вынимаешь пальцы и входишь. Мерно и не спеша двигаешься, крепко обнимая руками мои бока через рубашку — во избежание. Тянешься поцеловать, поцелуй выходит рваный, короткий, мы стучимся зубами и отталкиваемся друг от друга, чтобы потом снова соединиться. Ты судорожно вздыхаешь, на высоком лбу выступают крупные капельки пота. Ускоряешься и берёшь в руку мой член, но я перехватываю твоё запястье. — Я хочу без этого. Хочу кончить с тобой внутри. — Как скажешь, — соглашаешься ты, стиснув зубы, и снова замедляешь темп, чтобы продлить удовольствие. Я откидываюсь назад ещё сильнее прогибаясь в спине. Мне не хватает тебя, мне хочется больше и больше. Глупое тело желает тепла, и ты отдаёшь мне все, что можешь, будто пытаешься наполнить пустой сосуд. Ты не знаешь, что наполняешь бездонный колодец. Вскоре сладкие спазмы внутри учащаются и становятся невыносимыми, я хватаю ртом воздух, чтобы не кричать, запрокидываю голову и на миг, на один короткий миг забываю о бассейне с кровью. *** Мистер Карраско называл меня безалаберным типом. Именно так. Он хмурил свой костистый белый лоб, трагически сдвигал брови и произносил: — Ты безалаберный тип, Зззэйро. А я всегда в этот момент смотрел почему-то на Дарго. Меня забавляло досадливое осуждение на его лице. Нерон делал вид, что находится где-то не здесь, Локи скалился, Рим не проявлял никаких эмоций, он вообще меня не замечал. — Ты безалаберный тип, Ренато, — распекает Мори пасынка, когда я, умытый и застегнутый на все пуговицы, выхожу из уборной. Ты вышел пятью минутами раньше, чтобы спасти наше мясо — наверняка оно давно остыло и покрылось жиром. — Мне позвонил поставщик фруктов и сообщил, что ты не оплатил заказ. Что мы будем класть в десерты, скажи на милость? — Я все исправлю, Мори, — Ренато бросает на меня быстрый взгляд, — клянусь, я сейчас же оплачу и отправлю счета. — Так почему ты до сих пор стоишь передо мной? — Прости. Уже бегу. — Не слишком ли ты строг с ним, Мори? — Господин Зэйро, вы все слышали? — Мори смущённо отряхивает от невидимой пылинки рукав своего идеального пиджака. — Это просто воспитание. Я учу Ренато делать дело. Бизнес не прощает даже небольшой оплошности. — Ренато — старательный парень. — Да, — с гордостью соглашается Мори, — он очень старательный. Но ему предстоит сотрудничать с такими, как мы. С хищниками, которые притворяются людьми — вот что на самом деле имел в виду он. Я оборачиваюсь. В зале ресторана несколько пар и одна небольшая компания. На сцене уже появился пианист. Нашей расы — люди пока селятся в Коугар-ривер неохотно. На меня поглядывают с любопытством. Все в курсе, чем мы с тобой только что занимались. — Как тебе живётся здесь, Мори? — спрашиваю я. — Хорошо, господин Зэйро, — вежливо улыбается он, давно уже больше похожий на человека, чем на представителя нашей расы. — Очень красивая местность, — продолжает он, — говорят, весной тут цветут эдельвейсы. — Тут бывает весна? — шучу я, глядя, как в стекло колотит ледяной дождь. — Видимо, нужно ещё немного подождать, — с философским спокойствием произносит Мори. Я киваю и возвращаюсь к нашему столику, ожидая увидеть совершенно остывший ужин и укор в твоих глазах. Но ещё раньше я вдруг понимаю, что не слышу тебя. Ни сердца, ни дыхания, лишь слабый запах, как призрак, напоминает о том, что ты был здесь. Я безалаберный тип. Я упустил тебя в Коугар-ривер, в единственном месте на этом проклятом Заккаре, где ты перемещаешься без охраны. Здесь все свои, — говорил я в эгоистичном желании быть с тобой наедине. Я всегда рядом, я смогу тебя защитить, — уверял я, а ты верил мне, как самому себе. Я безалаберный идиот, Ники, я упустил тебя из вида. *** — Николас? — я оглядываю зал, где все замерли и пригнулись, будто их придавило бетонной плитой. Пианист, наигрывавший что-то лёгкое, прекратил играть. — Господин Зэйро, — официант низко опускает голову и не поднимает глаз, в его опущенной руке серебрится вычурный поднос, — мистер Торн велел передать, что будет ждать вас на улице. За окном чернота, разбавленная тёплым светом фонарей. Дождь так и льёт с оглушительным грохотом. — Прошу прощения, ему поступил звонок, — трясясь от робости, тихо произносит официант. Может быть, у меня начинается трансформа? Иначе чего он так трясётся? Я бегу к выходу в полной тишине — шумит только ледяной ливень снаружи. Колотит по крыше, по карнизам, стучится в стекло. Но даже через тонны воды я чувствую запах, от которого все волосы встают дыбом. Твоя кровь. Нет, нет! — Господин Зэйро! — Мори вместе со мной оказывается на крыльце и видит то же, что я — твоё распростертое в снежной луже, обескровленное тело. Хриплый стон рвётся из груди. Мне кажется, что я не слышу твоё сердце. Я прыгаю с крыльца, меня окатывает брызгами с головы до ног, вода пахнет тобой — твоей кровью. — Пожалуйста, оставайтесь в здании, — сквозь шум в ушах слышу я голос Мори. — Продолжайте ужинать. Я поднимаю твою голову, качаю в ладонях, зову, но будто без голоса. — Ники, Ники! Мори хватает тебя под плечи, приподнимает, по его согнутой спине бьёт дождь, волосы липнут к вискам и шее. — Не трогай его! — Нужно перенести мистера Торна в тепло. — Я сам! Пальто потяжелело от воды, и у меня не хватает сил поднять тебя. С разорванной рубашки тонкими струйками течёт кровь. Шея не кровит, но я вижу, что кожа безжалостно содрана. В самом нежном месте — за ухом, на границе волос, там, куда я любил класть руку и слушать твой пульс. — Ники, — зову я, глажу мокрые волосы, лицо, шею, отчаянно пытаюсь услышать стук сердца, но слышу только грохот стихии. — Никииии! — Господин, — Мори тормошит меня и протягивает твой коммуникатор, тоже абсолютно сырой. — Перенесём его в тепло. — Ты слышишь его сердце? — Да, господин. Я слышу. Давайте же, ну! Мори берётся за ноги, я беру тебя за подмышки. Мы поднимаем тебя, тяжёлого, безвольного, и несём чёрным ходом в ресторан. В коридорах никого — все притихли, как мыши. Морфоиды, но не люди. Люди разговаривают, пьют алкоголь, смеются. Их желудки переваривают вкусную пищу, а беседа услаждает их слух. Они только на минуту задумались о том, что совсем рядом случилось что-то страшное, и тут же забыли, вновь безмятежно предавшись удовольствиям. — Сюда, — Мори толкнул неприметную дверь, за которой оказался кабинет. — Кладите его на диван. Я осторожно укладываю тебя на чёрный кожаный диван, оглядываюсь в поисках подушки, но Мори мотает головой: — Не нужно. Поднимем ему ноги. И уверенно подкладывает подушку тебе под ноги. Я отрешенно смотрю на твои ботинки — чёрные оксфорды со вставками марсалового цвета, и страшусь перевести взгляд выше и увидеть раны. — Кто это сделал с ним, Мори? Мори появляется откуда-то сбоку и суёт мне в руки стакан. — Не знаю, господин. Вот, выпейте это. — Если Ники умрёт, я… — Пейте, господин Зэйро! Вам нужно прийти в себя. Я глотаю терпкий и жаркий настой. Он катится по пищеводу горячей волной, но вкуса я не чувствую. Не знаю, что такое подсунул мне Мори, однако меня оно отрезвляет. Словно лопнул чёрный пузырь, окружавший меня весь последний месяц. С невероятной ясностью я понимаю, что ты, ТЫ, ранен, обескровлен — здесь, на Заккаре, в Коугар-ривер, где тебе должны поклоняться, как божеству. Я вижу Мори, стоящего возле тебя на коленях. — Он очень слаб. У него сцедили много крови. Что будем делать, господин? Я хватаюсь за голову. Растерянность и страх сбивают мысли. — Сандра, — приходит спасительная мысль, и я хватаюсь за неё, как за соломинку. Она отзывается сразу, не знаю, смог бы я выдержать длинные гудки? С трудом находя слова, описываю ситуацию. — Дурень ты, — севшим голосом произносит Санни, — как же ты не уследил? Так, слушай меня внимательно. Нужно восполнить кровопотерю в течение пятнадцати минут. Иначе все! — Всё? — набатом грохает в висках. — Вези его… Нет, в больницу нельзя! Там полно журналистов… Я звоню Аттико, он привезет кровь. Какая у мистера Торна группа? Только не говори, что не пробовал его. Пробовал. Я тебя пробовал. Твой генетический код отпечался