Полет одинокого "Эспадона"

Орима. Гурверст. Апрель 987-го года. Последние часы до вторжения. Сквозь решетку в камеру лился ксенон. Рэтчет пытался уйти от болезненно-яркого луча, спрятаться, зарыться головой под тощую подушку, но сил не хватало. Он плавал в убийственной синеватой дымке, пытаясь подчинить себе тело и мысли, но с трудом мог контролировать только рваное дыхание. Задыхался, не мог вдохнуть полной грудью, стучал зубами от холода. Иногда начинал бредить. Чувствовал на своем теле руки Лилии, ее теплое дыхание: на щеке, на шее между ключиц, на животе, на члене. Слышал ее голос. Немного незнакомый, с нотками превосходства и вековой мудрости — но определенно ЕЕ. Пытался отвечать, но чумная голова никак не могла сложить буквы в слова, а слова — в цельные фразы. Рэтчет устал. Он не мог ни бодрствовать, ни спать, ни собрать себя во что-то цельное, ни закрыть глаза и умереть. Он чувствовал себя, как разорванный на части снарядом, но оставшийся каким-то чудом в живых солдат. Где руки, где ноги? Где язык? Остались только глаза, чтобы видеть изнуряющий синий свет и душа, чтобы тосковать и мучиться. — Отпусти меня, не держи, — Лилия была как всегда нежной и жестокой одновременно, — у тебя все будет хорошо. — А у тебя? — А меня здесь больше нет. — Забери меня с собой! Моя прекрасная фея… На вторые сутки — или сколько там прошло? — пришел Лазарь. Рэтчет к тому времени сумел овладеть собственным организмом настолько, чтобы перекатиться на бок, слезть на пол и, передвигаясь по-собачьи, добраться до толчка. Возле двери на подносе стояли тарелки с едой, но он не притронулся к пище, только выпил остывший кофе с молоком и свалился прямо там, у двери, на пол. Росси поднял его на руки и при помощи караульного отнес на койку. — Добавьте температуру в карцере! — отрывисто приказал он. — Совсем озверели, устроили тут морозильник. — Здесь шестьдесят восемь, сэр, все, как положено по инструкции. — По инструкции, — передразнил Лазарь, — а то, что он морфоид, а не человек, ни о чем вам не говорит? Живо добавь тепла! — Слушаюсь, сэр! — Извини, — Росси присел рядом с койкой, — извини, Рэтчет, мне пришлось тебя обездвижить. Иначе, не знаю, куда они отправили бы тебя. Слишком боятся твоей трансформы. Рэтчет слышал и понимал хорошо если одно слово из десяти. Клацал зубами, хотя в карцере стало стремительно теплеть. — Они считают, что ты шпион, но я не верю. Будет разбирательство, и я хочу… Дай-ка осмотрю твою рану. А это ещё что такое?! Рэтчет вздрогнул, когда руки Лазаря подняли на нем футболку и ощупали бок через прилипшие к телу бинты. — Ты же только два дня назад принял кровь. Почему нет регенерации? — Теоретически морфоид может взять процесс регенерации под контроль, — раздался голос неизвестно когда появившегося Мэдисона, инструктора-морфоида с сожженным принимающим слоем, — но я никогда в жизни с таким не сталкивался. — Что будет, если дать ему кровь? — Подполковник запретил давать ему кровь. — Но если дать — что будет? — Не знаю, Фред, не знаю. Кримсон — нетипичный морфоид, я не могу предсказать его реакции. — И что мне с ним делать? — То же, что и с человеком. Дренируй рану, сделай инфузию антибиотика. И молись, если он тебе так дорог. — Спасибо за консультацию, чёртов ты циник! Рэтчет стерпел все манипуляции без особых эмоций. Казалось, это не его тело избавили от одежды и повязок, и не он стонал и корчился от боли, когда Лазарь вскрыл рану на боку и выпустил оттуда тонну гноя. Рэтчет не слышал увещеваний и уговоров и думал только о том, как было бы круто, если бы его не спасли. Но упрямый организм по-звериному цеплялся за жизнь. Принимающий слой реагировал на людей рядом, зудел, требуя дозы крови, хотелось расчесать его ногтями, содрать проклятую чешую, не дающую ему освободиться и уйти за НЕЙ. Ночью Лилия пришла в последний раз. На ней было прозрачное белое платье, и вся она светилась, как фея, присыпанная звёздной пылью. Она молча поцеловала его в лоб, подержала за руку, глядя с полуулыбкой. И ушла, лёгкая и босая, как ангел. Рэтчет заплакал, потом завыл, так что сбежались все, кто был в корпусе: капитан Берс, Лазарь, Мэдисон, Скарлетт, Аранка, кто-то ещё. Рэтчет различал их лица, но почти не чувствовал запахов, не слышал сердец, они были словно тени, призраки, среди которых ОНА оставила его доживать. — Рэд, Рэд, тихо, ты всех перебудил! — Что с ним? — Он тоскует. Помогите мне его зафиксировать. — Думаете, он попытается наложить на себя руки? — Надо доложить Катрану? — Чтобы его заперли в тюрьме? Здесь он хотя бы среди