Полет одинокого "Эспадона"

Орима. Гурверст. Май 987-го года. Тихие шаги медсестры не отвлекали Рэтчета от его мыслей. Немолодая женщина с лицом, скрытым маской, отерла его лоб влажной тканью и, приподняв голову, напоила водой. У него стучали зубы. Мелко-мелко, почти незаметно, но прикусив край стакана, он услышал противный лязг. Рэтчет сделал несколько глотков, закашлялся, отстранился и упал головой на твердую подушку. Ему хотелось побыть одному и в то же время было страшно остаться в полной тишине и изоляции. Он знал, что командир и Росси ушли, Рэтчет не слышал ни их запаха, ни биения их сердец. Он остался совсем один, безоружный, связанный. Его так боялись, что завязали даже глаза, но, уходя, капитан будто ненароком сдвинул повязку, и Рэтчет мог видеть левым глазом. Он видел, как нехотя уходил Лазарь, обернулся перед металлической дверью и посмотрел на него с сожалением. Рэтчет знал, что Скотти взял в отряд ту нарландскую девку, Авесту. Теперь у Росси есть новый морфоид для его исследований. Авеста — не Рэд, она так хотела в Ориму, что будет землю грызть и принимать ванны с кровью, чтобы только выслужиться перед своими имперскими хозяевами. Скорее бы все это закончилось. Что будет дальше, Рэтчет не загадывал. Для него никакого «дальше» не существовало. Он, как и раньше, до встречи с Лилией, жил одним днем и ничего не хотел. Его сиделка заглянула к нему шесть раз за сутки. Её работой было напоить его (от еды Рэтчет отказался) и осмотреть повязку на боку. Из-за дефицита крови рваная рана не затягивалась, а Рэтчет нарочно ерзал, заставляя её края с болью расходиться в стороны. Боль не давала ему погрузиться в подступающее море тоски. Сукровица сочилась из раны, и приставленной к нему сиделке приходилось раз за разом менять промокшие бинты. Она делала это без недовольства, но не проявляла и сочувствия. Больше никто за целый день к нему не вошел. В тюремном блоке, кроме Рэтчета, заключённых не было, сколько он ни прислушивался, так и не смог услышать поблизости никого живого. Всё бесполезно. Брут не придёт и не пошлёт за ним. Своим побегом он наделал столько шуму, что только полный дурак решит, будто у него есть допуск к ценной информации. Всё зря. Он бесполезен и опасен. Лучше бы Катрану было убить его или отпустить. Рэтчет хотел бы оказаться очень далеко от Оримы. В каком-нибудь дальнем мире. Укрыться в норке, как мышь, и тихо-тихо зализывать раны, которые по случайности не оказались смертельными. Вторая ночь была похожей на пытку. Рэтчету никак не удавалось уснуть. Организм требовал крови сильнее, чем когда либо. Принимающий слой зудел так, что хотелось содрать его ногтями, Рэтчет скрипел зубами, то и дело переходя на хриплые стоны. Снова раздались шаги, уже знакомая сиделка подошла к его койке, морфоид понял по звукам, что она наливает ему воду в стакан. — Пожалуйста, дайте мне снотворное, — попросил он. — Конечно, дам, — спокойно отозвалась она, — только сначала ты кое-что дашь мне взамен. Рэтчет вздрогнул и подался всем телом. Мягкие повязки врезались в плечи. — Кто вы? Только теперь он с ужасом понял, что не чувствует собственного уникального запаха человека — лишь лёгкий флёр духов, крема для рук и антисептика. — Ты знаешь. Надеялся спрятаться от нас, нелюдь? Рэтчет почувствовал, как сердце захлестывает холодом. Он ждал человека Брута, хотел, чтобы тот нашёл его побыстрее, а он, то есть она, все это время была рядом. Мысли заметались в голове, на минуту Рэтчет забыл, что должен передать вражеской разведке. От страха боли и смерти зашумело в ушах. — За что тебя здесь держат? — прикосновение холодной руки к шее заставило охнуть. — Отвечай. Чем скорее ты ответишь на мои вопросы, тем скорее получишь свое снотворное. «И наверняка в смертельной дозе», — мысленно окончил Рэтчет. Хоть бы