у меня в подкорке. Но я никогда не задумывался, какая у тебя группа — это слишком человеческий критерий. Мы вычленяем тысячи разных параметров, и вспомнить один из них непросто. — Вторая, — сосредоточившись, отвечаю я. — Резус? Что ты там бормочешь? — Положительный. Резус положительный. Что мне делать, Санни? — Останови кровотечение, согрей его и постарайся привести в чувство, — голос Санни смягчился, — давай, лохматый, действуй. Она отключается, короткие гудки снова бросают меня в состояние паники. — Господин Зэйро, — Мори возникает за моей спиной с синим шерстяным одеялом в руках, — давайте сделаем, как она сказала. *** Ты спишь. Я не слышу твоих мыслей, только мерный пульс, пока очень слабый, но уверенный и ровный. Ты спишь, твои раны закрыты повязками, такими белыми, что режут глаза. Донорская кровь течёт по трубке капельной системы, восполняя потерю. Мне все ещё страшно думать о том, что я едва тебя не потерял. Тебе нужно было подойти к краю, чтобы разбить стену тюрьмы, в которую я добровольно себя запер. Ники, Ники, кто сделал это с тобой? Кто посмел? Аттико стоит у окна, сложив руки на груди. Хмуро наблюдает за тем, как ливень и ветер доламывают молодую иву в ресторанном дворике. — Когда Сандра будет здесь? Скоро дождь смоет запах, и найти того, кто почти убил тебя, станет труднее. Меня колотит нервная дрожь. Аттико вздрагивает, оборачивается. — Погода нелетная, господин Зэйро, — оправдывается он. — Утром ветер стихнет, и она сразу… — Она нужна мне сейчас! — Господин Зэйро… — осторожно перебивает меня Мори. Они оба трясутся от страха, я чувствую, как у них трясутся поджилки и сбоит дыхание, как их душит адреналин, но они не смеют ни уйти, ни возразить мне. — Чего тебе? — Мистер Торн, — указывает Мори, и я вижу, как дрожат твои веки. — Николас, — опускаюсь на колени перед диваном, — Ники, скажи что-нибудь! Ты просыпаешься. Хвала всему сущему! Сердце ускоряется, дыхание делается поверхностным и быстрым, резким рывком ты пытаешься повернуться на бок, но ничего не выходит, ты заходишься в кашле и окончательно приходишь в себя. — Зэйро. Почему так холодно? Где мы? — Мы у Мори. Ты в безопасности, — я придерживаю тебя за плечо, не давая подняться. — Лежи, тебе нельзя вставать. В электрическом свете твои глаза кажутся тёмными. Взгляд в панике мечется по стенам и потолку кабинета, находит моё лицо, лицо Мори, Аттико, но не успокаивается. — Ники, Ники, — прошу я, гася ещё один рывок, — ты ранен. Лежи, пожалуйста. — Черт! — произносишь ты и, устало вздохнув, опускаешься на подушку. — Какая нелепость. — Как ты себя чувствуешь? — Отвратительно, — признаешься ты, — очень замерз. — Я принесу ещё один плед, — Мори будто за соломинку хватается за возможность оставить нас наедине. — А мне нужно связаться с Алексом, — внезапно «вспоминает» Аттико и тоже покидает кабинет. Какая деликатность! — Кто-то ещё знает? — прикрывая глаза, спрашиваешь ты. — Только Санни. Я звонил ей, потому что не знал, что делать. Я растерялся, Ники. — Прости, — твоя рука находит мою и сжимает ладонь. У тебя ледяные пальцы. — Это ты прости. Я обещал, что здесь тебе будет безопасно, и не смог защитить тебя. — Нам с тобой нигде не безопасно, — побелевшими губами шепчешь ты, — я уже привык. Несколько слов отняли у тебя остатки сил. Ты закрываешь глаза и пытаешься отдышаться, воздух со свистом входит в твою грудную клетку, а выходит медленно, будто ему что-то мешает. У меня в глазах темно от запоздалого страха. Как тогда, когда я нашёл тебя после плена у Вайса. Я грею твои пальцы и вспоминаю, сколько раз уже клялся всегда защищать и оберегать тебя. И сколько раз нарушил свою клятву? Не сосчитать. Ты безалаберный тип, Зэйро. Безалаберный. *** — Куда вы, господин Зэйро? Аттико, останови его! Снаружи все ещё льёт; льёт и сразу застывает льдом. Ступеньки такие скользкие, что я рискую сломать ногу. Или дурную голову. Меня гонит страх, что я не услышу запаха и уже не смогу найти того, кто обескровил моего человека. Я представляю, что сделаю с этим чудовищем, поднявшим на тебя руку. Я готов сдувать с тебя пылинки, но кто-то из моих сородичей оказался безмозглой и недостойной мразью. Кто-то одной со мной расы, одной крови… Да кто же на такое способен? Я стою, закрыв глаза, под окнами «Moon», там, где я нашёл тебя после нападения. Запах твоей крови стал слабым, но я все ещё ощущаю его след. Меня качает, голова кружится, спина заледенела от дождя. — Господин Зэйро, это я, — Аттико правильно сделал, что предупредил. Он подходит сзади и накидывает мне на плечи куртку. С сочувствием вздыхает, но не произносит ни слова. В тяжёлых и непонятных ситуациях морфоиды всегда действуют согласно строгим правилам и этикету. А что, если это был ренегат? Я хватаюсь за спасительную мысль. Спасительную, правда, только для моей собственной совести. Кто бы он ни был, человек ли, морфоид ли, никто не смеет трогать тебя, не говоря уж о том, чтобы цедить твою кровь. — Останься с Николасом до прилёта Сандры, — приказываю я, — за его жизнь ответишь мне головой. Аттико упрямо качает головой и преграждает дорогу. Дождь бьет его в лицо, светлые волосы повисли, как мокрая солома. Он отчаянно хочет схватить меня за руки, удержать на месте, но не смеет. — Возможно, это ловушка, господин Зэйро! Они хотели вас разозлить! — Им это удалось. Знать бы ещё, кто «они» такие. Заккарийские недобитки или иномирские спецслужбы? И на меня ли направлена атака или её истинной целью был ты? В любом случае, я должен найти морфоида, который тебя обескровил. — Умоляю, господин Зэйро, останьтесь здесь, с господином Торном! — у Аттико от холода зуб на зуб не попадает, кончик носа покраснел, но он рвётся в бой. — Я сам найду предателя и приведу его к вам. Да? — Нет! Я опускаюсь на колени и погружаю кончики пальцев в ледяную воду с запахом крови. Подношу к лицу, втягиваю запах. Информация идёт пластами, спрессовывается в единый монолитный массив данных, и я отчетливо вижу-слышу-ощущаю картину произошедшего. Ты вышел с коммуникатором в руке, ответил на чей-то звонок. Разговор был не краткий и не простой, поэтому ты закурил. Я чувствую в воде твой любимый аргоннский табак. Запах кожи новых ботинок. Они натерли тебе ногу. У тебя такая нежная кожа на ступнях, что натирает буквально все. Ты был невозмутим, когда говорил, только самую малость обеспокоен. Он подошёл к тебе сзади, что-то спросил. Ты улыбнулся, не отнимая коммуникатор от уха. Если бы это был человек, возможно, ты успел бы защититься, но от морфоида ты не ждал дурного. О, Ники! Что я натворил? Я убедил тебя, и ты поверил, что мои сородичи безобидные овечки. Милый мой Ники, как же ты ошибся! Он толкнул тебя с такой силой, что ты упал на асфальт. Коммуникатор полетел в воду, твоя одежда мгновенно промокла и поделилась с дождевой водой тонким запахом древесного парфюма. Он обрушился сверху и сразу же приклеился принимающим слоем к шее. Ты стремительно терял кровь и ослабел почти мгновенно. Наверное, ты даже не успел позвать на помощь. Потом он порвал на тебе одежду и лёг сверху. Ярость рвётся наружу, кипит в аортах, я давлю хриплый стон, понимая, что ещё немного, и меня охватит мутная тьма трансформы. — Господин Зэйро, — какой же этот Аттико упрямый идиот! — Ты все ещё здесь?! — Позвольте мне пойти с вами. В его глазах страх и отчаянная собачья преданность. — Я отдал тебе приказ! — Вы — наш последний Мега, — Аттико трясётся от холода, губы побелели, по лицу стекают струи дождя. — Ваша жизнь ценнее жизни лидера. Я замахиваюсь и отвешиваю ему хороший такой хук. Аттико падает, поднимая тучу брызг. Этот проклятый дождь когда-нибудь закончится? — Прошу, — Аттико поднимается, утирает окровавленный рот. — Господин Зэйро, Мори справится здесь, а моё место рядом с вами. Я смотрю на него почти что с ненавистью. — Иди оденься, телохранитель чёртов. Аттико, вздохнув облегчённо, по-солдатски козыряет и исчезает в «Луне». Я бросаю взгляд на светящиеся мягким светом окна кабинета Мори, где оставляю тебя, душа моя. Ненадолго. В