Полет одинокого "Эспадона"

W: 023 Севилья. Май 987-го года. Бедный Руи! Это каким надо быть романтиком и идеалистом, чтобы пытаться превратить Севилью в цивилизованный мир, чтущий закон и достойный войти в мировую Коалицию. Пока такие беспредельщики, как клан Муниалей, остаются у власти, Севилья останется дикой и беззаконной. И ни один подвижник с горячим сердцем ничего с этим не сделает. Скотти мрачно посмотрел на скованные наручниками руки и сцепил пальцы. Как назло у него зачесалось под правой лопаткой. Мокрый мундир кололся через рубашку и холодил спину. Летели в тесноте. Райан сидел между двух солдат, зажатый их плечами, напротив сидели ещё трое севильцев. Поднимая глаза, он видел их внимательные взгляды — видимо, им было приказано не спускать с него глаз. — Который час? — спросил Скотти у того, что сидел напротив. Личные вещи у него изъяли ещё в Руме. Забрали не только коммуникатор, но и идентификатор, часы, сняли ремень. Суки. — Но компрендо. — Всё ты понимаешь, сучоныш. Скотти поерзал. Сидящие по бокам враги напряглись, будто ожидали от него попытки побега. На летящем шаттле, ага. Дебилы. — Расслабьтесь, мужики, я не кусаюсь. Севильцы дружно сделали вид, что ничего не слышали. — Не хотите? Ну, как хотите. Скотти откинулся на твёрдую спинку, устроился поудобнее и устремил взгляд в переборку над макушкой Непонимаю. Солдат занервничал, вытаращился с ненавистью, но игра в гляделки была не его сильной стороной. Через несколько минут он не выдержал: — Чего пялишься, ори? — А что, нельзя? Может, ты мне понравился? — Ты педик? — выплюнул севилец. — А ты, я вижу, отлично понимаешь по-оримски. — Заткнись, Клаудио! — рявкнул тот, что сидел справа от Райана. — Нам запретили с ним говорить! Клаудио сверкнул чёрными глазами, осуждающе подвигал нижней челюстью и уставился на ребристый пол шаттла. Не то чтобы Райан ожидал в Севилье встречу с фанфарами, но его удивила полная тишина. Тишина на посадочной площадке, тишина в терминалах. — Когда я увижу оримского посла? — спросил он у Канцерваса. Полковник предсказуемо не ответил, но так надменно усмехнулся, что это могло означать — довольно не скоро или даже вообще никогда. — Вы нарушаете протокол, — предупредил его Скотти, не уверенный, что этот солдафон в курсе, что означает полученный им приказ. — В каком статусе я здесь? Пленник? Заложник? Империя потребует ответа за ваши преступные действия. — На вашем месте я переживал бы за свою участь, — сподобился ответить Канцервас. — Вы собираетесь нарушить мое право на жизнь и безопасность? — не поверил Скотти. — Севилья хочет войны? Она её получит. Полковник не удостоил его даже взглядом. По-севильски приказал своим солдатам отвести захваченного в машину, и Райан понял, что дело плохо. У этих типов самые серьёзные намерения. Ещё больше он напрягся, услышав обрывки разговора Канцерваса с вышестоящим начальством. — Приказ выполнен, через час он будет у вас. Но, сеньор Мударра… Разве вы не… Я не понимаю, тогда зачем… Сеньор, я буду вынужден… Слушаюсь, сеньор. Мударра. Глава департамента безопасности. При Руисе был третьим заместителем, а с приходом Муниалей прыгнул в советники. Если ловушку для Скотти организовал этот тип, то он редкостный мударра! Полковник дождался, когда ему откроют дверцу и сел в машину рядом с Райаном. Ебало у него было очень задумчивым. — Кажется, все оказалось не совсем так, как вы думали, Канцервас? — насмешливо спросил Скотти. Тот мрачно покосился на него. — Вам не показалось странным, что приказ захватить меня отдали сейчас, а не в марте? — Не кажется, — отрезал