Скотти потом нашёл эту суку. — За что они тебя закрыли? — Я убил одного из… солдат. Подполковник сказал, что о смерти Таннера никому не известно, поэтому Рэтчет не стал уточнять. — За что? — Какая разница? За оскорбление! — Вы, морфоиды, всегда так мстите? — Пытаетесь влезть мне в душу? — внезапно вспыхнул злостью он. — Они убили мою девушку! Вы бы что сделали на моем месте? — Тшшш, потише, — осадил его шёпот сиделки. — Не нужно шуметь. Рэтчет рванулся, уходя от холодного прикосновения. Зашипел. — У тебя есть что передать нам? — Они взяли какого-то важного типа из Семьи, — выплюнул Рэтчет с яростью, — но вы и сами это знаете, раз трётесь тут. — Какого важного типа? — Скотти назвал её матриархом. — Это всё? — Много я мог разведать из клетки?! — Ладно, — сухая и холодная, как пустынная ящерица, рука пролезла ему под затылок, в губы ткнулся твёрдый край стакана. Стукнулся о зубы. — Пей. Рэтчет попытался отвернуться, не пить эту отраву. Но чёртова сука держала его крепко. Вода с привкусом лекарства полилась в рот, он хотел выплюнуть, но поперхнулся и проглотил. — Вот так, молодец, — сиделка опустила его голову на подушку. Сквозь щель в повязке Рэтчет наблюдал за её грузными скупыми шагами. — Передайте Бруту, — прошептал он, чувствуя, как немеют губы. Женщина остановилась в пол оборота к нему. — Передайте… что я желаю ему сдохнуть. Ответом стал короткий смешок и лязг запираемой двери. *** Первое, что Рэтчет почувствовал, когда то ли проснулся, то ли очнулся — это то, что наконец свободен. Он лежал на хорошо знакомой койке в медотсеке Лазаря, а над ним кружились хорошо знакомые лампы. Пахло кровью. Очень вкусно, прямо-таки упоительно. Было легко и даже приятно, по телу бегали теплые мурашки, как всегда бывает после приёма крови. — Как себя чувствуешь? — Росси подошел к нему и посветил фонариком в левый глаз. — Нормально. Рэтчет поморщился, отвел его руку и сел. Ощупал бок. Пальцы наткнулись на плотный гладкий шрам — значит, он провалялся несколько часов. — Принесу тебе одежду. — А что дальше? — морфоид спустил ноги с койки и посмотрел в спину человека, которому отчего-то была небезразлична его судьба. Лазарь обернулся. Покачал головой. — Это командиру решать. Не зли его. — Какой во всем этом смысл? Почему он не отпустит меня? — Чтобы ты снова попытался себя убить? — спросил Росси и вышел, оставив вопрос повисшим в воздухе. Рэтчет задумался над ним, пока ждал Лазаря с формой. Теперь физически он чувствовал себя неплохо. Но душа его все ещё была, как в кандалах. Если бы сейчас ему позволили уйти, что бы он стал делать? Вернулся к прежней жизни отшельника и отщепенца? Снова скитался по мирам одинокий и нищий, с уже сформировавшейся зависимостью от человеческой крови? Или все же нашёл бы способ прекратить земное существование? Одно Рэтчет знал точно — от Оримы и её военных его тошнит. Росси вернулся не один, а с подполковником, и морфоид понял, что сейчас ему озвучат решение, что будет дальше с его жизнью. — Оденься, — коротко приказал Катран и обратился к Лазарю, — бери столько людей, сколько тебе нужно. Штаб непреклонен, сюда мы не вернёмся. — Что они решили по поводу Мэдисона? — Мэдисон остаётся в Гурверсте. — Но он же подавал запрос в кадры! Прошёл все тесты и получил разрешение… — Значит, его зачислят в другой отряд, — раздражённо отмахнулся Катран, — командование решило, что с меня хватит двух нелюдей. — Понял, сэр, — сдался Лазарь, но весь его вид демонстрировал огорчение и осуждение. — Выйдите, капитан, — велел командир «Эспадона» и добавил, — пожалуйста. — Да, сэр. Росси даже не посмотрел на Рэтчета, хотя ещё недавно беспокоился за его жизнь и судьбу так, будто они были близкими друзьями. «Размечтался», — усмехнулся про себя морфоид. Вот Мэдисон — его друг, да, они столько лет вместе, служат