Коугар-ривер от меня не спрячется ни один морфоид. — Вот и я, — Аттико сбегает по ступенькам, на поясе болтается не застегнутая кобура с пистолетом, голова стянута чёрным шелковым шарфом. Кажется, я видел его на шее Мори. — В Коугаре сейчас толпы посторонних, — Аттико ставит ногу на верхнюю ступеньку и застегивает перекинутый через бедро ремень, продолжая при этом убеждать меня в своей полезности, — и что, вы думаете, они делают ночью? Спят? Да ни в коем случае! Они все трутся по барам и на площади, а ещё в борделе. Бордель полон. Я прикрываю глаза и снова втягиваю запах с пальцев, ловлю его в воздухе, он эфемерен, как наша с тобой мечта о необитаемом острове. Ещё немного, и он растает в мокром воздухе. Земля и камни поглотят его, утро поможет моему врагу затеряться. — Журналисты все тоже в борделе. Почему журналисты так любят бордели, вы не знаете, босс? — Не мог бы ты заткнуться, Ти? — А? Да, конечно, я просто хотел предупредить… — Просто заткнись! Аттико умолкает и зябко запахивает куртку. Мы идём хорошо освещенной улицей, меня ведет запах твоей крови, и странное ощущение дежавю все сильнее овладевает мной. Я вспоминаю прошлую осень, когда тебя похитили. То чудовищное видео с твоей казнью, как я искал твой запах в бёркских шахтах, одновременно надеясь и цепенея от страха. Неконтролируемую ауру трансформации, которая охватила меня, сбитые в кровь кулаки и смрад человеческой мертвечины. — Нет, нет, нет, — я прихожу в себя от громкой пощёчины, сперва среагировав на звук, а уж потом на горящую боль в щеке, — вы что, босс? Держите себя в руках, тут полно людей. Вот дерьмо! Меня накрыло от одних только воспоминаний. Плохо. Нервы совсем ни к черту! — Постараюсь. Запах тянет меня в людное место, и я несколько секунд глубоко дышу, чтобы привести себя в нормальное состояние. Аттико прав, если кто-то увидит Мегу в трансформе в центре Коугар-ривер, шум пойдёт до небес. Мускулы лица и шеи неохотно расслабляются, в них чувствуется болезненное покалывание, будто мне в лицо плеснули ледяной водой. Аттико с сочувствием смотрит на меня, но ничего не говорит. — Всё? — спрашиваю я. — Всё. На площади, куда меня привёл след, ярко светят фонари. Жёлтые, рыжие, красные и зелёные, какие угодно, только не льдисто-ксеноновые. Приземистые каменные здания полны жизни. Морфоиды, на долгие годы оказавшиеся запертыми на задворках Кембалы, переняли стиль жизни столичных окраин. Заведения всех мастей: мотели, бары, казино и дома терпимости — здесь можно найти все. И на все это, как бабочки на огонь, слетаются люди. На площади людно, шумно и накуренно, но я не вижу ничего, кроме неоновой нити запаха. Будто невидимый пёс, двигаюсь по невидимому следу, машинально маскируясь, вхожу незамеченным. Тёмный коридор входа, охраны нет, чувствую запахи: спиртное, деньги, дешёвая еда. И кровь. Чужая, разная. Я иду через толпу, ощущая неясную тревогу окружающих меня морфоидов. Мне вслед оборачиваются, но понять, кто я такой, не могут. Я и сам не знаю, кто я такой. Во мне пульсирует что-то странное, то рвется наружу, то затихает внутри. Будто целая вселенная схлопнулась в одной точке. Или наоборот обезумевшая звезда сжимается, чтобы, взорвавшись, породить вселенную. След приводит к барной стойке. И я замираю: на чёрном граните отчётливо виднеется след окровавленной ладони. Тот, кто цедил тебя, потом пришёл в этот бар. Запах снова ударил в ноздри, в голове вспыхнула светящаяся паутина его передвижений. Он не таился, не скрывался, посидел у бара, наверняка поговорил о чем-то с барменом. Морфоид за стойкой в белой футболке, с заплетенными в сотню тонких косичек волосами, полирует стаканы. Он не видит меня, но тревожно отступает подальше в бар, упирается задницей в холодильник. — Я допрошу его, — Аттико пытается обойти и оттеснить меня, но меня ведет СЛЕД, я словно зверь, в логово которого ворвался другой хищник, инстинктивно ЗНАЮ, что должен делать. Я прикасаюсь ладонью к щеке бармена и пробую его. Сначала я ничего не ощущаю, зато бармен с лёгкостью преодолевает моё воздействие и вскрикивает в изумлении. Хватается за моё запястье, но его сил недостаточно. Я беру его кровь и поглощаю её. Через десять секунд (столько же требуется и для того, чтобы начать переработку человеческой субстанции) я будто выпадаю из реальности. Это похоже на глубокий транс, только без подготовки. Меня кружит, стены качаются и норовят свалиться на нас. Светящаяся сеть теперь сияет так, что больно — не глазам, мозгу — в её переплетениях вспыхивают маленькие взрывы. Сеть удваивается, и снова, и снова, я вижу уже с десяток, два, три десятка неоновых пластов, похожих на живые микросхемы, на которых тлеют и искрят контакты. Я будто стал частью электрической цепи, подключённой ко всему мирозданию гигантским кабелем. Вокруг становится шумно, жарко и темно, только узлы шипят и разбрасывают искры, я нахожу какую-то нить, ту, что поближе, и скольжу по ней, пока в узловой точке меня не накрывает яркое видение. Я вижу руку бармена, она ныряет под стойку и достаёт из чёрного термоконтейнера мягкий пластиковый пакет с человеческой кровью. С удовольствием мнет пакет, наслаждаясь ощущением упругости и подносит считыватель к идентификатору клиента — морфоида в темно-красном пиджаке с лицом усталого маньяка. Бармен внимательно проверяет поступление на счёт и отдаёт товар. Я отдергиваю руку и отворачиваюсь, опираюсь дрожащими руками о чёрный гранит. Я все ещё следую по нити разума и памяти этого типа. Перебираю узел за узлом, воспоминание за воспоминанием. Меня нестерпимо тошнит, я со всей силы стискиваю зубы, жмурюсь и упорно ищу нужную мне минуту памяти. Твой мучитель сидел здесь, перед барменом, он точно его помнит, даже если сам этого не осознает. — Господин Зэйро, вам плохо? — Аттико осторожно касается моего плеча, в другой руке у него пистолет. От прикосновения меня снова бросает в странный транс, узлы вспыхивают, они стоят ровным рядом, близко друг к другу — слишком свежие, чтобы исчезнуть из памяти бармена. — Чего пялитесь? Отвернулись все, живо! — сквозь хлопки и треск искр слышу я. — Сюда. Идемте, босс. Обопритесь на меня. Мы вываливаемся из бара. Я вырываюсь из рук верного оруженосца и падаю коленями на асфальт. Меня рвёт кровью, и от отвращения колотит дрожь. Чужие воспоминания вспыхивают в хаотичном порядке. Юная ярко накрашенная девушка человеческой расы, одета развратно, что не оставляет места фантазии относительно рода её деятельности. Просит джин с тоником, расплачивается наличкой, пытается соблазнить. Хмурый тип в строительном комбинезоне и спецовке. Долго сидит возле стойки, пьёт чай, посматривает на танцпол, но, так и не решившись, уходит. Красотка с длинными волосами в распахнутой кожаной куртке и кожаных же штанах пристраивает на стойке свою сумочку, с её одежды капает вода, волосы тоже мокрые, но на бледных щеках горит румянец. Бармен спрашивает, надолго ли она приехала в Коугар-ривер, есть ли у неё тут знакомые. Красотка скалит зубы и протягивает руку за бокалом шампанского. Смесь крови с шампанским, говорит она, это что-то. Я рычу, мотая головой, не в силах выйти из безумного состояния, в которое меня вогнала кровь морфоида. — Ну где ты, идиот? Дело совсем плохо! Голос Аттико приводит меня в чувство. Я пытаюсь подняться на ноги, он с готовностью придерживает меня за спину и помогает встать. — Что это было? — Сам не понял, — признаюсь я, пытаясь настроить зрение и слух на обычную работу. Это похоже на состояние тяжёлого похмелья, и я едва дышу, почти повиснув на Аттико. — Кому ты звонил? — Айзеку. Он скоро будет здесь. — Здесь он мне не нужен. Его работа — лидер Торн. Аттико секунду осуждающе молчит, потом суёт пистолет в кобуру, снова набирает напарника и передаёт ему мой приказ. Возле бара толпятся зеваки, кто-то даже снимает нас на камеру коммуникатора. Меня охватывает злость, но с этим, как и с незаконной торговлей человеческой кровью, я буду разбираться позже. Сейчас след. Неоново-зеленая и одновременно красная