полковник, — полиция только что закончила расследование, которое осложнилось из-за вулканического пепла. Там, в Калиозе, его столько, что тела и улики искали два месяца. — Ладно, принято. Но зачем вашему правительству осложнять отношения с Империей? Сейчас, когда у нас всех общий враг? Канцервас хмыкнул, не поворачивая головы. Он делал вид, что смотрит в окно, но на самом деле внимательно слушал. — Выходит, желание напакостить Ориме сильнее, чем угроза оказаться под огнём вражеских шаттлов? — Севилья всегда может закрыть порталы, — возразил Канцервас, — что и было сделано полчаса назад. Чёрт! Если они перекроют порталы, то Дану и Жано придётся искать обходные пути, чтобы вытащить его отсюда. А это время. Скотти тряхнул головой, как боксер, пропустивший джеб. — Допустим, — сказал он, — и сколько вы проживете в изоляции? Месяц? Неделю? Вашего лидера сожрут собственные доны, которые спонсировали его революцию. — Заткнись! — не выдержал полковник, и Скотти записал за собой победу в этом раунде. — Мне было приказано тебя доставить, вот и все. — Куда вы меня везете? — Райан забеспокоился, потому что перестал узнавать дорогу, только по общему направлению понимал, что его везут к морю. — В надёжное место, — издевательски бросил полковник, — тебе там понравится. *** Многообещающую угрозу Канцерваса подтвердили заросшие бородами до самых глаз физиономии и штатская одежда встречающих. Их ждали на побережье, возле каких-то безликих складских строений. Примерно в полукилометре шумело и золотилось под ярким солнцем море. Было так жарко, что мундир Скотти высох почти мгновенно. Хоть один несомненный плюс. Райан стоял рядом с полковником. Металл наручников нагревался на солнце, Канцервас нетерпеливо сопел и то и дело стирал пот, текущий по лицу. Троица местных приехала на старом ржавом автозаке цвета хаки. Не спеша, очевидно, совершенно не испытывая пиетета перед целым заместителем советника, они выбрались из тачки и вразвалку приблизились к Скотти и его конвою. Все рослые, дочерна загорелые, они носили пистолеты в кожаных набедренных кобурах, как герои дешёвых вестернов. — Кто из вас Пабло Баррес? — спросил полковник. — Мне приказано передать пленника ему. — Дон Баррес занят сейчас, он отправил нас, — непререкаемым тоном отозвался один из мужчин. Он носил цветастую рубашку поверх белой майки и настолько узкие джинсы, что было видно, в какую штанину он засунул свой конец. — Мне приказано передать пленника Барресу, — упрямо повторил полковник. Скотти покосился на него. Шевельнулась слабая надежда, что Канцервас не отдаст его этим типам. Что слова Райана зародили хоть росточек сомнения в голове тугодумного полковника. — Тебе сказано, мы от него. Можете уезжать, мы позаботимся, чтобы до этого ори никто не добрался. Полковник помолчал. — Ладно, — сказал он, подумав, и пихнул Скотти в спину между лопаток, — забирайте его. Райан обернулся и поглядел в неподвижные рожи севильских гвардейцев. — Пока, Клаудио, — сказал он, — я буду по тебе скучать. Полковник, помните, о чем я говорил. Клаудио уставился на него, как баран на новые ворота, но на его физиономии не дрогнул ни один мускул. Скотти помахал ему скованными руками. — Тащите его в машину, — приказал тип в рубашке своим подельникам. — Я и сам могу… Его не стали слушать, подхватили по мышки и повлекли к автозаку, который стоял, призывно распахнув дверцы. Скотти так сильно втолкнули внутрь, что он не удержался на ногах и свалился на колени, ударившись носом о деревянную скамейку. — Полегче, суки. Суки закрыли дверцы зарешеченного кузова. Сами впихнулись в