Ледяной цветок полюбивший Солнце

В старой квартире тускло горел свет, освещая своим слабым сиянием маленькую кухоньку, в которой и одного человека разместить сложновато, когда как та была рассчитана на целую семью. На таких людей, которые когда-то давно сотнями ютились в этих картонных стенах. Которые слышали ругань соседей через стенку, просили соль у сожителей на этаже. Сидели весной на лавочках и выбивали на детских площадках ковры. Теперь же это был приют для забытых всеми стариков, наркоманов, преступников, и просто бедных потерянных людей. Само существование таких домов наводит тоску. Но Юра отчаянно пытался создать какой-никакой уют в старых стенах. На заставленном подоконнике, среди сухих яблок и старых пожелтевших газет, слабо шуршало радио, разнося свою потрескивающую мелодию по помещению. У кухонной тумбы, сплошь покрытой следами от ножей и горячих сковородок, стоял невысокий юноша, что мирно готовил что-то на газовой плите. И даже ему, не по годам миниатюрному, не хватало места. Он то и дело невольно бился бедром о край тумбы и стола, пока помешивал шкворчащую на сковородке картошку. Шипел, недовольно хмуря нос, после чего вновь уходил с головой в процесс готовки. Слушая краем ухо радио, он невольно слабо подпевал мелодию себе под нос. — Что над нами, километры воды… Голос его то ли мурлыкал, то ли переливался. Ему было не страшно, что кто-то услышит. Он дома, а значит — в безопасности. Все его естество выражало полное спокойствие, и ничто не смогло бы сейчас его отвлечь от своего дела. Отвлечь от некого транса, забиравшего его в мир без хлопот и волнений. Кроме стука в дверь, что с такой лёгкостью разрушил все умиротворение. Юра резко выпрямился, стукнувшись головой о тумбу и, шикнув, потер лоб, попутно переведя удивлённый взгляд в тёмный коридор. Затаившись, мальчишка прислушался. Показалось? Скорее всего, вряд ли кто решил навестить их. Точнее, кто бы вообще мог их навестить? Однако, сердце взволновано застучало. Юра как-то побледнел. Стук повторился, причем теперь более настойчиво. Увы, просто игнорировать его было уже нельзя. Но личность того кто мог оказаться за дверью…пугала. Очень. От соседа наркомана, до всеми любимых сотрудников ЖКХ, ничего хорошего ожидать не приходилось. Выдохнув, он мотнул головой. Глупости. Нашел чего боятся в собственном то доме! Задумавшись, парень посмотрел на толстую сковороду. — Деда, ты кого-то ждал? — прикрикнул тот, однако ответа не услышал. Значит спит. А значит точно никого не ждал. Взволнованно прикусив губу, Юра чуть ли не подпрыгивает от очередного стука и сглатывает. Игнорировать точно нельзя. Не хватало заставить дедушку волноваться. Убавив на печи огонь, он на носочках прокрался к двери. Пусть та и была закрыта на все замки, но даже один взгляд на нее давал понять, что этот кусок дерева не остановит даже обычный пинок, не говоря уже о запланированном взломе. Дверной глазок показал действительно странную картину. Юра отпрянул, потер глаза, а затем, глубоко вздохнув и собравшись с мыслями, открыл дверь. Виктора в этом холодном подъезде встретил злобный и растеряный взгляд зеленых глаз и вкусный запах, воцаривший на лестничной клетке. Не самое плохое сочетание, которое ему доводилось видеть. Конечно, если закрыть глаза на все остальное. Вроде разбитых бутылок и кучи окурков на каждом шагу. — Привет — он мягко улыбнулся, посмотрев на недовольного подростка нежным, будто бы отцовским взглядом. Весь его стан выражал спокойствие и непринужденность. Словно не было ничего такого, что он пришел к Юре, зная его адрес. Когда тот его не говорил. И стучался совершенно уверено именно в его квартиру. Подростка это настораживало и закономерно заставляло хмуриться и выставлять шипы. — Что ты здесь забыл? — сквозь зубы шипит, нервно сжимая дверь, словно боясь, что его сейчас