нить запаха ведёт меня в спальные районы. Напавшая на тебя тварь — не местная, значит, нужно искать мотель. *** Дождь прекратился, и стало светлее. Улицы затянул сползший с гор молочно-белый туман. Запах становится все явственней, я спешу, последние метры уже почти бегу, стучу в деревянную, выкрашенную синей краской дверь. Мой враг внутри, и дурацкая преграда злит и бесит меня. Заспанный администратор открывает, в глаза бьёт яркий свет, я прищуриваюсь, вдыхаю запах. Она здесь. — Дорогу, — отодвигаю администратора, бегу к лестнице, слышу, как за моей спиной с ним препирается Аттико. — Только не здесь, пожалуйста, — бормочет хозяин гостиницы, — мне она сразу не понравилась. Наемница. Явилась в крови, с оружием. А мне здесь не нужны перестрелки, у меня свежий ремонт. Я нахожу нужную дверь и выбиваю хлипкий замок ногой, наплевав на все ремонты. И вижу её, наемницу моей расы. Рослая, крепкая и тренированная, она, как была в трусах и белом кружевном пеньюаре кидается на меня, как бешеная тигрица. Длинные волосы хлещут по лицу. Твоя кровь придала ей неестественные силы. Она опрокидывает меня на пол, бьёт по лицу рукоятью пистолета и падает, скованная моим гипнозом. Аттико протягивает мне руку, брезгливо глядя на наемницу. Та лежит, таращась в потолок стеклянными глазами. На оскаленных зубах блестит слюна, ночнушка задралась, и я вижу следы засохшей крови на её животе. Эта сука даже не смыла их. Аттико наклоняется и разглядывает её жетон. — Кали, — произносит он, — Кали Навин. — Кали, — повторяю я с нестерпимым чувством, вроде того, что люди испытывают по отношению к тараканам или паукам. Раздавить гадину. Стереть этот позор Семьи с лица земли. То ли администратор, то ли хозяин вбегает в номер и с ужасом смотрит на меня. Я понимаю, что моя нога в грязном ботинке давит на грудь хрипящей и извивающейся наемницы. Глаза все ещё ничего не выражают, но боль эта предательница определённо ощущает. — Подождите, босс! Если вы её убьете, мы не узнаем, кто приказал ей напасть на господина лидера. Разумный довод Аттико приводит меня в чувство. — Ты прав, — я убираю ногу и, с трудом преодолевая отвращение, прижимаю правую руку к щеке обескровившего тебя чудовища. Мир взрывается неоновой сетью, снова все полыхает. Но на этот раз я уже не блуждаю в лабиринте ходов, а сразу безошибочно — благо недавние события лежат на самой поверхности — отыскиваю нужное впечатление. Новый след. — Я нашёл его. Аттико ничего не спрашивает, глядя на кровавую рану на щеке наемницы, но вид у него ошалелый. Грязно-белые сосульки волос липнут к шее, шарф Мори сполз вниз, на затылок, джинсы мокрые. В руке пушка. Ее он направляет на Кали. И я отпускаю её. Наемница приходит в себя медленно, со стоном поворачивается на бок и вскидывает лицо. В её взгляде смятение и злость. Она пытается вскочить, чтобы атаковать, но я коротким ударом роняю её на пол. — Аттико, собирай всех на площади. Всех, кого сможешь. Кто захочет прийти посмотреть на казнь. — Казнь? — переспрашивает он. Острый кадык нервно перекатывается по худой шее. — Ты же не думал, что я оставлю эту девку без наказания? — Но ведь ее использовали вслепую. — Даже если она не знала, кого цедила, за нападение на человека ей положена смерть! — Что скажет на это лидер Торн? — Аттико применил запрещённый приём, и меня снова швырнуло в ту секунду, когда я нашёл твоё окровавленное тело. Я так явственно чувствую на ладонях мокрый холод напитавшегося ледяной водой шерстяного пальто, что меня сгибает в приступе тошноты. — Пошёл вон! Выполнять приказ. Живо! *** Светает. Коугар-ривер в тумане, как в дыму, и это кажется мне символичным. Я веду на казнь своего сородича, морфоида. Пусть наемницу, пусть почти убийцу, но все же существо своей расы. Она, в одном тонком нижнем белье, в следах крови, твоей и собственной, идёт босиком по заледенелой мостовой. Волосы почти занавешивают лицо, руки обнимают плечи, дрожит и стонет от холода и страха. Животное внутри Кали все чувствует, в то время как её разум пребывает где-то далеко. Ты был прав, когда называл меня романтиком (романтичным идиотом было бы правильнее, да, Ники?). Ты говорил, что не бывает государства без тюрем и плах. Что закон поддерживает страх наказания, а не всеобщее благоденствие. Ты говорил, а я не слушал. И вот что из этого вышло. Я никудышный патриарх. Прости меня, Ники, жизнь со мной превратилась для тебя в смертельную гонку. Прости меня, я — морфоид, мне никогда не стать человеком. Сирена гудит, как набат, призывая всех собраться на лобном месте. Площадь возле бара, где я впервые попробовал кровь своего соплеменника, едва ли вместит треть морфоидов Коугар-ривер, но о случившемся уже сегодня будут знать все, не только в долине, но и по всему Заккару. За нами идут. Я чувствую, как народ стекается и боязливо следует в отдалении, ведомый извечным двигателем всех живых существ — любопытством. А оно, как известно, сильнее страха. Гаснут фонари. Небо на востоке становится светлее и с прозеленью. У меня в кармане вибрирует коммуникатор. Сандра. — Если тебе интересно, с твоим драгоценным лидером все обошлось. — Спасибо. — Ты пропал на всю ночь, и лидер замучил Мори вопросами, куда тебя так внезапно унесло. — Извинись перед ним за меня. Я скоро вернусь. — Сам не хочешь ему это сказать? — ехидно интересуется Сандра, и я понимаю, что она здесь. Вертолёты не летали, а значит, она мчалась всю ночь, чтобы помочь мне. Но в том, что я собираюсь сделать, ничья помощь мне не нужна, поэтому я твёрдой рукой сбрасываю звонок. Потерпи, Ники, скоро мы будем вместе! На площади не протолкнуться от народа. Морфоиды замечают меня и расступаются, становится тихо. Фонари уже погашены, но неоновые вывески отбрасывают на бледные лица зловещие разноцветные блики. Я замечаю среди них Аттико, Мори, оставившего тебя на попечение Санни, бармена с уже успевшей затянуться щекой. Некоторые лица кажутся знакомыми благодаря появившейся у меня фантомной памяти. — Семья, — произношу я, останавливаясь посреди площади. Ответом мне звучит только общий тихий вздох и по-рабски опущенные глаза. Холодно, от тел морфоидов и их дыхания идёт пар. Туман стелется по ногам. Восток становится льдисто-желтым. Мне хочется поскорее тебя обнять. — Я хотел дать вам свободу и процветание, — говорю я, отпуская из тисков гипноза Кали. Она тоже должна услышать и понять, что натворила. Наемница озирается, не понимая, где оказалась и что происходит. Или притворяется, кто эту тварь знает. — Лидер Торн и я много работали, чтобы дать вам новый мир, где всем будет вольно и безопасно. Где нас не будут травить, как бродячих псов. Скажите, братья, вы не рады? — Мы рады, господин Зэйро, — за всех отвечает Мори. — Тогда почему? — я обвожу взглядом сородичей и ищу в них ответ. — Почему я получил в ответ такую черную неблагодарность? — Что случилось, господин Зэйро? — выкрикнул кто-то. — Сегодня один из нас, вот этот морфоид по имени Кали, напал и обескровил моего человека. Человека, который ежедневно трудится и рискует жизнью, чтобы обеспечить ваше процветание. Человека, чья жизнь дороже моей. Звучит потрясенная тишина. — Я не знала, кто он! — хрипло, как старая ворона, выкрикивает Кали. Она вдруг все поняла. Побежала, но морфоиды сдвинули ряды. Она рвётся. Кто-то толкает её в грудь, снова отбрасывая в центр, к моим ногам. — Смерть! — первым глухо выкрикивает бармен. Его призыв подхватывают другие. И вскоре вся площадь грохочет страшным словом. — Смерть ей! Смерть ей! Смерть! Смерть! Мстительная радость охватывает меня. От распирающего злого восторга рвётся грудь, и я дышу часто, хватая влажный воздух приоткрытым ртом. — Я не виновата! Я не знала! Меня заставилииии! — отчаянно вопит Кали в смыкающемся круге соплеменников. Впрочем, нет, она уже давно не принадлежит Семье. Семья не несёт за её злодеяние ответственности, и не им судить и наказывать ее — Тише, — приказываю я негромко, но морфоиды мгновенно затихают. — Кали Навин, — говорю я, — ты действительно не знала, кого цедишь. — Не