бок о бок. А кто он такой? Удачный эксперимент по накачиванию кровью? Жалкий неудачник, которого все жалеют? — Оделся? — спросил Катран через плечо и повернулся. — Да, — Рэтчет с удивлением ощутил на нем запах чужого мужского парфюма и вспомнил, что говорила Лилия — бравый подполковник не по девочкам. — Да, сэр. Я готов. — И к чему ты готов? Рэтчет уставился на него, не зная, что ответить. — Учения закончились, — проронил Катран, — сегодня «Вольфрам» покидает Гурверст насовсем. Капитан Берс, капитан Росси и лейтенант Боун подали прошение вернуть тебя в отряд. Но я до сих пор не уверен, что ты не предашь нас снова. — У меня не было выбора. — Выбор есть всегда. У каждого поступка своя цена. Предательство дорого обходится предателю. Рэтчет вздохнул. Если бы можно было заглянуть вперёд и увидеть будущее, он сознался бы во всем в тот самый вечер, когда они с Катраном стояли у входа в бар на Легионной и обсуждали купленное для Лилии кольцо. — Да, сэр, — ответил он. — А чего хочешь ты сам? — Ничего. Ничего не хочу. — Я не могу тебя отпустить, — сказал Скотти, разводя руками, — на тебе столько подписок о неразглашении, что наши враги вцепятся в тебя, как только ты выйдешь за ворота базы. И тогда горелка Брута покажется тебе лёгкой щекоткой. — Да, сэр. Я понимаю. — Так что отсюда у тебя две дороги: в тюрьму для военных преступников или на «Эспадон». Выбирай. Рэтчет почувствовал себя крысой, загнанной в угол. — Я хотел бы остаться в отряде, — ответил он. Нихрена он, конечно, не хотел. Снова видеть эти рожи, выслушивать слова извинения и сочувствия, терпеть фальшивые заверения в дружбе. Как же от всего этого мутит. — За тобой будут приглядывать твои командиры. — Да, сэр. — Если все понятно, то свободен. Иди, собирай вещи. — Так точно, сэр. *** На выходе из медотсека Рэтчета дожидался Лекс. Увидев морфоида, он оттолкнулся от стены и немного смущённо шагнул навстречу. — Привет, как ты? — Нормально. Рэтчет прошел мимо, и Док, конечно, увязался за ним. Приглядывать. То есть шпионить. — Лазарь предупредил, что тебя возвращают в отряд. Я попросил в столовой оставить для тебя порцию. Пойдём? — Я не голоден, — покачал головой Рэтчет и зло оскалился, — меня напоили кровью. — Разве одно заменяет другое? — пожал плечами Доктор. Рэтчет не ответил. У него не было ни настроения, ни сил вступать в полемику с сослуживцем. Хотелось скорее дойти до своей комнаты и остаться наедине с запахом и вещами Лил. Последний вечер на базе, где они были вместе, наверное, дольше всего за время их короткого романа. — Слушай, — не отставал Лекс, — нам тут много чего про тебя наболтали. Но я хотел сказать, что никто в отряде в это не верит. — А если это правда, то что? — остановился Рэтчет. Док тоже притормозил. Тут же появились и остальные вольфрамовцы, поджидали за поворотом. — Что тогда? — повысил голос морфоид, говоря сразу для всех. — Всё, что вам сказали про меня — правда. — Да чо ты гонишь? — не поверил Регги. — Наговариваешь на себя. Хватит! Баста! — Хотите правду? — Рэтчета охватило полнейшей безразличие. Что они сделают ему? Снова побьют? — Эту вашу Гатту я никогда не знал. Пришёл в морг за кровью, а там она. Рэтчет усмехнулся, видя, как темнеет лицо Доктора, как Ифрит угрожающе опускает голову, а Скарлетт таращится странно и дико. — С её жетоном мне здорово повезло, там были денежки, — продолжал Рэтчет, закусив удила, — я решил забрать его себе и нашёл хакера, который его перепрошил. Молчание было ему ответом. — А пока взломщик колдовал, нарыл все на неё, Гатту Ламберг, и заодно на всех вас. Когда увидел Лилию… — морфоид запнулся, потрогал захрипевшее горло, — сразу узнал её. Постарался понравиться ей. — Ну ты и мудила, — проворчал Ифрит. — Бастардо, — подтвердил его дружок. — Мы стали вместе работать. В Штормзвейге