своих. — Держись, друг! Держись, скоро все закончится! «Скоро все закончится», — подумал Рэтчет прежде, чем его в очередной раз вырубили успокоительным уколом. *** Сослуживцы приходили к нему под дверь. В карцер их не пускали, лишь дважды в день он мог видеть знакомые лица, когда под дулами автоматов ему разрешалось сходить по нужде и поесть. Чаще всего это были Доктор и Скарлетт, остальных после бунта на «Эспадоне» занесли в список неблагонадежных. Док и Триаль должны были отстегнуть его и не спускать глаз, пока предатель отливает и принимает пищу. Но они оба стыдливо отворачивались, когда морфоид делал свои дела, а Лекс, снимая ремни, пытался украдкой растереть ему затекшие руки. — Ты опять ничего не съел? Ты это зря, старик! Рэтчет ничего не отвечал. С серыми тенями он и сам стал тенью. — Они все равно не дадут тебе умереть. — Да, придёт Лазарь, и нам всем влетит. — Давай, мы снова отвернемся, а ты поешь? Рэтчет мотал головой и отворачивался к стене. Сворачивался в комок, пытаясь усмирить принимающий слой. Глупое тело изнывало от голода. Постепенно это чувство вытесняло тоску, боль и отчаяние. Росси, будь он проклят, приучил его к крови, подсадил на неё, сделал гребаным наркоманом. — Я ничего не хочу, — шептал морфоид, — оставьте меня в покое. Я ничего не хочу. Отвалите от меня! И в конце концов: — Да убейте же меня! Слышите? Пожалуйста! Я хочу умереть! Время тянулось. Рэтчет окончательно потерял ему счёт. Он замечал смену дня и ночи, но не знал, сколько он уже находится в карцере. От жуткого сосущего чувства внутри хотелось биться головой о стену. Да ещё этот «Вольфрам»! Они постоянно терлись возле карцера, типа оказывали поддержку. Что-то болтали, Рэтчет особо не вслушивался, будто за дверью работало радио с выпуском новостей. — …А знаешь, я тоже как-то попал под подозрение. Весь мой отряд. Колонна тогда подорвалась на минах, а виновата как всегда разведка, кто же ещё? — Химера, как настоящий армейский разведчик, умел часами сидеть под дверью в неудобной позе. — Ну и взял нас особый отдел за горло. Мурыжили больше недели, душу тянули, кровь сворачивали. Все пытались выбить признание, но ребята у нас стойкие, никто ни на кого не указал. Так и отвязались. И от тебя отвяжутся, не ссы. — Карцер — это ещё что. Тепло, сухо, мухи не кусают, — по-своему пытался утешить его Ифрит. — У нас в Севилье отсидеться в такой тюрьме считается за удачу. Лежишь себе на нарах, отъедаешь бока. А вот как бы тебе понравились плавучие тюрьмы? Ржавые скрипучие баржи, которые качаются на волнах. Вот где ад на земле. Ты спросишь, откуда я знаю? А оттуда, что побывал там и провел целые сутки, пока Регги не пригнал лодку с ромом и не подкупил охрану. — Я решила оставить ребёнка, — всхлип, — если будет мальчик, назову его Робертом. — Всхлип. — А если… если девочка, то будет Лилией. Правда, я не знаю, смогу ли… Как дальше жить? — Они надругались над её телом. Надругались, понимаешь? — Скарлетт не всхлипывал — он рыдал и бился затылком в металлическую дверь. — Забрали сердце, чтобы пересадить какому-то старому генералу. Она была мечтой, недостижимой мечтой! А они… Ненавижу! Ненавижу! Рэтчет сжал и разжал кулаки, натянул мягкие, но прочные ремни, удерживающие его на койке. Движение отозвалось сосущей пустотой в районе сердца. Будто там образовалась воронка, чёрная дыра, поглощающая все его силы. Ему не хватало воздуха. — Их похоронили, — голос Доктора был спокоен, но морфоид отчётливо слышал в нем смертельную тоску. — И Берта, и Лилию. Была торжественная церемония: здесь на базе, и в оримском мемориале. Много-много белых лилий — это капитан придумал. Он просил, чтобы тебе разрешили прийти, но… Рэтчет закусил губу в кровь и завыл. Было так больно, что его несчастное тело не могло вместить всю эту боль. А ночью он услышал голос, от которого внезапно пришёл в себя. Лекарственная муть, которая до сих пор туманила сознание, мгновенно испарилась, когда за дверью тихонько поскреблись: — Привет, Рэтчет. Ногти до крови вонзились в мякоть ладоней. — Узнал меня? Я знаю, что узнал. Морфоид задержал дыхание, напряг руки. Ремни, хоть и казались мягкими, не поддались. — Не волнуйся, птенчик, — хихикнул Таннер и побарабанил кончиками пальцев по решётке двери. Он как обычно потел от волнения, но тон был игривым. — Не волнуйся, лапушка, у твоих охранников пересменка, и я предложил посторожить тебя, пока они отдыхают. Извини, что без шампанского, все же это наше последнее свидание. Рэтчет ещё сильнее напряг руки, дёрнул, но добился только грохота спинки койки о бетонную стену. — Не