станут от нее отрывать. Не станут. Однако, Виктор от этого зрелища пришел в полный восторг. Он был так недружелюбен, насторожен и недоверчив, но от того выглядел до безобразия мило. Маленький котенок не пускает на свою территорию посторонних. Весьма умный ход. Мужчина даже кивнул про себя, одобряя пусть и бессмысленную, но все же хорошую попытку. Руки в перчатках сжимали коробку, с виду совсем непримечательную. Он тут же протянул ее застывшему на входе подростку, дабы тот не задавался лишними вопросами. Например, откуда мужчина узнал его квартиру. Или как узнал, что Юра дома. Да и вообще, что все же здесь забыл? Нет, Виктору эти вопросы были не нужны. Не хотелось бы, чтобы этот комочек недовольства еще больше отвергал его. Потому, улыбнувшись, он лишь пожал плечами. — Я все думал, как тебя будет лучше отблагодарить? Все же моя жизнь это не пустой звук. Лично я ее расцениваю подороже, чем бесплатная поездка на машине. Так что, прими мой скромный подарок. — мужчина торжественно передает коробку в руки юнца, пока тот, удивлённый, не закрыл перед ним дверь. Пользуется его замешательством. Виктор выглядел дружелюбным, словно добрый дядюшка, что дарил племяннику подарок. Мальчика этот вид напрягал и еще более заставлял сомневаться в чистоте намерений взрослого. Действительно лишь просто подарить или обмануть, чтобы сделать его самого должником? Тот был осторожным и принял коробку с явным недоверием. Вдруг там бомба или еще что похуже? Однако, любопытство взяло над ним вверх. Плисецкий не долго размышлял. Он держал коробку в руках, внимательно рассматривая ее, не решаясь открыть. Юра прикинул вес, удивлённо понимая, что она тяжеловата для простого подарка. Примерно прикинул форму. Попытался понять, что же внутри. Но попытка не особо увенчалась успехом. Поняв, что так никак не угадать, он все же решил ее открыть. Сам не ожидая от себя такого, Юра несмело отодвигает крышку коробки. Заглянув внутрь, он резко выпрямляется, нечитаемым взглядом смотря на мужчину. Затем моргает два раза. Вновь смотрит внутрь, надеясь, что ему показалось. Даже сгибается под другим углом и внимательно присматривается, чтобы все же понять, что не почудилось. Щипает себя. Так, на всякий случай. А после закрывает ее обратно и в шоке смотрит на Виктора. Рот юноши открывался и закрывался, как у рыбы. Он совершенно не знал, что сказать. А после и вовсе закрыл рот, хмуро смотря на коробку. Лицо мальчишки вновь приобрело неожиданное для мужчины выражение, да так, что Виктор сам удивился, хотя и впитывал в себя каждую эмоцию мальчишки. — Тебе так понравилось, что не знаешь, что сказать? — с улыбкой поинтересовался он, полностью увереный в своей победе. Однако, вся его спесь была сбита одним лишь жестом. Ничего не говоря, подросток протянул коробку, силой впихнул ее обратно Никифорову в руки. — Псих. — только и рыкнул Юра прежде, чем захлопнуть перед ним дверь. Стук раздался еще раз, но никто уже не ответил. Озадаченно посмотрев на коробку, тот удивленно вздохнул, приложив руку к подбородку. Неужели подросткам нынче не нравятся золотые слитки? Не слишком солидно? Или не так круто? Удрученно покачав головой, мужчина вышел из подъезда, где кинул коробку одному из подручных, что стояли во дворе и ждали его. — Не подошло. — даже как-то растерянно пробормотал, и, полный раздумий, сел в машину. Сопровождающим мужчинам оставалось лишь удивлённо переглянутся, напрявляясь следом. *** На улице шла сильная метель. Юра наблюдал за ней заворожено, прикладывая утонченную ладонь к холодному стеклу, словно и не замечая, насколько та холодная. Оставляя отпечаток, перекрывающий морозные узоры, юноша смотрел, как стекают маленькие капли, вновь превращаясь в лед. Красиво. Даже не смотря на то, что холодно и приходится кутаться в плед, чтобы не мёрзнуть. Легкая улыбка покрывала губы. Зима