кабину. Водитель завёл мотор. Скотти почувствовал, как пары бензина буквально наполняют раскаленный короб автозака. Он сел на мягкое горячее сидение из кожзама и закрыл руками лицо, стараясь дышать через раз. Оставалось надеяться, что ехать недалеко, и он не успеет задохнуться насмерть. По раздолбанной дороге колымага тащилась целую вечность. Скотти упирался ботинком в противоположное сидение, чтобы не свалиться, когда автозак подпрыгивал на очередной кочке. Он думал о том, как расстроится Жан. Лишь бы не свернул шею Риане, эта маленькая дуреха не знала, что её сделают приманкой для крупной рыбы. Поздравляю, Райан, для врагов Оримы ты теперь крупная рыба. Катран, как за глаза называют на «Эспадоне». Наконец, вонючая скотовозка доползла до пристани. Скотти позволили выйти. Как раз вовремя. Ещё немного, и от жары и удушья он сблевал бы прямо в автозаке. На пристани стало свежее. Ветер высушил вспотевшее лицо. Скотти даже успел покрыться холодным липким потом при мысли, что сейчас его посадят в один из этих утлых баркасов, качающихся тут на волнах. Если так, искать его в чертовом океане будут до второго пришествия. Но конвоиры повели его не к лодкам, а, по узкому длинному пирсу, к маленькому бело-синему катеру. — Спускайся, — скомандовал тип в рубашке, который был в троице главным. Райан глянул на качающуюся внизу лодку. Ключ торчал в замке зажигания, блестя качающимся брелоком. Если быстро скинуть петлю верёвки и завести лодку, он мог бы уйти от пуль, которые по нему выпустят эти ковбои. Но как сделать это одновременно на глазах у трех вооружённых типов? — Прыгай в лодку, иначе прострелю ногу, — приказал главный и толкнул Райана в плечо. Скотти оскалился, но подчинился. Он не собирался рисковать жизнью на пустом месте, хотя мысленно пополнял список тех, с кем позже хотел бы снова встретиться. Уже в других условиях. Подполковник спрыгнул на белый пластиковый пол катера и сел. Троица тоже устроилась на своих местах, зажужжал мотор. Катер сорвался с места, подняв за собой фонтан брызг. Водяная пыль коснулась лица, и Скотти вдруг понял, что невыносимо хочет пить. Он порядком устал после двух перелётов и нескольких часов в машине. Над океаном уже вовсю полыхал закат. Райан вспомнил, как в последний раз смотрел на все это с террасы на вилле Аламеды. Крутил в руках ленточку и гонял в голове мысли о перспективах вступления W: 023 в Совет Коалиции. Как давно это было. Они с Жаном так и не побывали тут вместе. И уже вряд ли будут. Да и отпуска у них теперь в обозримом будущем не предвидится. Если конечно Скотти вообще выберется отсюда живым. Нет, долой пораженческие настроения, как всегда говорит Дан. Отцы-командиры что-нибудь придумают, надо только продержаться до прихода помощи. *** До плавучей тюрьмы катер добрался в последних лучах солнца. Огромная старая баржа дрейфовала в океане, как гребанный ржавый айсберг. Волны плескали в облупившиеся борта, снасти скрипели, как поминальные стоны. Скотти постарался усмирить панику. Даже снаружи, из катера, его замутило от мерной качки судна. А может, отходняк от отсутствия стимуляторов наконец догнал его, но когда они подплыли к спущенной прямо в воду металлической лестнице, Райан поднялся на нетвердых ногах. — Лезь наверх, ори. Рука соскользнула со склизкой перекладины, Скотти едва не свалился с борта катера под смешки севильцев. — Помогите ему, — приказал главный, отсмеявшись, — ещё утонет. Дон Баррес будет очень недоволен. Скотти предупреждающе покачал головой, снова ухватился за лестницу и полез наверх. Оказавшись на палубе, он озадаченно огляделся. Было