злись, Рэтчет, у меня все же есть для тебя подарок. Рэтчет рывком поднял плечи и вывернул голову, чтобы лучше видеть дверь. Зарешеченное окошечко с лязгом отодвинулось, и на пол упало что-то белое. Запахло приятно и свежо. Цветок лилии. Аааа, сука! Морфоид оскалился и зарычал. — Только не подумай, что я пришёл позлорадствовать из-за того, что ты дал мне по морде, — продолжал издеваться Таннер. — Мы плодотворно поработали, и я не мог не попрощаться. Утром меня уже не будет в Гурверсте. Ремень не поддавался, Рэтчет попытался выкрутить руку. Он был весь мокрый, как мышь, от ярости и отчаяния его трясло. Под рёбрами горело, ступни же наоборот — заледенели, и он не чувствовал их. — И как только я исчезну, мистер Брут отправит твоему командиру то самое видео. Ты ничего не хочешь сказать мне на прощанье, лапушка? Ведь мы больше никогда не увидимся. На миг Рэтчету показалось, что он отключился — просто не выдержало колотящееся сердце; но нет, он не умер и не потерял сознание, только глаза залило темно-алым, и пульс застучал в висках оглушительно громко. Он снова попытался освободиться, ремни расползлись неожиданно легко — как гнилые бинты. Встал, не чувствуя ног, вообще не понимая, как умудряется двигаться. Белый, ослепительный неоново-белый блик заставил припасть к полу. Рэтчет подобрался к нему и втянул ноздрями запах. Пахло водой. Дождём, камнем, порохом, терпкой горечью свежих нежных лепестков, таких же нежных, как её кожа. Рэтчет прижался щекой к цветку, раскаленной — к прохладному. Сердце гулко бухало в ушах. — Кажется, я угадал с подарком, — продолжала глумиться тварь в человеческом облике. Рэтчет слышал его, но его больше не трогали слова. Он слушал, как в лепестках уже мёртвого цветка двигаются соки, он ещё живёт, от него исходит аромат, он ещё не понял, что больше ничего не будет. — Тоскуешь по своей подружке? Рэтчет не понял, как оказался на ногах. Он вообще не почувствовал перемещения. Удар. Чем? Рукой? Ногой? Бронированная дверь прогнулась. За решеткой окошечка мелькнуло лицо Таннера. — Открой дверь, — приказал Рэтчет, мгновенно захватывая его сознание. Не так, как раньше, подстраиваясь, медленно, шаг за шагом. Рэтчет охватил его всего разом, окутал коконом своей воли, словно спрут. Таннер без колебаний выключил сигнализацию, отомкнул замок. Рэтчет открыл дверь и вышел, чувствуя странную лёгкость во всем своём существе. Они с Таннером оказались лицом к лицу. Шпион Брута больше не паясничал, смотрел на него с отрешенным спокойствием. Этакая марионетка, готовая выполнить любой приказ кукольника. Рэтчет подошёл к своему мучителю, ведомый чем-то, чему не знал названия. Он слышал, как двигается кровь в его жилах, слышал отголоски паники — какая-то часть его мозга не попала под контроль морфоида. Рэтчет с интересом разглядывал лицо Таннера — по человеческим меркам тот был красивым мужчиной, с крупными чертами, твёрдой челюстью и голубыми глазами. Этакий оримский идеал хорошего парня. Он должен был убить его в прошлый раз. Придушить, а потом пойти и сознаться во всем Катрану. Тогда Лилия и Роберт остались бы живы. Но Рэтчет струсил. Испугался за свою жизнь и пощадил этого ублюдка. Лилия погибла из-за них. Из-за них двоих. Значит, и они умрут. Оба. Вместе. Рэтчета охватила невыразимая эйфория. Он улыбнулся и сжал разумом, как кулаком, мощное, яростно пульсирующее сердце Таннера. — Умри, — приказал он. Таннер пошатнулся. Разинул рот, захрипел. Красивое лицо побагровело и раздулось. Взбугрились вены на шее и на висках. Рэтчет облизнул пересохшие губы, не отрывая глаз от своего мучителя. Он почти физически чувствовал, как сопротивляется под его пальцами глупый тёплый кусок мяса, пытается сжиматься и разжиматься, чтобы кровь ублюдка и дальше бежала по телу. Таннер рухнул на колени, в выпученных глазах полопались капилляры. Давление в венах выросло. Рэтчет выдохнул сквозь зубы, наслаждаясь тихими хлопками, с которыми рвались мозговые сосуды ЕЁ убийцы. Правда, наслаждаться долго не пришлось. Таннер не продержался даже минуты: потерял сознание и упал на пол. Рэтчет нажал онемевшей рукой, со всей силы вонзил пальцы, и сердце в его ладони взорвалось, как переспелый томат. Мгновенно накатила усталость. Морфоид упал на одно колено перед трупом брутовой шестёрки, пережидая дурноту. Потянулся к его кобуре и услышал за спиной голоса и быстрые шаги. Рэтчет расстегнул кобуру и застонал — пистолета в ней не было. Видимо, Таннера разоружили прежде, чем впустить к нему. — Кто разрешил этому типу войти?! — Так это же Курт, Курт Таннер из «Радиуса». Они вроде дружили. — Вижу я, как они дружили, — зло процедил Катран. Рэтчет услышал звук снимаемого с предохранителя «статуса» и с немыслимой ясностью понял, что должен делать. Командир никогда не страдал особой деликатностью. Если повезёт, он пристрелит его быстро и не больно. Надо только нагнать на своих бывших товарищей побольше страха. Рэтчет поднялся на ноги. — Скотти! — крикнул он. Люди впереди с бега перешли на быстрый шаг. Вместе с Катраном — Рэтчет чувствовал — шли капитан Берс, Доктор, Регги и кто-то ещё, чей запах и аура были морфоиду смутно знакомы. — Кримсон, — гаркнул Катран, — стой где стоишь. Руки на стену. — Пропустите меня, — выдвинул встречное требование Рэтчет, — иначе будут жертвы! — Не стремно тебе убивать своих? — прокричал командир «Эспадона». — Вы мне не свои! Я был с вами ради своей девушки, но вы ее убили! — Никто Лилию не убивал, Рэд, — примирительно проговорил капитан, — это — трагическая случайность. Успокойся, мы не причиним тебе вреда. — Я хочу уйти! — закричал Рэтчет и двинулся навстречу бывшим сослуживцам. Лёгким пружинистым шагом, немыслимо свободный и совершенно бесстрашный, он шёл по ненавистному коридору, готовясь к последнему в своей жизни бою. Катран с отрядом встретили его возле тренировочного блока. Там, за синей железной дверью, находились гипнокамеры. Пахло Лилией. Она проходила этим коридором каждый день по десятку раз. Рэтчет вздохнул полной грудью и — пошёл на прорыв. — Стой, буду стрелять! — крикнул Катран. Но рука с пистолетом так и не поднялась. — Стреляй! — крикнул Рэтчет. — Задержите его, — приказал Скотти. Лечь на пол! Бойцы «Вольфрама» медленно опустились на колени. Остались только Берс, Катран и незнакомый широкоплечий офицер, тоже капитан, со свирепым веснушчатым лицом. — Бес, Тигр, задержите его, только без членовредительства. Капитан Берс бесстрашно шагнул к морфоиду и вытянул вперёд раскрытые ладони: — Спокойно, Рэд, не нервничай. Всё можно решить. — Я хочу выйти! — процедил сквозь зубы Рэтчет. — Мы не можем тебя выпустить, но тебе будет позволено выйти из карцера, — пообещал капитан, быстро обернулся на Катрана и снова сцепился взглядом с морфоидом. Он очень старался. Он очень хотел спасти его, Рэтчета. Морфоиду стало даже жаль этого честного и душевного парня. Он был хорошим командиром и человеком, по-настоящему, хорошим. Но Рэтчету это уже не могло помочь. — Разойдитесь! — заорал он что было сил. Ему показалось, что даже воздух завибрировал. Дальше по коридору погасла лампа. — Что он такое?! — прохрипел тот, которого командир назвал Тигром, поднимая пистолет. Рэтчет считал в его глазах страх и растерянность и пошёл на прорыв. Калечить своих он не хотел, а этого типа видел второй раз в жизни — первый раз состоялся в тот проклятый день, когда Брут подловил его возле оримского бара. Злость пульсирующими волнами понеслась по коридорам базы, заставляя пригнуться даже Катрана. Взорвались и погасли ещё несколько светильников. — Тигр, не стреляй! Стреляй, Тигр! Ну же, стреляй! Рэтчет яростно ударил его ногой в незащищенную бронником грудь, здоровенный солдат отлетел на подполковника, и морфоид проскочил мимо них к выходу. Ну же, Тигр! — Не стрелять!!! Снаружи его уже ждали солдаты с винтовками, но Рэтчет даже не сбавил скорость. — Взять живым! — бесновался за спиной Катран. — Убрать оружие нахрен! Они не выстрелят, понял Рэтчет, проходя сквозь оримский строй, как сквозь масло. Рванул к воротам. Над головой пронеслась сирена. Вспыхнули все прожектора разом. На миг Рэтчет ослеп от яркого света, глаза вспыхнули болью, но запах и чувство направления продолжали вести к ограждению Гурверста. Над головой застрекотали дроны. На сторожевых вышках с лязганьем крепежей развернулись пулемёты. Рэтчет в считанные секунды добежал до сетки забора и со всей силы ударился в нее грудью. Искры повторно ослепили его. Всё тело охватила жгучая боль, и он на миг отключился. — …шу мать! Вырубите электричество!.. Рэтчет ощутил себя лежащим на стылом асфальте. Футболка промокла, штаны тоже были сырыми — получив разряд в тысячу вольт, он то ли вспотел, то ли — позор какой — обмочился. Сетка забора искрила и дымилась. — Что он делает? — Пытается убиться. Забор перестал искрить. Рэтчет перекатился на бок, рот был полон крови, он снова порезался о зубы. Сплюнул. Поднялся сначала на четвереньки, потом, одернув футболку, на ноги. От обострившейся в сотню раз чувствительности заломило виски. В глазах сверкало и плыло, бегущие к нему люди выглядели изломанными гротескными фигурками. Вроде солдатиков