попали в передрягу, Лил выбралась, а мне пришлось убить четырёх полицейских. Все это оказалось на камерах, и они нашли меня. Химера сурово сдвинул брови. — Надо было сказать мне. Вместе разобрались бы. — И мне, — привычно поддакнул Калво. — Вы травили его, как подзаборную собаку, — обвинил севильцев Хьюстон, — но мне он мог довериться. Рэтчет пожал плечами. Ни тогда, ни сейчас ему не пришло бы в голову раскрывать кому-то в «Вольфраме» свои секреты. — Я сдавал им все, что знал, — сказал он, — координаты узлов связи, маршруты, пароли. Таннер был связным. Вот и все. Делайте теперь, что хотите. Рэтчет поднял прямой взгляд. Сослуживцы пялились на него, явно не зная, что сказать. Одна только Авеста, наблюдавшая из-за спин Химеры и Ифрита, покачала головой со смесью жалости и отвращения. Рэтчет пошёл вперёд, и они расступились. — Было — и прошло. Кто старое помянет, тому глаз вон, — громко сказал Джонс. — Да будет так! — с неуместной торжественностью подтвердил Скарлетт. «Придурки долбаные», — подумал Рэтчет и поспешил свалить в свою комнату. Когда-то он так старался понравиться этим людям, из кожи вон лез, чтобы стать полезным для отряда. Но им было плевать на его усилия. А теперь они набиваются ему в друзья, но плевать уже ему. Рэтчет запер за собой дверь и задохнулся от аромата духов Лилии. Привалился к стене и несколько минут пытался отдышаться от нахлынувшего чёрного отчаяния. В комнате все было так, как они оставили. Собирались впопыхах, забронировать номер на популярном у оримцев курорте получилось в последний момент. На немного примятой кровати лежала белая футболка Лилии. Рэтчет подошёл, взял её и зарылся лицом в мягкую ткань. Он вспомнил, как в карцере отчётливо ощущал её присутствие. Были ли это сны или галлюцинации, неважно. Рэтчет попытался представить, что она снова рядом. Она же фея, неземное существо, для таких, как она, у мироздания должны быть другие законы. Он замер, остановил дыхание и напряг все свои снова обострившиеся чувства. Ничего не произошло. Тогда Рэтчет опустил футболку. Аккуратно сложил вчетверо, как делала это Лил. Достал из шкафа спортивную сумку и принялся складывать в неё вещи. Джинсы, пушистый нежно-голубой свитер, нижнее белье. Заколки, какие-то девичьи флакончики, блеск для губ и тушь. Руки дрожали. Рэтчет не присутствовал на похоронах Лилии, и сейчас состоялось его собственное личное прощание. В сейфе, который они не запирали, морфоид нашёл то, что считал утраченным: идентификатор Лил и её боевой жетон, несколько пачек кредитов, прядь светлых волос, заботливо перетянутых розовой ленточкой, кольцо в футляре. Жетоны Рэтчет повесил на шею, прядку свернул и бережно положил во внутренний карман, поближе к сердцу. Кольцо сунул в сумку, на дно. — Я буду любить тебя до самой смерти, малышка, — пообещал он в пустоту и задвинул сумку под кровать. *** Поздно вечером к нему в дверь постучал Скарлетт. — Рэд, это Джуллиан. Открой, пожалуйста. Рэтчет знал, что это он — слышал его запах и шаги от самой комнаты. — Рэд, открой, надо поговорить. Из всех людей на базе именно с ним хотелось говорить меньше всего, но Рэтчет испугался, что этот черт поднимет шум и сюда сбегутся все остальные. — Не спишь ещё? — кривовато улыбнувшись, спросил Триаль, зыркая глазами по комнате. Заметил не расправленную кровать и собранную в поход сумку. — Чего пришёл? — Извиниться. Впустишь? — Скарлетт надавил на дверь, но Рэтчет загородил ему путь. Эта комната — последнее, что у него осталось от Лилии. Он не хотел впускать сюда чужака. — Можешь засунуть свои извинения в жопу. Мне они не нужны. — Ладно, — засмеялся Скарлетт, будто Рэтчет не послал его, а пошутил, — тогда пойдём со мной. Ты должен кое-что увидеть. Морфоид понял, что этот псих все равно не отвяжется, и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. В