уже очень темно, но палубу ярко освещали четыре прожектора. Свет горел и в капитанской рубке. Кругом царил страшный бедлам: валялись рыболовные снасти, перевернутые лебёдки, ряды контейнеров, какой-то лом. Похоже, плавучая тюрьма пыталась маскироваться под рыболовное судно. Отличный бизнес, если подумать. Особенно, когда его поддерживает действующее правительство. Сопровождающие ловко вскарабкались на борт, и главный по рации доложил: — Дон Баррес, мы привезли оримца. Будете на него смотреть? Баррес прогавкал что-то, но рация так искажала звук, что Райан не понял ни слова. После заката на палубе сделалось прохладно. Скотти знобило, то ли от холода, то ли от волнения. — Дайте закурить, — попросил он. — Хуй тебе в рот, ори, а не закурить. — Понятно, — пожал плечами Райан, ничего другого он и не ожидал. Появился начальник тюрьмы, видимо, тот самый Баррес. Высокий, с аккуратной короткой бородой, он шёл не спеша, походкой хозяина, но острый глаз Скотти разглядел его выправку. Бывший военный? — Оримский подполковник, — проговорил он, разглядывая Скотти оценивающим взглядом. Его лицо, одежду, знаки отличия на уже изрядно помятом кителе. — Где служишь? Скотти глянул на него исподлобья. — Будешь молчать? И так вижу, что ты важная птица. Из Генерального штаба. Райан фыркнул. Интересно было бы почитать досье на этого Барреса. Наверняка оно у оримской разведки есть. — Заплатили за тебя по высшему разряду, — сообщил начальник тюрьмы, — поэтому камера у тебя будет тёплая и комфортная. Наслаждайся отпуском, ори. Отведите его в двадцать шестую. *** Внутри баржи было жарко и так душно, что на спине снова проступил пот. Скотти боялся, что его отправят на самый нижний уровень, и это будет похуже, чем катакомбы Заккара, где он скрывался с раненным Зэйро. Но его камера оказалась сразу под палубой. Ковбой в рубашке, который руководил его доставкой, остался наверху с Барресом, а двое других отконвоировали Райана. Отперев снабженную врезанным замком решетку, один глумливо сказал: — Прошу в апартаменты. — Встречай гостей, Таво, — засмеялся второй, и Скотти увидел, что в камере есть кто-то ещё. В довольно большом помещении с низким потолком не было никакой мебели, кроме двух коек и параши. Ну да ничего, тюрьмой его не напугать. Плавали, знаем. Решетка с грохотом захлопнулась за спиной, лязгнул замок. Райан повернулся и крикнул вслед своему конвою: — Воды принесите. Пить хочется. — Не советую ничего здесь пить и есть, — раздался голос лежащего на одной из коек человека. — По крайней мере, в первые сутки. Он сел и спустил босые ноги на пол. — Ты склонен к побегу? — спросил он. — Что? — В твоей карточке стоит штамп «склонен»? Скотти опустился на свободную койку. — У меня нет карточки. Меня удерживают незаконно. — Здесь всех держат незаконно, — меланхолично пожал плечами сосед, худощавый молодой мужчина с буйными чёрными кудрями. — Ты Таво? — Меня зовут Густаво. А тебя? — Райан. — Так за что ты тут, Райан? — За убийство. — Надо же! — просиял Таво. — Хоть кто-то сидит в Барказе за убийство! А то все только политические, все по доносу. — А тебя за что здесь заперли? — недоверчиво спросил Скотти. — Я журналист. Один очень влиятельный человек заказал мне написать несколько статей с обличением правящего режима. Я и написал. — А что за человек твой заказчик? — заинтересовался Скотти. — А с чего ты спрашиваешь? Может, ты подсадная утка? — подозрительно спросил Таво. — Я тебе скажу, а ты донесешь Пабло Барресу. — Ты не сдал заказчика? Он развёл руками. — Эти меня просто держат в этой душегубке, а заказчик — серьёзный