в детской игре. На землю! Послушно легли. Руки на голову. Сколько их тут? Не меньше сотни. И все легли. Рэтчет засмеялся. Слабаки. Люди. Он подошёл к забору, упёрся ботинком в ячейку сетки и с небывалой лёгкостью вскарабкался наверх. Поверх забора были брошены три витка колючки, пока перелезал, ободрал ладони и бедра. Соскочил в мягкую траву. — Рэтчет, стой! — Катран добежал до забора, вцепился в сетку. — Стой, сволочь! — Пошли вы все, — Рэтчет даже не обернулся. Показал средний палец и ушёл в темноту. *** Он бежал. Его преследовали солдаты и дроны, но чёртов Катран запретил применять огонь на поражение, и его загоняли, как зверя, пытались вымотать, чтобы в конце концов взять в кольцо и водворить обратно в клетку. Они не позволят ему умереть. Так Доктор сказал, и капитан подтвердил. Он зачем-то все ещё нужен Ориме, и пока не сделает все, что им нужно, он не сможет уйти к Лилии. Рэтчет бежал, не чувствуя замерзших ступней. Полуодетый, безоружный, он снова стал беглецом и ренегатом. С одной лишь разницей — раньше он отчаянно стремился выжить, а теперь так же отчаянно хотел умереть. Он пересёк редкий перелесок. Дроны перестали его видеть и отвязались, не слышно было и человеческих сердцебиений. Рэтчет позволил себе остановиться и выровнять дыхание. Кровь отчаянно колотилась в его артериях, мозг заполняли неестественно яркие и в то же время уродливо-карикатурные картинки. Рэтчет привалился к дереву и вздрогнул, отчётливо ощутив, как от корней по стволу ползут вверх его жизненные соки. Как шевелятся под корой древоточцы, припадая к сочной, мягкой по весне древесине. Стоило остановиться и сбитые ноги закололи сотни хвойных иголок. Рэтчет прижал обе руки к выпрыгивающему из груди сердцу и закрыл глаза, но тут же едва не вскрикнул — над головой что-то застрекотало, то ли проснувшаяся птица, то ли дрон-наблюдатель. Сукины дети, неужели нагнали? Рэтчет задрал голову, пытаясь разглядеть, что там наверху? Над ним сквозь сеть переплетенных ветвей темнело сумрачное дождливое небо. Морфоид отчаянно пожалел, что на базе с него сняли ремень. Петля на крепком суку быстро прекратила бы его мучения. Но нужно идти дальше, искать что-то ещё. Он снова рванул вперёд. Лес кончился, впереди показался яркий свет фонарей, шум — там пролегала оживленная трасса. Рэтчет добежал до галечной насыпи. Сверху сверкали неоновые разделители, знаки, провода искрились каплями — оказывается, полил дождь, а он и не заметил. Рэтчет огляделся и полез по укрепленной проволокой насыпи. Ноги соскальзывали, приходилось цепляться руками. Он снова до крови ободрал ступни и пальцы, пока вскарабкался наверх. Трасса ослепила и оглушила. Огромный, десятиполосный автобан грохотал, как батареи ПВО. Мимо Рэтчета на огромной скорости проносились автомобили, байки, огромные, хлопающие тентами грузовики-тягачи. Морфоид снова закрыл глаза, приводя в порядок искрящиеся нервы. С ним творилось что-то адски неприятное — даже повышенная доза человеческой крови не вызывала такой гиперчувствительности. А теперь каждый звук был как взрыв, каждый блик от автомобильных фар, будто рождение сверхновой. Так, наверное, ощущает себя крыса в жестяной коробке, по которой снаружи долбят молотком. Хотелось забиться в тёмную нору и переждать, пересидеть невыносимую пытку, когда собственная нервная система стала тебе врагом. В последнем гибельном усилии Рэтчет перелез через мерцающее неоновыми лентами ограждение и почти сразу на него едва не налетел огромный тягач с начищенным до блеска бампером. Визг тормозов слился с воющим сигналом предупреждения. Рэтчет отшатнулся, а потом, будто та самая крыса, бросился вперёд в отчаянной надежде, что кто-то не успеет затормозить и прервет этот кошмар под названием жизнь. Стало светло, как днём. Ледяной асфальт огнём жег ноги. Рев машин сменился жутким металлическим скрежетом. В спину толкнула воздушная волна, и Рэтчет, пробежав два десятка шагов, вписался лицом в ограду трассы. Сзади творилось что-то невероятное, но он даже не обернулся. Утер кулаком текущую из носа кровь и перемахнул за ограждение, приземляясь на насыпь. — Кримсон, стой, где стоишь, — усиленный громкоговорителем голос загремел над трассой. Морфоид задрал голову и увидел, как в десятке метров над ним завис, взбивая винтами воздух, военный геликоптер. Как завороженный, несколько секунд Рэтчет таращился на веер серебряных брызг, разбрасываемых широкими лопастями. От жуткого шума хотелось присесть и зажать руками уши, свернуться в комочек. Раствориться. Деструктировать. Но нельзя. Можно только