нравилась ему, как, наверно, не нравилось ничего другого. Особенно привлекал его лед. Он очень любил кататься на коньках, тогда…когда-то давно. Но сейчас… он не мог себе позволить ни пары, что подошла бы ему по размеру, ни свободного времени. Юноша старался чаще быть дома, чтобы дедушка мог на него положиться. Грустно хмыкнув, Юра клацнул радио, желая развеять тоску, но не успел он его настроить, как испуганно отпрянул Стук в дверь раздался вновь. И, от чего-то, он прекрасно знал, кто это. Глубоко вздохнув, подросток встал и вновь кинул взгляд за толщу промершего стекла. За ледяными узорами было видно весь двор. Не заметить черную тонированную машину в этом богом забытом месте было сложно. Но Юра, засмотревшись на падающий снег, действительно не обратил на нее внимание. Выдохнув глубоко, он постарался взять себя в руки и устало пошел в прихожую. Дверь открылась с тихим скрипом, впуская за порог сквозняк, заставляя мальчишку ежиться и проводить ногой по голени, и сутулиться, пряча руки за подмышки. От того взгляд его сделался еще более недовольным, чем в прошлый раз. Ведь теперь он ничего хорошего и не ждал. — Привет-привет, Юра! — Виктор был бодр и свеж, словно не его буквально пару дней назад выставили за дверь. Не в его правилах сдаваться так просто и быстро. — Прошу, не обижайся за прошлый раз. Я не особо разбираюсь в том, что нравится подросткам. Думаю, это тебе понравится больше. — торжественно протягивает коробку, которую мальчишка нехотя принимает, уже чувствуя, что тот опять облажался. Виктор же, будучи уверенным в себе, даже скрестил руки на груди, надменно ухмыляясь. Уж это Юре точно понравится. Он уверен! Однако, сам юноша весьма скептично отнесся к открывшейся перспективе. И все же, любопытство было куда выше недоверия, и он вновь открыл коробку, заглядывая внутрь. Отпрянув, как от огня, он вновь протянул коробку обратно. Недовольно зыркнув на мужчину, он тяжело выдыхает и, не сказав и слова, захлопывает перед мужчиной дверь. Юра совершенно не хотел с ним связываться и уж тем более быть в долгу перед этим…человеком. Хотя, скорее сумасшедшим. Кто будет дарить даже на первый взгляд дорогущие часы обычному подростку? Юноша молчал, потому что ему было более чем очевидно, что такие подарки не только вгонят его в ужасные долги, которые будут стоить ему жизни, так еще и окажутся бесполезными. Где, скажите на милость, ему носить такие часы? И где хранить или менять золото? Фыркнув, он направился вглубь дома. Издеваются над ним или действительно поступают по незнанию — Юра не знал. Но и объяснять свои отказы не собирался. Виктор не маленький — разберется. Или сдастся. Не столь важно, главное, что наконец оставит его и его маленький мир в покое. Не оставил. *** Стуки в первую квартиру стали слишком уж частым явлением. Данные изменения в мирной жизни доживающего свой век дома стали заметными не только соседям, но и, непосредственно, еще одному жильцу квартиры номер один. — Юрочка, подойди. — старческий, чуть кряхтящий голос позвал его в закрытую комнату и, хоть мальчишка сидел в другом конце квартирки, резво строча ручкой в тетради, он тут же пришел на голос. — Да, дедушка? Тебе что-то нужно? Снова стало плохо? — взволнованный голос, юноша становится совсем другим человеком. Чутким, заботливым. Улыбается, видя теплый взгляд родственника, садится рядом с ним на пол, поправляя плед, что закрывал ноги. Не хватало еще застудить. Эта комната была…другой. Она словно была еще старше, хранила в себе ещё больше, чем вся квартира в целом. Старенький бурчащий телевизор, ковёр на стене, скрипучий диван. Все в этой комнате знакомое, настолько, что даже в темноте, опираясь лишь на ощущения кончиков пальцев, Юра сможет показать абсолютно любой предмет. Будь то коричневый стеллаж с книгами и пожелиевшими газетами, рамки с фотографией