знала! — Кали резко, как тигрица, оборачивается ко мне. Изо рта её белыми хлопьями вырывается пар. — Меня наняли, но я не знала, что этот человек — ваш. Я смотрю ей в глаза, и она сереет от страха. — А если бы знала, взяла бы больше и убралась быстрее? — Да, — она отчаянно сопротивляется моему внушению. Я делаю шаг к ней и мысленно давлю невидимую упругую, но прочную сферу её разума. Она сильная. Наверное, самая сильная из всех не-Мег, которых я встречал. И это снова моя вина, Ники, я должен был научить тебя справляться с гипнозом раньше, но я слишком хотел быть незаменимым. Особенным для тебя. Хотел следовать за тобой тенью, оберегая от любого зла. Я безалаберный морфоид, Ники. И сейчас эта глупая Кали расплачивается за мои ошибки. — Ты подкараулила человека, Кали. Вторглась в его сознание, содрала кожу и обескровила, — игра закончилась, я с лёгкостью ломаю её сопротивление, — поэтому будет справедливо, если я сделаю с тобой то же самое. — Нет, пожалуйста… — успела прошептать наемница, осознавая, что её руки больше ей не подчиняются. — Умоляю, просто убейте меня. Нееееет! Вопль разнесся по всему просыпающемуся городу. Ногти Кали вцепились в белую плоть возле ключиц и оставили глубокие кровавые полосы. Темно-красные ручейки быстро побежали по её груди, животу, ногам, окрасили пеньюар в алый цвет. Наемница кричит, но продолжает кромсать грудь, лицо, руки на глазах у испуганных, боящихся дышать морфоидов Семьи. Я смотрю на неё и не испытываю угрызений совести. Я такой, как есть, Ники, я — монстр, притворившийся человеком. Кровь Кали растекается по мостовой. Меня мутит, но не от её вида, а наверное, от усталости и бессонной ночи. Твоя почти убийца падает в лужу и вскоре затихает. Морфоиды молча смотрят в её обезображенное лицо и видят в нем закон. Никто не смеет тронуть тебя, моего человека. Я перевожу взгляд на Мори и вздрагиваю. Эту высоченную фигуру возле него невозможно спутать ни с кем. — Здравствуй, Дан, — говорю я. — Здравствуй, Зэйро, — произносит он без улыбки. Да и какие улыбки в таких обстоятельствах? — Пойдём, поговорим в «Moon». *** — Осуждаешь? — мне не стыдно за расправу над Кали, но я понимаю, как она выглядела в глазах Дана. Возможно, он думает, что у меня поехала крыша. Или, хуже того, что мои действия контролирует Рим или даже Никта. — Это ведь была акция устрашения, а не месть, правда? — Нет. Это была не месть. — Ты успел её допросить? — Да. — Сумеешь опознать заказчика? — Дан открывает нужный файл на коммуникаторе и протягивает мне. — Он? — Он, — киваю я, безошибочно узнавая человека, которого видел в памяти Кали. Мы идём пустынной улицей, по колено в тумане, и кажется, что мы тут совершенно одни. Но, зная Райта, можно предположить, что в Коугаре сейчас несколько десятков солдат «Виктории». Он, в отличии от меня, не повторяет своих ошибок. Все его близкие находятся под неусыпным контролем командора. — Ты виделся с Николасом? — Да, мы перекинулись парой слов. На большее у него пока нет сил. — Если можешь, не говори ему, что тут видел, — меньше всего мне сейчас хочется волновать тебя рассказом о кровавой казни наемницы. — Если только ему не рассказал кто-то другой, — снова пожимает плечами Дан, — я здесь не за этим. Я был прав, на улице возле ресторанчика Мори нас дожидается Албанец с тремя бойцами в оримской полевой форме. Он без страха протягивает мне руку, и приходится жать её, хотя прежде я предпочёл бы отмыть ладонь от чужой крови. Отмыть, отскоблить слой кожи вместе с памятью, которая сотнями запутанных пластов и лабиринтов осталась в моей голове. Живёт, пульсирует, бомбардирует, хоть уже и не так ярко, фантомными образами о событиях, случившихся не со мной. — Извини, — оборачиваюсь я к Дану и бегу к тебе. В кабинете Мори горит свет. Ты, уже одетый, но все ещё очень бледный, отставляешь чашку с чаем, Сандра вскакивает мне навстречу. Айзек, до этого подпиравший стену, смущённо замирает рядом с ней. Алекс коротко кивает и хладнокровно возвращается к просмотру новостей. — Что это был за шум? — как всегда с полоборота заводится Сандра. Я привык к её вспыльчивому и своенравному характеру, но сейчас манера повышать голос меня бесит. — Крики стояли на весь город! Ты что там такое учинил? — Выйди, пожалуйста. — Снова затыкаешь мне рот? — вспыхивает сестра бывшего лидера. — Мне нужно поговорить с Николасом наедине, — отвечаю я, глядя на тебя. Тебе в глаза. Ты вопросительно поднимаешь брови. — Я шесть часов ехала по обледенелой трассе, потому что ты сказал, что я нужна тебе, — с осуждением произносит Сандра, — а ты… Эх ты! И больше не глядя на меня, она непобежденной покидает кабинет Мори. За ней уходит Скилл. Айзек неуверенно пожимает плечами. — Подожду за дверью, — наконец выдавливает он и тоже сваливает, плотно закрыв за собой дверь. — Ну, и что ты учинил? Твой голос слаб и бесцветен. Даже после плена у этого маньяка, Руперта Вайса, ты не казался таким обессиленым. Я опускаюсь на колени и хватаю твои руки. Целую, едва касаясь своими испачканными пальцами. Мне бы сначала в душ, смыть с себя все это кровавое безумие. А потом к тебе. — Я так виноват, Ники. — Вы все меня за дурака держите? — ты отнимаешь руку и морщишься. — Что произошло? Не нужно меня щадить, говори, как есть. — Ники, — я прижимаюсь лбом к твоему колену. — Меня ранил морфоид? — со снисходительным вздохом спрашиваешь ты. — Поэтому ты казнишь себя? Гладишь меня по волосам, едва касаясь кончиками пальцев. — Не надо, Зэйро, успокойся и не вини себя. Ты не в ответе за всех своих сородичей. — Это был наёмник, — глядя снизу вверх тебе в глаза, отвечаю я. — Так это была попытка убрать меня? Поэтому Райт прилетел? — догадываешься ты. — Тогда тебе тем более не стоит переживать. Враги бьют по самому больному. Но мы им ответим… — Я уже ответил, Ники. Нашёл того, кто на тебя напал и прикончил. Твоя рука замирает у меня на щеке. — Ты специально не договариваешь что-то, чтобы напугать меня? Что ты сделал, Зэйро? Я должен знать, чтобы быть готовым защитить тебя. — Это я должен был защитить тебя. — Зэйро! В дверь стучат. Это Дан, его шаги, запах, стук его сердца. Больше времени у нас нет. — Я нашёл этого морфоида, — быстрым шёпотом сообщаю тебе я, — привёл на площадь и казнил. — Казнил… — едва слышно выдыхаешь ты. — Тебя кто-то видел? — Толпа коугарцев. — И журналисты?! — Вероятно. И даже Райт. — О Господи, — ты прикрываешь глаза, белый пластырь на твоей шее режет мне глаза, — открой уже ему. — Да, сейчас, — быстро, украдкой целую тебе ладонь, встаю на ноги и открываю. Вместе с Даном с кабинет входят его офицеры, Сандра и Аттико. Мори вежливо кивает мне и оставляет нас одних. — Господа, мы все сейчас в очень неприятном положении, — сообщает Райт, — в первую очередь, ты, Зэйро. — Подумаешь, — отзываюсь я под прожигающими меня взглядами. Дан давит сверху вниз, Скилл глядит осуждающе, Аттико — растерянно и с сочувствием. Сандра вообще отвернулась в сторону, демонстративно сложив руки на груди. — Ты все ещё международный консул, Зэйро, — напоминает Дан, — никто не освобождал тебя от этой почётной должности. Ты помнишь свои обязанности? — Помню! — Что ты должен был делать? — Защищать права и свободы морфоидов, — припертый к стенке нехотя отвечаю я. — А вместо этого, на глазах у всего мира, ты с помощью гипноза пытал и казнил своего сородича. Понимаешь, что ты натворил? — Это не сородич! — сквозь зубы возражаю я. — Грязная наемница, которая за деньги напала на Ни… — Для людей это все останется за кадром. Они увидят лишь казнь. Он, конечно же, прав. Я обещал их защищать. И казнил одного из них. Но разве я виноват, что Мег больше не осталось? Будь здесь Шадо или Нерон, они сумели бы удержать Семью от разброда. Останься в живых Дарго, он стал бы куда лучшим международным консулом. А я что? Шут его величества, на которого свалилось оставшееся без короля королевство. — Ты должен меня понять! — с вызовом говорю я. — Ты, как никто другой… — Я тебя понимаю. И их понимаю. И всех вокруг! — Райт с каждым