одно — бежать. Рэтчет рванул по насыпи вниз. Вертушка издевательски медленно последовала за ним. Рэтчет выругался и тут же споткнулся о камень насыпи и полетел вниз кувырком. В плече что-то хрустнуло. Щеку опалило болью. Рэтчет растянулся на пузе среди камней и каких-то чахлых кустарников. С трудом поднялся на четвереньки, потряс головой. Левая рука подломилась — похоже, он все-таки её сломал. Но, обернувшись, Рэтчет понял, что вертушка его потеряла. А ещё — что где-то рядом течёт речка. Вернее, это не речка даже, а вонючие сточные воды в канализационных трубах, проложенных под землей. Значит, не так далеко отсюда расположен населённый пункт. Морфоид тряхнул головой, откинул назад грязные, слипшиеся волосы и медленно встал на ноги. Сверху доносились завывания полицейских машин, крики, ругань, пахло горючкой и, вроде бы, кровью. Рэтчет притиснул к боку сломанную руку, перехватил её здоровой и побрел навстречу своему концу. *** До маленького пасторального городка пришлось идти миль десять, если не больше. Он лежал к востоку от трассы и показался беглому солдату «Вольфрама» отличным местом, чтобы закончить свой жизненный путь. Оживленная дорога осталась далеко в стороне. Закоченевший и донельзя уставший, морфоид шёл вдоль безлюдного шоссе до самого утра. Под посветлевшим небом мирно спали маленькие домики с голубыми и рыжими крышами. Рэтчет отметил чистые, аккуратно вымощенные улицы, ровную аллею деревьев и приветливую вывеску: «Добро пожаловать в Блуминг Сайд». «Цветущая Сторона». Весьма символично. Стуча зубами от холода и боли в плече, морфоид остановился перед аркой, за которой начинался жилой квартал. Будто грешник, не решающийся войти в обетованные земли. Втянул ноздрями влажный после дождя воздух. Оглянулся. Ему показалось, что на дороге, вдалеке, мелькнули фары автомобиля. Только этого не хватало. Рэтчет шагнул через арку и сразу метнулся к краю тротуара. Прижался спиной к колонне. Автомобиль доехал до развилки в сотне метров от въезда в Блуминг Сайд и повернул налево. Снова стало тихо. Морфоид шёл спящими улицами, жадно вглядываясь в тёмные окна. За ними жили люди. Оримцы, которых они с Лилией поклялись защищать жизнью и кровью. Люди мирно спали, ничего не зная о девушке, которая отдала им и жизнь, и кровь, и даже, господи боже, сердце… Царапины на лице защипало, Рэтчет удивлённо потёр щеку и понял, что плачет. Слезы разъедали кожу, как кислота. Он мотнул головой, ускорил шаг, потом побежал. Будто бешеный пёс, не разбирая дороги. Прочь от благополучных и счастливых. Прочь. В конце улицы призывно светило окнами ночное кафе. Трое мужчин у входа, без курток и изрядно навеселе, увлечённо обсуждали любовные похождения одного из них. Рэтчет поморщился от ударивших в нос запахов — крепкого табака и лёгкой травки, пива и пота. Он обошёл компанию по другой стороне улицы. На него не обратили внимания, просто не увидели, и морфоид, выдохнув, двинулся дальше, когда услышал за спиной: — Эй, мужики, тут только что прошёл бродяга. Куда он делся? — Какой ещё бродяга? Я никого не видел, а ты, Гарри? — И я не видел. — А мне показалось, я кого-то видел. Рэтчет насторожился и сбавил шаг, теперь уже прикладывая все силы, чтобы слиться с фонарным столбом. — Здесь точно кто-то был, — на говорившем была форма полицейского, Рэтчет оскалился и беззвучно зашипел, вспомнив, чем закончилось его последнее общение с этой братией. — Камера засекла какого-то оборванного типа. — Да тебе-то что за дело, Магнус? — Военные передали ориентировку о дезертире, крайне опасном. Идите-ка внутрь, ребята, а я передам диспетчеру, что он может быть тут. Дьявол! Никак не отцепятся! Рэтчет пару секунд переводил дух и снова побежал. Надо успеть покинуть Блуминг Сайд, пока его не оцепили заклятые «товарищи». Катран, как настоящая акула, уж если что схватил, то не выпустит из зубов. Но с ним он промахнется. Рэтчет остановился на перекрестке спящих улиц и закрутил головой. Солнце поднималось, небо залило желтым, надо торопиться, пока у него еще есть шанс уйти. Рэтчет вдохнул холодный сырой воздух и улыбнулся. Вот оно. Сердце забилось в предвкушении. Он ускорил шаг и вскоре увидел в конце улицы съезд на трассу, и рядом совершенно безлюдную автоматическую заправочную станцию. Автомат мигал, высвечивая цены на горючку. Рэтчет выбрал опцию и приложил к считывателю свой жетон. Автомат принял оплату и предложил поставить автомобиль возле красной заправочной колонки. Рэтчет огляделся и, с облегчением вздохнув, двинулся к красной колонке. Снял топливный шланг, нажал на рычаг