человек. Найдёт и выпустит кишки. Ну, а ты, Райан, кого грохнул? — Троих полицейских. — Коньо! Вот это ты попал! — С чего бы это? — Ты точно не местный, раз не знаешь. Тут у каждого полицейского есть брат-бандит. Или дядя. Или кузен брата дяди, не суть. Главное, что на тебя теперь точит нож половина Севильи. Потому тебя и засунули в эту говенную камеру. Райан на это пожал плечами. Камера как камера, ничего особенного. Если бы не качка. Мерная, сводящая с ума. Надо попытаться поспать. Он здорово устал, а здесь, в почти полной темноте — камеру освещала лишь тусклая лампочка в конце узкого коридора — и заняться было особо нечем. Райан снял китель, аккуратно пристроил его на краю койки, снял ботинки и лёг. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Райан, — немного удивлённо проговорил Густаво и тоже улегся на свою койку. Скотти натянул одеяло и закрыл глаза. *** Поспать удалось всего несколько минут. Скотти проснулся от шагов в коридоре, а когда по решётке камеры ударили чем-то металлическим, сон окончательно ушёл. Бородатый тюремщик заглянул в камеру, убедился, что заключённые на месте, и двинулся дальше, со всей дури колотя куском арматуры по решетке и прогоняя и без того поганый, душный сон. Скотти перевернулся на спину, закинул руки за голову и уставился в низкий ржавый потолок. От скуки и отсутствия хоть каких-то новостей, хотелось побиться головой о стенку. Райан привык к потокам информации, которой неустанно снабжала его оримская разведка, поэтому информационная изоляция действовала на него даже хуже, чем физический дискомфорт. Особенно сейчас, когда враг то и дело пытается прорвать оборону Заккара и втогнуться на Перекрёстки. Ночь тянулась бесконечно, сосед тоже не спал, лежал молча, время от времени озабоченно поглядывая на Райана. Причина такого беспокойства стала понятна довольно скоро. Скотти словил морскую болезнь. — Не ты первый, — философски сказал Таво, глядя, как он согнулся над унитазом, опустошая и без того пустой желудок. — Все через это проходят. Привыкнешь. — Когда? — простонал Скотти, падая обратно в койку. — Недели через две. — Охуительная перспектива. Утром Райан понял, почему его сосед назвал их камеру самой плохой. Как только поднялось солнце, потолок камеры, который одновременно служил палубой сраной баржи, начал быстро нагреваться. К полудню воздух в их душегубке раскалился градусов до пятидесяти по Цельсию. Все это добавляло интересные нюансы недомоганию подполковника. Таво смотрел на него с сочувствием. — Да, амиго, понимаю, как тебе сейчас хреново. Но, умоляю тебя, не блюй на пол. Уборка тут всего раз в месяц, представляешь, что за вонища будет при такой жаре. Представлять было и не нужно. Вся раскаленная ржавая посудина провоняла потом, рвотой и испражнениями. — Сколько же ты тут уже торчишь? — Не помню, — признался Таво, — то ли пять месяцев, то ли больше. Скотти закрыл глаза, чтобы не видеть качающийся потолок. Утром принесли завтрак: миску с водянистой кашей и варёное куриное яйцо. Поставили ведро с водой. Скотти выдали личную кружку и полотенце для умывания. — Эй, Райан! Лучше не пей эту воду, — предупредил сосед, видя, что изнемогающий от жажды Скотти потянулся за кружкой. — Думаешь, они её отравили? — В то, что его по-настоящему могут тут убить, Скотти не верил. Севильцы дерзкие и дикие, но не самоубийцы же. — Отравили? — горько усмехнулся Густаво. — Обычная кишечная палочка, и на ближайшие несколько дней ты забудешь нахрен о побеге. А потом ослабеешь от обезвоживания настолько, что уже не сможешь бежать. Тогда, возможно, они дадут