его бабушки и матери или же коробка шахмат с кактусом, оставшиеся отдыхать на подоконнике. В этой комнате даже пахло иначе. Не противно, просто…запах старины. Приятной и раритетной. Николай смотрит на него, мягко щуря глаза, от чего паутика морщин становится более явной. Он улыбается в бороду, расправляет клетчатый плед, который так заботливо был поправлен мальчишкой. Морщинистая рука ложится на его голову, чуть ероша волосы. — Кто это к нам в последнее время так часто захаживает? У тебя, случаем, ничего не стряслось? Или появились новые друзья? — голос старика глубок и пропитан лаской. Да и полный любви взгляд всегда дарил Юре уверенность в завтрашнем дне. Если его дедушка счастлив, значит, можно пережить все невзгоды. Они вместе, а значит со всем справятся. Словно котенок, он толкается в широкую сухую ладонь, позволяя мужчине гладить его столько, сколько только тому захочется. И тот гладит. Мягко проводит по золотистым прядям, радуясь, что его прикосновения все еще приносят ему радость, а не отвращение. Вопрос застал мальчишку врасплох. Он растерянно улыбнулся, начиная водить пальцем по пледу и внимательно за ним наблюдать. — Что ты, все нормально. Просто… появилась некоторая помеха. Она никак нам не навредит. — юноша увиливает от четкого ответа, тут же переводя тему, живо смотря в глаза дедушки— Как ты себя чувствуешь? Все нормально? Ничего не болит? — становясь более серьёзным за вмиг, он вызывает смешок у Николая. Юра боится, что от него скроют правду. Как бы он не старался, мужчина видел его насквозь. И действительно скрыл. Тихо выдохнув, мужчина качает головой. Этот ребенок…слишком искренний. — Все хорошо. Но, я не отказался бы от теплого чая… *** Стук в дверь. Юра громко выдыхает, еле сдерживая крик, так и рвущийся из груди. Это уже пятнадцатый раз. Пятнадцать раз он закрывал дверь перед носом Виктора, надеясь, что вот именно сейчас, в этот раз, это была последняя их встреча. И, пусть уверенный настрой мужчины с каждым разом все более и более рассеивался, тот никак не прекращал попыток отблагодарить мальчишку. А тому и не нужна была какая-та благодарность. Он сделал то, что должен был сделать, и то, что мужчина оказался таким настырным, было не очень хорошо. Скорее наоборот, подросток успел тысячу раз пожалеть о том, что вмешался тогда. Конечно, не всерьез. Жизнь человека стоила гораздо дороже, чем его нервные клетки. Но как же раздражает! Раз благодарен, так пусть оставит в покое! Потерев морщинку меж бровей, Юра выдохнул и вновь открыл дверь, оперевшись о дверной косяк расслабленно и вальяжно, как кот. Что ж, теперь юноша не просто закрывал дверь перед носом незадачливого гостя. Стоит признать, у них случались разговоры, и иногда мальчишка даже давал подсказки, что именно Виктор делал не так. Они могли часами переговариваться в подъезде. Юра натягивал на себя потрёпанный халат, пропахший пылью, натягивал ботинки и сидел на лестнице. О чем болтали он и вспомнить не мог. Наверно, обо всем по-немногу. Одинокому подростку нужно было общение и мужчина давал его сполна. Не просто так, конечно. Для Виктора стало истинной благодатью само понимание, что его уже не прогоняют просто так. Наоборот, задерживают. Мужчина жадно запоминал каждый образ подростка. Будь он в большом халате или в тонкой кофте. Ему нравилось все. Если говорить более откровенно, юноша даже привык к этому и втайне ждал нового стука в дверь. Каждый раз Виктор делал новые подарки, и для него это стало игрой — пытаться угадать, что находится в коробке. Если раньше Никифоров получал враждебность и недружелюбие, то теперь глаза Юры светились любопытством, а он сам, кажется неосознанно, улыбался. Слабо и неуверенно, но очень красиво. Виктор ловил себя на мысли о том, что эта улыбка стоит тысячи попыток и вариантов подарков. Каждый раз, как бы он ни