и подумал, что легко умереть не получится. Пусть. Его загоняют, и другого шанса может не быть. Рэтчет плеснул остро пахнущий бензин на ноги, облил асфальт вокруг себя. Было немного страшно, ноги мерзли. От паров бензина сводило дыхание. Рэтчет сделал несколько глубоких вздохов и поднял шланг, чтобы окатить себя горючкой сверху донизу. Морщась, намочил волосы, полил на спину. Тоска выедала его внутренности. Он позволил горючему течь, заливая все вокруг, но автомат сообщил, что «возможно, возникла аварийная ситуация» и потребовала «проверить, хорошо ли шланг вставлен в бензобак». Морфоид поставил шланг на место и подошел к воющему стенду заправки. Пришлось обойти его вокруг, чтобы найти провод питания. Рэтчет схватился за него и рванул. Стало тихо, темно и будто даже немного холоднее. — Не делай этого! — он едва не выпустил провод из рук. Резко выпрямился и увидел того, кого меньше всего хотел видеть перед собственной кончиной. Ну ёб твою мать! — Это будет очень больно! — Скарлетт вытянул руки ладонями вперед и подбирался к нему, несмотря на разлитое по всей округе топливо. — Ты просто не представляешь себе, насколько. Я пережил это, поверь мне! — Отойди нахрен, Триаль, — с досадой крикнул Рэтчет. — Рэд, — тот не послушался, продолжая подбираться к нему по блестящему от радужных разводов асфальту. — Рэд, слушай… Да послушай же ты меня! — Ты один? — Один, — быстро ответил тот, облизнув губы. Врет! — Мы тут одни с тобой. Не шевелись, ладно? — Отойди! — Не шевелись, иначе будет плохо. Ты не представляешь себе, насколько. Посмотри на меня! — Скарлетт подошел еще ближе, встал прямо в лужу бензина и оттянул ворот куртки, обнажая свои нестрашные шрамы. Которые Рэтчет и раньше видел. Успел насмотреться. Рука затекла. Концы провода обнаженной проволокой блестели медью в лучах рассвета. — Видишь? Видишь, что со мной стало? Я тоже хотел бы умереть, а не вот это все! Но я не умер, и ты не умрешь. — Чего тебе надо от меня? — Я тоже любил ее! — выкрикнул Скарлетт, изо всех сил напрягая раскрытые ладони. — Я так ее любил, ты себе не представляешь! А она выбрала тебя. Да чтоб он провалился! Почему Катран не мог послать сюда Дока или Химеру? Почему этот придурок отнимает у него последние секунды жизни? — И что? — Думаешь, Лилия хотела, чтоб ты заживо сгорел? — Её нет! Её больше нет! — Думаешь, она бы хотела? — как попугай, повторил Скарлетт. — Чего ты докопался? Триаль вдруг выпрямился. Взволнованно похлопал себя по карманам. — Я срезал прядь её волос, — сообщил он и достал из нагрудного кармана светлую родную прядку. Рэтчет поднял взгляд к небу. Он тратит драгоценное время. Если Скарлетт здесь, значит, и остальные где-то поблизости. Уходи. Ты никого не нашёл. — Возьми, — Триаль подобрался ещё ближе и теперь стоял в десяти шагах от морфоида. Рэтчет видел его расширенные зрачки и чувствовал страх. Но Скарлетт подался к нему и протянул ладонь с прядью Лил. Повернись и уходи. — Капитан сказал, ты хотел подарить ей кольцо. — Ооо, заткнись! — взвыл Рэтчет, совершенно растерявшись. Скарлетт поколебал его решимость. Он отбил гипноатаку так, будто её и не было, и Рэтчету стало не по себе. — А знаешь, давай! — Триаль вдруг выпрямился и подошёл к нему почти вплотную. Их ноги стояли в луже бензина, от вонючих паров кружилась голова. — Давай, сделай это. Скарлетт заглянул в глаза морфоида. Рэтчет отпрянул. Попытался снова синхронизироваться, но то ли совершенно вымотался, то ли Лазарь так здорово натаскал этого типа в аквариуме, гипноз на него совершенно не действовал. — Умрём вместе. На рассвете. В одном очистительном пламени. — Что ты несёшь, господи?! Скарлетт вдохновенно растянул кривой рот. Опустил руку на плечо морфоида, второй крепко сжал его левую ладонь. Рэтчет крупно вздрогнул, почувствовав кожей прядку волос, которые он так любил гладить, когда голова Лилии лежала у него на коленях. — Ну же, не тяни! — требовательно сказал Скарлетт. — Пусть священный огонь прекратит наши страдания. Рэтчет посмотрел на свою правую руку, в которой сжимал искрящий провод, как на что-то чужеродное. Он почти не ощущал тела, голову тяжело кружило от токсичных паров. — Будет очень больно, — продолжал болтать придурок Триаль. — Несколько минут тебе будет казаться, что глазные яблоки вот-вот лопнут, а кожа заживо сползет с тела. Но потом… Потом все прекратится, и мы будем свободны! Давай, Рэд, сделай это! Рэтчет перевёл взгляд на него. Заглянул в яркие голубые глаза, как всегда горящие лёгким безумием. Скарлетт сделал последний шаг, морфоид отступил и выпустил провод