тебе антибиотики. Или нет. — Да что за хрень! — в отчаянии Скотти запустил кружкой в решётку и свалился на пропахшую потом койку. Его снова тошнило, но блевать было уже нечем. От запаха еды кружилась голова. Ещё жара эта. Привыкший к тюремным реалиям Таво с аппетитом съел свой завтрак, а потом попросил разрешения съесть и порцию Скотти. Его чавканье действовало на нервы, Скотти лежал на боку, прижав руки к животу и прислушивался к спазмам в желудке, чтобы успеть добежать до параши. Так прошёл день. К вечеру жара стала настолько удушающей, что он на какое-то время отключился. Очнулся от того, что сосед приподнял его голову и сунул под нос свою кружку. — Райан. Райан, вот, глотни немного. Скотти двинул сухим потрескавшимся языком, сделал глоток. Вода! Скотти жадно схватился за кружку и сделал ещё несколько судорожных глотков. — Стоп, хватит! — Таво отнял у него кружку. — Оставь и мне, я тоже загибаюсь от жары. Скотти поворочал распухшим языком. Стало чуточку легче. Таво допил свою воду и похлопал его по плечу. — Можно я съем твой ужин? Райан прислушался к себе. Живот впал и по ощущениям прилип к позвоночнику, но при одной мысли о еде его снова затошнило. — Ладно, — прошептал он. — Если поделишься своей водой, можешь съесть мой ужин. *** Скотти ждал ночи, как никогда раньше, но облегчения не наступило и после заката солнца. Проклятая баржа за день раскалилась настолько, что жара и духота не уходили. К тому же, усилилась бортовая качка. На Скотти навалилась апатия. Таво о чем-то спрашивал его, тормошил, Райан отвечал, но односложно, еле ворочая болезненным языком. На каждом слове лопались пересохшие губы. Ночью ему удалось ненадолго задремать, но тут же лязг металла о металл разбудил его. Яркий луч фонарика полоснул по лицу, охранник дождался, когда заключённый поднимет лицо и удовлетворённо сказал: — Всё в порядке. Скотти закрыл глаза. Но как ни старался, уснуть больше не смог. Мысли ползали медленно, как застрявшие в абрикосовом джеме муравьи. Сколько человек может прожить без воды? Кажется, до четырёх суток. А в запредельной жаре и духоте? — Как ты выживал тут эти пять месяцев? — спросил Скотти у соседа. — Ну, я же южанин, — отозвался Таво, подумав, — к тому же, у меня есть послабления. — Послабления? Объяснить Таво не успел, за ним пришли. — Алькасар, на выход, — охранник снова долбанул дубинкой по решётке. Густаво вскочил, принялся натягивать футболку. Райан приподнялся на локте. — Стоит за тебя волноваться? — Не стоит, — Таво оглянулся и посмотрел виновато, — волнуйся лучше за себя. Когда его забрали, Скотти совершенно потерял ориентацию во времени. Ночь, тем более, майская должна была длиться часов шесть, может, семь. Но эта тянулась, тянулась и тянулась. Райан прислушивался к тому, что происходит на судне. Ему чудились шаги над головой, будто по палубе кто-то ходил. Слышались далёкие голоса, смех, кто-то курил. В какой-то момент стало совсем темно, сердце испуганно забилось, Скотти показалось, что он снова в чёрном мешке. Как тогда, после атаки на Генштаб, когда его вырубило парализующим веществом. Райан рывком сел, ощупал руками жаркое пространство вокруг себя, повертел головой. — Мьерда, Забияка! Ты снова попался! Скотти уже так привык к голосу Стикера в исполнении бортовой системы «Эспадона», что даже не удивился, услышав его здесь. — Всё из-за твоей сестрёнки, Джонни. — Из-за Риа? Я помню её совсем мелкой козявкой, какой она стала? Красивой? — заинтересованно спросил погибший товарищ. — На тебя похожа. Такая же… заноза. — Признайся, она тебе нравится? — заржал Стикер. — Не