был уверен в своей победе, Юра отвергал его. Сначала это приносило неприятное чувство в груди. Но теперь…ему просто нужен был повод. Любая вещь любой стоймости, что поместились бы в коробку. И не важно, подойдет она или нет. Азарт в крови все еще оставался. Виктор решил принять последнюю попытку. В конце концов, теперь их…связывало немного больше, чем интрига. На сей раз мужчина не улыбался. Он лишь выдохнул устало. Эта маленькая игра затянулась. Ему так и не стало понятно, что может понравиться этому переборчивому юнцу. А он успел предложить ему все! Дорогой телефон, приставку, пакет акций, кольцо, обувь… — У меня кончились идеи. Надеюсь, хотя бы это ты примешь. — мужчина слабо улыбается и протягивает небольшую коробку с бантиком. Выглядела она даже слишком просто, нежели обычно. Мальчишка настораживается. Так уж повелось, что чем меньше коробка, тем дороже было ее содержимое. Он вмиг стал более серьезным и даже выпрямился, с волнением открывая подарок. Облегченный выдох вырвался из его губ. Торт. Это обычный торт, пусть наверняка и весьма недешёвый, но все же… Мальчишка растерянно смотрел на сладость, словно и не ожидал, что все же настанет миг, когда подарок окажется…приемлемым. — Это…намного лучше, чем было. — все же проговаривает Юра, слабо улыбаясь и поднимая взгляд на Виктора. Тот, словно собака, которая готова была принять наказание от хозяина, а получила кусок мяса, тут же кинулся к мальчишке, крепко прижимая его к себе. — Я знал! Знал, что хоть что-то тебе понравится! Я так рад, Юра! — прижимаясь, он передавал своим пальто запах снега, что так слабо пробивался сквозь аромат духов и сигарет. Юра понял, что тот определенно курил до того, как зайти в подъезд. Мальчишка такого не ожидал и даже замер на пару мгновений. А после сильно покраснел и мигом отстранил от себя мужчину. — Все-таки ты псих…-- юноша смутился. Почему Виктор так рад, что ему понравился подарок? Впрочем…это, наверно, и не важно. Почесав свой нос локтем, стараясь скрыть покрасневшие щеки, Юра переминался с ноги на ногу. Пусть он и пытался выглядеть недовольным, но получалось у него плохо. — Чего стоишь? Пойдем пить чай…-- мальчишка заходит к себе быстрее, чем до Виктора доходит смысл его слов. Он не видел, как на миг в нем прояснился ледяной взгляд, и улыбка стала совсем другой. Это был уже не большой пес, любящий своего хозяина. Это был волк, что, наконец, загнал свою добычу в угол. Однако, довольно быстро, Виктор вновь мягко улыбнулся, наконец, заходя в желанную квартиру. — Будь тише. Дедушка спит. — тихо предупредил Юра, уходя на кухню. В такой квартирке точно не потеряешься. С порога мужчина увидел все комнаты, ему не приходилось даже сделать шага за порог. Впрочем, больше его расстроил ускользнувший мальчишка, чем размеры его жилища. *** Это было удивительно. Виктор никогда не думал, что в этом мире найдется хотя бы один человек, который не вызывал в нем пренебрежения. Даже бывший помощник — и тот, пусть и был доверительным лицом, но мужчина никогда бы не замялся, если бы ему пришлось в него выстрелить. Мальчишка, что спас его в тот день, стал настоящим сюрпризом. Наверно, даже подарком судьбы. Он светился изнутри. Яркими лучами грел его душу. Никифоров не сразу это понял. Разве может обычный сопляк, пусть и очень смелый (или просто глупый?) так повлиять на него? Сначала он спихивал это на простую благодарность. Все же, не каждый день тебя спасает от смерти совершенно незнакомый паренек. Однако, чем чаще он замечал себя перед дверью чужой квартиры, тем лучше осознавал — это не просто интерес. Не шок и не отголосок той ночи. Юра был солнцем. Таким ярким и теплым. Таким нежным и живым. Его хотелось видеть, хотелось слышать его мальчишеский голос, который еще даже не до конца сломался. Хотелось ощущать его присутствие. Как бы мужчина не уходил