из онемевшей руки. В следующий миг его крепко обхватили за шею, и неожиданно спокойный голос Ифрита за спиной произнес: — Сэр. Он у нас, никто не пострадал. Рэтчет дёрнулся в руках Сафира, глядя, как Скарлетт беспечно бросает перехваченный провод в лужу горючки. Вот суки. На руках защелкнулись наручники, но прядь Лил осталась в зажатой ладони морфоида. — Извини, Рэд, — Регги виновато улыбнулся, всаживая ему в плечо иглу шприца и кулаком забивая поршень. — Это для твоей безопасности. «Суки!» — подумал Рэтчет, оседая на руки Ифрита и Скарлетта. *** — Ну, рассказывай, — Катран не стал садиться на стоящий возле стола стул, предпочел ходить туда-сюда по кабинету Лазаря, как зверь в клетке. — Что рассказывать? — Рэтчет попытался сесть поудобнее, но с прикованной к койке правой рукой сделать это было затруднительно. На левую Росси под нетерпеливым взглядом подполковника наложил шину. Сделал укол пиралгезина и остался в медотсеке, только отошел за стеклянную перегородку. Рэтчету показалось, что между ним и Катраном пробежала большая черная кошка. Тем не менее, подполковник не выставил его, значит, весь «Вольфрам» уже в курсе, как он, Кримсон, проебался с Брутом. — Все. С самого начала. Сколько ты уже работаешь на штормзвейгскую разведку. Кто придумал взломать жетон Гатты Ламберг. Сколько раз с момента вербовки ты слил им информацию и какую, — Катран мерил блок шагами. Десять слева направо. Девять справа налево. — Я не знал Гатту Ламберг, — Рэтчет вдруг подумал, что его жизнь покатилась под откос именно из-за нее, Гатты. Не возьми он тот жетон, все осталось бы по-прежнему. Он остался бы отщепенцем, не встретил Лилию, не потерял ее. — Я впервые увидел ее в морге. Катран остановился и впился в него своими невыносимо пронзительными глазами. — Продолжай. — У меня не было денег. Я… — Рэтчет запнулся. — Я голодал несколько дней. Не принимал крови почти полгода. — И ты украл ее жетон? — Да. — А междумирцы перепрошили его? — Нет. Я нашел на Заккаре хакера. — Хакера? Катран так стремительно шагнул к нему, что Рэтчет отпрянул, наручник врезался в кожу запястья. — Ты не врешь? Морфоид вздрогнул и запрокинул голову, чтобы видеть его лицо. Узкое, с острыми скулами и волчьим оскалом. — Не вру. Рука подполковника легла на его лоб, с силой прошлась по волосам. — Рассказывай. Все, как на духу, пока я добрый. Шея затекла. Рэтчет сглотнул и выпалил: — Я попал в передрягу в Штормзвейге! Случайно попался полицейским, ни за что, им просто не понравилась моя кофта… — Кофта? — снова переспросил Скотти. — Им хотелось поразвлечься, и они искали жертву. А нашли меня. — Ты убил их? — Мне пришлось. Иначе они убили бы меня, — тут Рэтчет слегка покривил душой, но Катран уже вцепился в него, как… катран. — Ты попался на камеры? — в уме и прозорливости ему не откажешь. — Да. Я был уверен, что все камеры отключены, но одна… одна все же работала. Они подловили меня в Ориме. — После Аргонны? — Да. Да! Я не мог ничего сделать! Катран собрал пальцы и дернул его за волосы так, что из глаз посыпались искры. — Мог! Ты мог рассказать мне, и мы обставили бы эту сволочь на десять ходов! — Простите, сэр. — «Простите, сэр»?! — вызверился он. — Скотти! — доктор Росси встал между ними, оттягивая гнев Катрана на себя. — Отпустите его, он ранен! Повисла нехорошая тишина. Лазарь отвел руку командира от головы морфоида и загородил его собой. — Вы обещали, сэр. — Ты слышал? — рявкнул на него Катран. — Убедился теперь? — Убедился. Но ничего уже не исправить, — Росси мягко оттолкнул командира «Эспадона» от Рэтчета. — Вы обещали оставить Рэда в отряде. — Я дал тебе другого морфоида! Чего ты еще хочешь от меня? — Вы обещали, сэр! Рэтчет смотрел в спину Лазаря и думал о том, что не заслуживает заступничества. Он предал их. Сдал. Из-за него погибла Лилия. — Капитан Росси. — Да, сэр? — Ты хочешь под трибунал? — Нет, сэр, — похолодел голос Лазаря. — Тогда закрой рот и сделай так, чтобы я тебя не видел. Лазарь сжал кулаки. Рэтчет увидел бугрящиеся под тонкой синей тканью мускулы его спины и крикнул: — Хватит! Дернул рукой, забывшись. С досадой посмотрел на браслет. — Хватит спорить. Вы же чего-то хотите? Хотите, иначе пристрелили бы при побеге. Давайте, я готов. Оба оримских офицера уставились на него: Лазарь с немыслимым сочувствием, Катран — задумчиво. — Видишь, — сказал подполковник, — и даже не пришлось загонять иглы ему под ногти. — Какая же вы скотина, сэр, — вздохнул Росси, — простите, конечно. — Прощаю. Зови Берса и Шорри, будем вместе думать, как взять за горло междумирскую охранку.