словом все повышает голос, и от этого становится страшно. — Но пора и тебе понять, что мир не вертится вокруг твоей персоны, и нельзя, нельзя делать все, что тебе вздумается! — Потише, мистер Райт, — просишь ты. Пытаешься встать из кресла, но неудачно — и падаешь обратно. — Сиди, Николас, не нужно геройства, — Дан оборачивается к Албанцу, — подготовь все. Выезжаем через десять минут. — Куда мы едем? — спрашиваю я, сердитый на него за несправедливую отповедь. Чья бы корова мычала! — Пока на наш шаттл. Мистера Торна ждут его советники, а ты мне нужен. Вот как! Я ему нужен! Я ему нужен, но он обращается со мной, как с нашкодившим мальчишкой! — Нужна твоя помощь, чтобы договориться с возможным союзником. — Я сегодня не в той форме, чтобы лететь на какие-то переговоры… — Это Рим. Мы нашли его. — Рим?! И вот теперь, в этот самый миг мне становится по-настоящему стыдно. Рим узнает о казни. Наверное, он уже знает. Я представляю выражение его лица — он посмотрит на меня, как на редкостного тупицу, никудышного Мегу, которого держали подальше от дел Семьи, потому что не рисковали доверить даже простое дело. И в то же время мне страшно хочется его увидеть. Настолько, что сердце начинает колотиться в нетерпении. — Ты рискнул поговорить с Римом? — спрашиваешь ты удивленно. — Рискнул, — Дан улыбается не своей улыбкой. Когда я уже привыкну, что их двое. — Кто-то же должен. — Ты не кто-то, — осуждающе морщишься ты, — он не навредит Зэйро? — У нас была очень познавательная беседа, — невозмутимо отвечает командор Оримы. — Нет, Зэйро он не навредит. Напротив, он собирается его предостеречь. — Тогда давайте уже поедем, — чуть тише просишь ты. И я слышу, как ослабел и участился твой пульс. — Ники! Тебе нехорошо? Сандра оттесняет меня так, будто я пустое место. Она очень злится, но я знаю, что оправдываться бесполезно. Потом она отойдёт, и мы помиримся, как бывало уже тысячу раз. Главное сейчас, это твоя жизнь. Сандра берет тебя за руку и считает пульс. — Машина готова? — Готова, — сообщает вошедший Ндочи. — Помогите лидеру Торну, — приказывает Дан. — Не надо! Мы сами, — я предостерегающе вытягиваю руку и осторожно помогаю тебе выбраться из кресла. Ты киваешь с облегчением, опираешься на меня, и мы наконец покидаем «Moon» Мори. Кажется, с той минуты, как мы вчера вошли сюда, чтобы поужинать, прошли года. *** В Кембале нам приходится проститься. Заккар будоражит известие об утренней казни в Коугаре. Поскольку тебя до сих пор никто не видел, пошли слухи, что лидера больше нет в живых, и вместо того, чтобы отлежаться после ранения, ты принимаешь решение показаться совету и журналистам. И все прояснить, добавляешь ты с потухшим взглядом. На аэровокзале тебя уже дожидаются Гальярдо и генерал Кортни. В Кембале тоже туманно и как-то непривычно тихо. — Ники, Ники, — я целую твои пальцы на глазах у всех, подношу к губам и грею дыханием, — скажи, что мы переживём это. Скажи, что ты простишь меня. — Не волнуйся, — без улыбки отвечаешь ты, — все как-нибудь устроится. Возвращайся скорее. — Сегодня же вернусь! — клятвенно обещаю я и оборачиваюсь к Сандре. — Присмотри за ним. — Присмотрю, не волнуйся, — фыркает она, глядя неодобрительно, — главное, вы с Римом не убейте друг друга. «Не убейте» — какая любопытная формулировка. Нет, убивать я сегодня точно больше никого не буду. У меня к нему слишком много вопросов. Раньше, когда Мег было много, я изо всех сил старался остаться в стороне от мрачных тайн клана, а теперь, оставшись совсем один, чувствую себя деревом без корней. Все мои способности лишь дешёвая демонстрация былой силы. Я, как цирковой тигр, прыгающий через огненное кольцо на потеху публике. Мне нужен Рим. Дан предлагает мне свою каюту на тесном военном шаттле. — До Адели лететь три часа, — говорит он, — успеешь выспаться. — А ты? — спрашиваю я, потому что у него привычно-утомлённый вид. — Мне пока не до отдыха, — виновато улыбается он. — Хочешь чего-нибудь? И я улыбаюсь в ответ. Рядом с ним мне делается очень спокойно. И о Риме он говорит уверенно, будто успел с ним поладить. Хотя кто ещё смог бы поладить с личным берсерком господина Карраско. — Ничего не хочу, — от волнения у меня напрочь отбило аппетит, — я прилягу. Мозг все ещё перегружен, меня отчаянно тошнит, хочется помыть руки и забыться в коротком сне. — Я прикажу кому-нибудь принести тебе одежду. Не стоит показываться перед Римом в таком виде. Я оглядываю себя и замечаю, что джинсы и рубашка все в крови, на куртке тоже подсохли кровавые пятна. — Спасибо. — Не за что, — пожимает плечами оримский командор, бывший пленник лефтхэнда, с которым я намертво связан по милости патриархов. В тесной каюте Райта я ожесточено сдираю с себя одежду, бросаю на пол и запинываю подальше. Наклоняюсь над крошечной металлической раковиной, пускаю горячую воду и отмываю руки, лицо, шею, мою волосы, проводя по ним мокрыми ладонями. Под припухшими веками вспыхивает сеть, отгоняю её, как назойливую муху, но фантомы мелькают в хаотическом порядке, сводя с ума настойчивыми глюками, сердце разгоняется, как реактивный двигатель, голова начинает кружиться, и я снова вижу бассейн крови. На этот раз фантом обрастает реалистичными подробностями — я вижу белый вычурный мрамор с красными и чёрными прожилками, бронзовые перила, ступеньки с зазубринами. Пузырьки на глянцевой багровой поверхности. Я не могу сдержать тошноту и с изумлением смотрю на алые брызги в раковине. Да что за хрень со мной происходит? Может, я заразился чем-то, попробовав кровь другого морфоида? Может, я нарушил вековой запрет, ведь была же причина, после которой мы перестали это делать? Негромкий стук в переборку. Открываю, незнакомый солдатик отдаёт мне сложенный аккуратной стопкой камуфляж и исчезает в стальной гудящей темноте. Одеваюсь, иронизируя над собой и жалея, что ты не видишь меня в оримской полевой форме. Потом усталость берет свое, и я ложусь на узкую твёрдую койку главнокомандующего Оримской Империи. Подушка пахнет резкой «пылающей звездой» и недорогим мужским шампунем. Закидываю руки за голову и пытаюсь заснуть. Через некоторое время мне это удаётся, но даже во сне мою несчастную голову не оставляют чужие воспоминания. Они делаются все причудливее и страшнее, будто я скатился по временной шкале глубоко в прошлое. Странно, ведь и безымянный коугарский бармен и наемница Кали намного моложе меня, они просто не могли помнить о таком… — Ты просто не понимаешь, как все устроено, — назидательно говорит Рим. Я слышу это так явственно, что сразу же просыпаюсь. Сажусь на кровати за десять секунд до того, как слышу стук в дверь. — Подлетаем, вставай. Через двадцать минут будем в Адели. *** Они оставляют нас наедине. Вероятно, Райт мастерски обработал Рима, раз так в нем уверен. У командора незаурядный талант убеждения. — Здравствуй, Зэйро, — Рим обошёлся без ритуального «брат», отступил, впуская меня в полутемную съемную квартиру. — Здравствуй. Я немного смущен и чувствую себя неловко. Рим сейчас совсем не похож на себя прежнего. В мягкой фланелевой рубашке в клетку и свободных джинсах, в тапочках на босу ногу он выглядит, как обычный даже не морфоид, а человек. В заплетенных в косу волосах я с изумлением вижу белые нити седины. — Проходи, напою тебя чаем. Я иду за ним, глядя в спину и отмечая — впервые в жизни — что Рим ниже меня ростом. — Садись вон туда, — он указывает мне место за столом в углу. Обстановка квартиры настолько обыденная, что хочется зевать. На кухне по-спартански пусто и очень чисто. — Как поживаешь, Зэйро? — спрашивает Рим, неторопливо разливая чай. За окном кричат чайки — недалеко отсюда море. — Лучше всех. Я гадаю, знает ли он об инциденте в Коугар-ривер. В квартире не видно ни коммуникатора, ни плазменных панелей, ничего, что связывало бы Рима с внешним миром. — Ты кажешься обеспокоенным, — проницательно замечает он, — и от тебя все ещё пахнет кровью, хоть ты и пытался её смыть. Я нервно потираю стерильно чистые ладони. — Случилось кое-какое дерьмо, — признаюсь