коридоре никого не было. Бойцы собирали вещи, отдыхали и отсыпались, пользуясь последней возможностью выспаться в нормальной постели, не чувствуя зубодробительной вибрации «Эспадона». Не слышно было даже шумных севильцев. Скарлетт толкнул дверь в свою комнату. — Прошу. Рэтчет пожал плечами, не очень-то хотелось, но все же вошёл и — охуел. По всей комнате: на стенах, на двери, в рамках на тумбочке были фотографии Лилии. Скарлетт снимал ее на камеру коммуникатора в те моменты, когда девушка его не видела. На нескольких снимках Рэтчет увидел себя, какие-то были сделаны в других локациях, наверное, на Заккаре. — Долбаный же ты сталкер! — покачал головой морфоид. Он не знал, что ему делать с этим знанием. Если бы Лил была жива, Рэтчет разбил бы этой скотине морду за то, что сталкерит и снимает его девушку. Но её нет. Нет и никогда не будет. Она больше не расстроится и не разозлится, не накричит, не заплачет, не пожалуется. — Подожди, — Скарлетт прочитал отвращение на его лице, поспешно закрыл дверь и загородил широкой спиной. Только сейчас Рэтчет заметил, что его щека и шея залеплены пластырями телесного цвета. Видимо, над его внешностью снова потрудились хирурги. — Позволь мне все объяснить. — Я устал. Дай пройти. — Смотри, — не отступил Скарлетт. Кинулся к тумбочке, схватил большую фотографию в стеклянной рамке и протянул морфоиду. — И что? Рэтчет, приглядевшись, сообразил, что женщина на фото хоть и похожа на Лил, но не она. Старше, с более мягкой линией рта и скул, и волосы лежат иначе. Так, как носили лет двадцать назад. — Красивая? Это моя мама, — Скарлетт сунул портрет ему в руки и встал рядом, так что они почти касались плечами. — Была актрисой драматического театра в Штормзвейге. Берлина Триаль, никогда не слышал? — Нет, — Рэтчет вынужденно смотрел на портрет, не понимая, как сперва принял эту женщину за Лил. Несмотря на внешнюю схожесть черт, в этом лице отражалось все то, что так ненавидела его любимая: самообожание, порочность, страсть к красивой жизни и богатым мужчинам. Лилия не любила свою красоту, и морщилась, когда Рэд, тогда ещё Рэд, забывшись, повторял ей, как она красива. Но разве можно объяснить это Джуллиану, который видел в его девочке только оболочку? — Когда мне было шестнадцать, мамы не стало, — поведал Скарлетт полушепотом, — её задушил ревнивый поклонник. А тело… спрятал так, чтобы подольше не нашли. Подольше не нашли? Значит, в конце концов, все же нашли. Рэтчет невольно представил, в каком виде увидел мальчишка свою мать, и его затошнило. Стало понятно, отчего он так запал на Лил. — Когда увидел Лилию на Заккаре, сразу понял — вот она, моя судьба! — вдохновенно продолжал Триаль. — Я сделал все, чтобы оказаться с ней в одном отряде. Пришлось даже ухлестнуть за рекрутершей, страшной, как атомная война. Рэтчет снова промолчал. Он уже знал, что услышит. — Я думал, что когда мы с Лилией будем рядом, она сразу заметит меня. Но она смотрела на меня, как на пустое место, — Скарлетт судорожно вздохнул, — совсем как мама. — Зачем ты мне все это говоришь? Он поставил портрет на тумбочку и отвернул его к стене. — Не знаю. Сначала я хотел просто извиниться, что вёл себя, как мудак. Я ревновал! Думал, она связалась с тобой назло мне. — Ты совсем её не знаешь, — устало покачал головой Рэтчет. — Ты не дал мне шанса. Ты и проклятый огонь! — Всё, — Рэтчет выставил вперёд руку. — Я больше не собираюсь слушать твоё нытье. Извинения приняты. А на драку ты меня не разведёшь. Он повернулся и открыл дверь. — Я думал, ты меня поймёшь, — горько выкрикнул ему в спину Скарлетт. — Единственный, кто любил Лилию так же, как и я. «Да не любил ты её», — мысленно усмехнулся Рэтчет и ушёл к себе. Наутро «Вольфрам» покинул тренировочную базу Гурверста и отбыл на «Эспадон».