так, как ты думаешь, — возразил Скотти и подумал про Жана. Жан сделал бы то же самое для командора. Для Тани, миссис Райт, для Рены. Потому что это то, что значит боевое братство. Семья друга — твоя семья. — Держись, моя душа, — ласковый голос генерала пригладил натянутые нервы, — скоро ты будешь дома. — Держусь, — прохрипел Скотти. — Райан! — кто-то затряс его за плечи. — Райан, очнись! Скотти открыл глаза и увидел лицо Таво. В тюремном полумраке, но, Господи боже, хоть какой-то свет. Не темнота. — Пей, — что-то ткнулось ему в губы. Скотти сделал глоток и не сразу почувствовал вкус. Пиво? Холодное пиво? С пузырьками, с хмельным вкусом и божественным запахом? Скотти перехватил ледяную бутылку и успел выхлебать половину, пока Таво сообразил отобрать. — Остановись, дурак, почки посадишь! Скотти с трудом оторвался от горлышка, сердце стучало в горле, голову медленно вело. — Что они с тобой делали? — прошептал он. — Я же говорил, у меня уже есть послабления, — пояснил Таво. — Мне разрешены прогулки по палубе ночью, пиво. И даже один звонок в неделю. — Звонок на свободу? — переспросил Скотти. — Да. Обычно я звоню матери, чтобы она не волновалась. Не переживай, Райан. Если будешь хорошо себя вести, через месяц тебе тоже позволят позвонить домой, — утешил он. — К тому времени я уже сдохну, — простонал Скотти, думая над тем, как и кому подать знак, что он здесь, на Барказе. Несмотря на гибель Аламеды и ухудшившиеся отношения с Империей, в Севилье действовала обширная агентурная сеть. Райан знал, что Генеральный штаб уже ищет его всеми возможными способами. Но он знал и статистику. Ежегодно в мире W: 023 пропадало до двадцати тысяч человек. Бесследно. Возможно, часть из них именно в таких местах, как эта проклятая баржа. *** — Хватит стучать, Райан, голова раскалывается, — страдальчески простонал Таво, зажимая уши руками. Скотти с трудом поднял руку с алюминиевой миской и ударил по решётке. Потом ещё раз, и ещё. Он создавал шумовой эффект уже добрых полчаса, но никто из охраны до сих пор не отреагировал на его акцию протеста. — Им наплевать, хоть голову об эту решётку разбей! Скотти приник пылающим лбом к прохладной решётке, долбанул по ней миской. — Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы тебя избили? Здесь не принято бороться за свои права, мужик! Это Барказа! Райан закрыл глаза, поднимать руку каждый раз было все труднее и труднее. Но у него не было такого права — сдаться. Длинный лязг дубинки о прутья решёток и уверенные вразвалочку шаги заставили его выпрямиться. — Чего шумим? Захотел на корм акулам? Высокий смуглый мужик в футболке-безрукавке и шортах бермудах уставился на Скотти. — Я требую пива и звонок, — подполковник долбанул миской по решётке прямо возле его лица и тут же получил дубинкой по пальцам левой. Не удержался на ногах, упал на колени и огреб по загривку. — Я — оримский офицер! Дайте мне пива и позовите вашего главного! — Мьерде! — простонал Таво. — Ты что творишь, ненормальный?! — Ори, говоришь? — Скотти не заметил, как у решётки появился второй охранник, с огромным золотым крестом на толстой цепи. — А не развлечься ли нам, Эспозито? — Что на это скажет дон Баррес? — с сомнением произнёс Эспозито. — Дон Баррес ненавидит имперских собак не меньше нашего. Хуан, Рене, идите сюда! И тащите верёвку. — Псих ненормальный, — негромко проворчал Таво. Скотти поднялся на нетвердые ноги и поглядел в глаза севильцам. Он знал, что сейчас ему будет несладко, но намеревался устроить побольше шуму. Кто-то где-то что-то да услышит. Где горит огонь, там поднимается и дым.