я, — но это не относится к теме разговора. Рим кладёт в чашки сахар и тщательно размешивает, ритмично стуча ложечкой по стеклянным стенками. — А я думаю, что относится. Этот твой оримец сказал, что ты теперь патриарх Семьи. Это правда? Во мне просыпается злость и… разочарование, что ли. Он снова беспокоится о власти. Эти чёртовы Меги грызлись за власть, пока люди истребляли клан, пока убивали их самих. И вот что вышло! — Патриарх, да! — с вызовом отвечаю я. — А что, рожей не вышел? — С лицом, как по мне, у тебя все в порядке, — скупо усмехается Рим, — чего ты так разволновался? Что случилось? Он ставит передо мной чашку с чаем. Сглатываю густую слюну с металлическим привкусом. Если он обвинит меня, мне есть что ему ответить. — Один из наших сцедил кровь моего человека. Чудом не убил. Я устроил показательную казнь, заставил эту мразь живьём содрать с себя кожу. — У нашего мальчика прорезались зубки, — Рим восхищённо покачал головой. — Ты хочешь сказать, что не осуждаешь убийство своего? — Скажу больше, господин Карраско с нетерпением ждал, когда в тебе проснётся морфоид. — Господин Карраско? — имя мёртвого патриарха остужает мою голову. — Ждал, когда я начну убивать? — Не в убийстве дело. В здоровом поведении хищника. Ты — морфоид, Зэйро, что бы ты ни делал, по своей сути ты такое же чудовище, как и я, и наши возлюбленные братья. И те кроткие овечки, один из которых цедил твою добычу. Я задыхаюсь от его слов. Перед глазами снова встают фантомы, красным фоном, красными брызгами. — Я не собирался быть жестоким. Они вынудили меня! — Кто сказал, что быть патриархом просто, — философски замечает Рим. — А я и не метил в патриархи! — Да что ты говоришь! — Правду! — его недоверие бесит меня. — Вы сделали всё, чтобы вас перебили! По одиночке, как бешеных псов. Вместо того, чтобы объединиться, дать отпор Винченцо, вы дрались за трон господина Карраско. Спасибо, блин, молодцы! Оставили меня одного разгребать все это дерьмо! — Очень интересно, — озадаченно произносит Рим и вдруг протягивает руку к моему лицу. Я ухожу от прикосновения и вскакиваю из-за стола. — Что ты делаешь?! Рим отдергивает руку и разочарованно качает головой. Он тоже встаёт. Не очень ловко, нетронутый чай льётся на стерильную столешницу. — Ты явно не очень в порядке, Зэйро, — строгим менторским тоном Рим напоминает старшего из братьев Райт, — кровь морфоида разбудила в тебе ярость? — Откуда ты знаешь? — Я утратил принимающий слой, но не обоняние. Ты сделал это впервые? Рим смотрит на меня с интересом. — А ты делал это раньше? — Думаешь, почему я попал под раздачу? — сдвигая брови, отвечает он. — Никто не хочет, чтобы его грязные секреты становились чужим достоянием. — Я ничего не понимаю. Рим снова качает головой. — Почему ты пощадил меня, Зэйро? — Не знаю. Я не задавал себе этот вопрос, — честно отвечаю я. Мы и правда тогда ни о чем не думали. Аттико услыхал по полицейской волне, что на заброшенном пустыре обнаружили морфоида в трансформе. Тахо уже развернули травлю наших по всему Заккару, если бы кто-то из Семьи в невменяемом состоянии напал на человека, это стало бы ещё одним огромным гвоздём в крышку нашего общего гроба. И мы с Аттико рванули туда наперегонки с полицейской группой захвата. Я помню, как был потрясён, когда узнал Рима. И ещё больше, увидев, в каком он состоянии. Я не придумал ничего лучше, чем привезти его в гетто, в клинику Сандры, где есть надёжный подвал. Очень надёжный. Он не пострадал даже во время заварушки, устроенной Сандерсом, когда в больницу попал снаряд карателей Винченцо. — Ты не жалел, что не прикончил меня? — допытывается Рим. Я начинаю понимать, что он многого не знает о мире, в который вернулся после пяти лет безумия. Его мысли бродят где-то очень далеко от сегодняшнего дня. — Пожалел, — с вызовом отвечаю я и впервые в упор смотрю ему в глаза. Без крови они выцвели и потемнели почти до человеческих. — Пожалел, когда ты напал на Санни и санитаров и сбежал из клиники. Но теперь даже рад. Быть последним выжившим Мегой… тяжело. — Значит, ты не подписывал мне приговор? — кривая усмешка меньше всего похожа на улыбку, но иначе Рим не умеет. — Что не подписывал? — Приговор, который они мне вынесли. Заочно, как трусливые шавки. — Какой ещё приговор? — я снова вспоминаю о Кали Навин, во рту становится сухо и отдаёт кровью. — Похоже, они сбросили тебя со счетов, как и меня. — Кто они? — Наши любимые братья по клану. Драгоценная Семья, ради которой мы все рвали жилы. — Не верю, — его слова звучат как бред. Я думал, Рима пытали и мучили люди. Каратели Тахо, слишком похож почерк. — Какой смысл мне обманывать тебя? — горько морщится Мега. — Это были свои. — Кто? Нерон? Шумм? Кайса? Возможно, кто-то из Мег мог враждовать с Римом и желать ему смерти, но пытать, лишить принимающего слоя, ввергнуть в безумие… Это уж слишком! — Все. Они все подписали писульку, которой трясли у меня перед носом, когда пришли убивать. Да что я тебя убеждаю? Смотри сам. Он берет мою руку, кладёт принимающим слоем себе на шею и прижимает своей ладонью. Я чувствую, как бешено бьётся его пульс. Голова немного кружится от страха и возбуждения. Шероховатость прокалывает горячую кожу. И меня выбрасывает из реальности. — Не спеши, — рука Рима держит меня, будто над пропастью, — успокойся, дыши ровно. — Где мы? В твоей иллюзии или в моей? — любой из нас мог вообразить бункер, где мы все появились на свет, были именованы дурацкими кличками и росли, как бледные подземные цветы без света и тепла. — Вероятно, в общей, — пожимает плечами Рим. В параллельной реальности он стал почти прежним — в строгом чёрном пиджаке, застегнутом под горло, с горящими гранатовым огнём глазами и совершенно без седины. — Я тоже растерялся в первый раз, — доверительно шепчет он и берет меня под руку, — когда все вокруг стало иным. — Я с ума от этого сверкания схожу. Голова взрывается. — Ты привыкнешь, — обещает Рим, — расслабься, дыши ровно и все получится. Твоя музыка заиграет сама. Я издаю сдавленный смешок. Рим остаётся серьёзен. — В крови каждого морфоида закодировано прошлое и настоящее всей системы. Прежние, говорят, видели и будущее, но нам это знание недоступно. — Ого! — удивляюсь я. — Вот это размах! Кто бы мог представить, что в поисках напавшей на тебя наемницы я случайно открою тайну собственной расы. — А у людей в крови тоже есть подобный код? — На этот счёт ничего сказать не могу. В их биологических жидкостях есть некоторое количество полезной для морфоида информации, но выйти в эгрегор и считать прошлое человека ты не сумеешь. — Жаль. — Судьба не готовила нас к общению с едой, — пожимает плечами Рим. — Хватит этих людоедских метафор, — морщусь я, — не стоит казаться большим циником, чем ты есть. — Я всего лишь пытаюсь донести до тебя суть вещей, которых ты, очевидно, не понимаешь, — отвечает Рим. Мы спускаемся на уровень ниже, туда, где прошло наше общее детство. Точнее, его — немного раньше, но наши воспоминания об этом времени едва ли сильно разнятся. — Зачем мы здесь? — Здесь тебе легче будет найти нужный элемент моей памяти, — спокойно отвечает Рим, — это совет на будущее. Если ищешь что-то конкретное, представь место или объект, с которым связана нужная тебе информация. Это поможет систематизировать хаос. — Почему мы ищем здесь? — Здесь они подловили меня, чтобы зачитать приговор. — А если ты обманешь меня? — с вызовом спрашиваю я. — Поместишь мне в голову не настоящие воспоминания. Рим смеётся, едва обнажая немного сточенные на человеческой пище зубы. — До тебя так и не дошло, как это работает? Ты взял мою кровь, вся память там. Как тебя может обмануть жидкость? — То есть теперь я знаю все? О морфоидах, да? — На сегодняшний день. Да. — И больше никто из Мег не понял этого? Только ты и я? Рим пожимает плечами. Ведёт рукой, и под ней вспыхивают узлы памяти, которые он назвал элементами. Меня снова охватывает волнение, но нужный узел выскакивает без особого труда. Наши братья поймали его в темноте. Рим выходил из бункера, где продолжал обитать после падения господина Карраско. Он едва успел поздороваться, как его обездвижили и приставили к виску ствол пистолета. Он видел, как в темноте глаза «возлюбленных братьев» светятся серебристым, розоватым, алым огнём. — Что у вас? — раздражённо спросил он. — Ты вообразил себя преемником патриарха, Рим? — Дарго, смущенный, в не по погоде легком плаще не очень уверенно подошёл к нему. — Думал, никто не узнает, что ты спускался на запрещённый уровень? Рим раздражённо дёрнул рукой. Его мускулы напряглись, и он частично преодолел давящую силу обступивших его Мег. — Вы его держите? — Держим, держим, — насмешливо откликнулся Нерон, — не бойся. Их было много. Они навалились разом, раздавили ментальной мощью, Рим упал на колени. — Как же вы боитесь меня, — с досадой проронил он, — жалкие… И рухнул на спину под давлением в несколько атмосфер. — Семья находится в удручающем положении, понадобится много времени, чтобы вернуть себе хотя бы прежние позиции, — строго и грустно произнёс Дарго, — мы решили, что будем управлять кланом коллегиально, решая все серьёзные проблемы большинством голосов. — И причём тут я? — с трудом спросил Рим. — Подобная система стала невозможной в тот момент, когда ты нарушил табу. — Морфоид, который попробовал кровь морфоида, становится или патриархом, или отступником, — с угрозой проронил Нерон. — Ты патриархом не станешь! — Потому что кучка неудачников так решила? — запальчиво фыркнул Рим. Дарго вынул из кармана свернутую вчетверо бумагу, шагнул ближе, разворачивая и поднося к глазам Рима. — Не кучка неудачников, а все Меги клана решили, что патриарха в Семье больше не будет. Но и отпустить тебя мы не можем. — Убьёте меня? — яростно рванулся Рим. — Зачем же так жестоко? — ещё больше погрустнел Дарго. Казалось, необходимость объявить родичу о приговоре стала для него тяжкой повинностью. — Ты все же наш брат. Я отворачиваюсь, чтобы не видеть самого страшного, но слышу знакомые голоса погибших Мег, крики и проклятия Рима, шипение газовой горелки. По бетонным колоннам мечутся острые чёрные тени, чередуясь с яркими всполохами огня. Резкие, будто высеченные из камня черты лиц, искаженные ужасом и отвращением, светящиеся глаза. Я оплакивал их, скорбел по каждому, не зная, какую чудовищную подлость они совершили. Но они не виноваты — такими их воспитали наши старшие. Локи, Кайса, Шумм, Захария, Дагор, Нерон, Тинга, Старк. Кто-то ещё, незнакомый, неуловимый… — Что думаешь делать? — спрашивает Рим, пряча руки в глубоких карманах пиджака. — А ты? — Оримец предложил мне заменитель крови. Они делают их для таких, как я, сожженных. Меня передергивает от этого кошмарного эпитета. В Ориме много морфоидов, добровольно или под давлением Семьи прошедших процедуру прижигания. Теперь правительство Империи пытается искупить свою вину и каким-то образом облегчить жизнь этим несчастным. — Он не сделает меня прежним, но это хоть что-то, — говорит Рим. — Тебе нужно вернуться домой, Рим, — я изо всех сил давлю позорные слезы жалости и сочувствия, — в Семью. — В Семью? — с досадой переспрашивает он. — В каком качестве? — В качестве патриарха. — Ты предлагаешь мне место рядом с собой? — недоверчиво уточняет он. — Место второй скрипки? Спасительное решение приходит само. Я думаю, как ты отнесешься к новой расстановке сил, но в решении уверен. — Предпочитаю, чтобы ты играл соло. Место патриарха по праву твоё. Рим смотрит немигающим, на удивление растерянным взглядом. — Если бы мистер Карраско был жив, у него не было бы сомнений, кого оставить своим преемником. — А чем займешься ты? — Своей работой на должности международного консула. И в качестве правой руки лидера Заккара. — Не буду притворяться, что меня требуется уговаривать, — открыто и честно отвечает Рим. — Но я многое пропустил, тебе придётся ввести меня в курс дела. Очнувшись в стерильной кухне, я чувствую холод и вкус крови во рту. За окном светло. Кричат чайки и пахнет морем. Чай безнадёжно остыл. Я делаю глоток и едва успеваю склониться над раковиной. — Никогда не бери много крови у другого морфоида, — назидательно советует Рим, — переработать кровь сородичей принимающая система не может. Мы же не каннибалы, в конце концов. — Спасибо, — сдавленно отвечаю я, включаю воду и тщательно отмываю руки и лицо, полощу рот, пытаясь избавиться от отвратительного привкуса. — Не за что, брат, — пожимает плечами он. — Из тебя получится хороший патриарх. А я буду присматривать за тобой. Рим скупо улыбается. — Пойду оденусь, — говорит он, — пора домой. — Да, брат, пора домой. *** Когда-то, кажется, тысячу лет назад Кемстаг казался всем нам, морфоидам, цитаделью зла. Этаким неприступным дьявольским зиккуратом, обиталищем тех, кому мы встали костью поперек горла. А теперь я вхожу сюда, как домой. — Добрый день, мистер Страйдфер, — козыряет мне штормзвейгец из батальона генерала Кортни. Эверетт и его люди приняли твое предложение и остались на Заккаре на год. С возможностью продления контракта. Сам генерал встречает меня в приемной. Жмет руку, как хорошему знакомому. Как равному. Глядя в его открытое лицо, я понимаю, что скучаю по другому Кортни. И еще больше по его несносному Упырю. — Зэйро, — генерал приобнимает меня за плечи и мы вместе идем к черной мраморной лестнице с мощными коваными перилами, — меня беспокоит безопасность мистера Торна. Есть несколько предложений, которые я хочу обсудить… Мы поднимаемся на третий этаж, где расположен твой рабочий кабинет, я вежливо и внимательно выслушиваю предложения оримца, думая о том, что нас всех ждёт. Мир изменился, расстановка сил изменилась не в нашу пользу. Впрочем, когда она была нашей. Как бы там ни было, в Коугаре теперь есть патриарх, а моё место возле тебя. У твоего кресла, за твоим плечом, у твоих ног. В приёмной мы застаем всех наших. Сандра и Аттико спят на неудобном диване для посетителей. Она — сидя, подперев ладонью висок, его голова у неё на коленях. — Всё спокойно, — сообщает Скилл шёпотом, — мистер Торн у себя. — Оставлю вас, — генерал Кортни кивнул и ушёл, а я вхожу к тебе, немного волнуясь, не сердишься ли ты, не встретишь ли строгим и усталым взглядом. — Зэйро! — ты облегчённо откидываешься на спинку кресла и качаешь головой. — Иди сюда скорее. На твоей шее пластырь телесного цвета, призванный скрыть ссадину перед камерами. Ты занимаешь неловкую позу, оберегая раны на животе. Виски серебрятся в полумраке кабинета — в Кемстаге даже в ясный солнечный день сумрачно и холодно, будто на дне колодца. — Ну что? К чему вы с Римом пришли? — обеспокоенно спрашиваешь ты. Я сажусь перед тобой на край стола. Беру ладонь в свои ладони и подношу к губам. — Рим вернётся в Семью. Дан предложил ему заменитель крови. У нас будет Мега. — А ты? — А я буду с тобой. Ты смотришь с грустной и пронзительной нежностью, улыбаешься и киваешь. — Я рад. Иди ко мне. Ближе. — О, Ники! Я боюсь навредить тебе. — Ты мне не навредишь, — ты откатываешься на кресле назад, давая мне простор. Я сажусь тебе на колени, медленно и трепетно распускаю узел галстука и целую в губы. — Слава богу, ты вернулся, — шепчешь ты. — Я вернулся. Я вернулся и больше никуда не уйду. Наклоняюсь, чтобы быть ближе, перебираю пальцами короткие жёсткие волоски на твоих висках, и не сразу замечаю вибрацию и далёкий гул. — Черт, что это?.. Ты взволнованно выпрямляешься, сжав пальцы на моем бедре. Я соскакиваю с твоих колен и мгновенно оказываюсь возле окна. Гул нарастает. Серое небо сыпет снег. Жалюзи дребезжат от вибрации. Я отчётливо чувствую её подошвами ботинок. — Что там, Зэйро? Телефон на твоем столе оживает трелью. Огромная тень проносится над Кемстагом. Открыв рот в изумлении, я смотрю на заполнившие небо Заккара здоровенные, совершенно чужие шаттлы. — Что там такое, Зэйро?! Кто-то оглушительно колотит в дверь. Наши коммуникаторы враз начинают вибрировать. Небо становится тёмным от хищных треугольных махин. — Чужие корабли, Ники, — от волнения и страха голос отказывает мне, — это вторжение.