от этого, отрицать очевидного не получалось. Он влюбился. Вот так просто, беспричинно. Даже смешно, что такой человек может любить простого подростка. Рядом с ним всегда видели жарких красавиц, что словно сошли с обложки модных журналов. Скажи кто, что ему западет в душу обычный мальчишка, Виктор бы посмеялся. Но не сейчас. Не теперь, когда он раз за разом оказывался перед его дверью, искренне желая увидеть радость на ставшем родным лице. Его чувства развивались быстро. Чем больше слов говорил Юра при виде него на пороге, тем сильнее стучало его сердце. И тем острее было желание сжать того в своих объятиях. Что ж. Отрицать свои чувства было глупо. Оставалось только смириться. Принять их. Никифоров явно был не из тех людей, кого заботило чужое мнение. И раз уж так получилось, что в его сердце есть человек, ему было абсолютно плевать, кем он был. Юра был солнцем. Его личным солнцем. Таким осторожным и смелым. Пытающимся казаться холодным. Вот только ни у кого не получиться быть более холодным, чем у Виктора. И уж он точно мог понять, что есть притворство, а что есть настоящая неприязнь. Юра его не ненавидел. Относился настороженно. Не доверял. Но не ненавидел. А значит, шансы у него были. Что ж, теперь остается только быть рядом с ним, раз уж он сам это позволил. И, что греха таить. Первый этап был преодолен — Юра впустил его к себе, в свое маленькое логово, скрытое от чужих глаз. И если это не победа, то что тогда? *** Не сказать, что мужчина был удивлен, увидев весьма печальную картину: Юра жил в нищете. Обои уже давно пожелтели от времени, полы непрерывно скрипели от любого шага, а мебель принадлежала как минимум середине прошлого столетия. Да что там говорить, даже сам дом буквально дышал своей старостью. Можно делать ремонты, менять обстановку. Но это никогда не уберет старости дома, в котором это делают. Этого не скрыть. Это особый запах, который не убрать никакой уборкой. Это картонность стен, за которыми слышно любой стук, любой шаг. Это вой и потрескивание старых окон, которые давно полагалось бы сменить, затоптанные ковры и трещины на потолке. Мужчина видел, что Юра явно старался держать в доме порядок. Пыли не было, да и стены, пусть и желтели от старости, но обои везде плотно прилегали к бетону. Мальчишка следил за домом, как следил за своим дедушкой, что очень редко вставал с кровати. Виктор узнал о нем все. Чем он жил, что делал. Но, конечно, знания эти не спешил применять. Лишь понимающе кивнул на предупреждение юноши, что звучало так заботливо и мило, что у него защемило сердце. Он посмотрел на закрытую комнату, снял с себя обувь и пальто, скинул с шеи темный шарф. Вновь осмотрелся, тяжело выдыхая. Жить, словно мыши в норках, разве это жизнь? Но Юра жил. И ему оставалось только принять это. На плите засвистел чайник. Виктор смотрел на чай в пакетиках и улыбался. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он ни за что не подаст вида, что ему противно даже видеть столь дешевый напиток, не говоря о том, чтобы пить его. Юра пил. Значит, ему остается только поддаться. Да и то, как мальчишка смотрел на торт — это определенно того стоило. Такой горящий взгляд не мог не притянуть внимание мужчины. Он упер в подбородок руку, смотря на довольного подростка нежным взглядом. На то, как тот отрезает несколько кусочков, накладывая их на тарелку. На то, как ему достается кусок побольше на абсолютно целой тарелке, когда как сам Юра берет чуть потресканную. На то, как заботливо он убирает еще одни кусок, закрывая специальной крышкой, чтобы потом отдать дедушке. Все это, так или иначе, приводило Виктора в восторг. Мальчишка был таким простым, что не оставалось сомнений ни в его искренности, ни в том, что тепло, которое он дарит — настоящее. В конце концов, что еще может привлечь заправского преступника, как не обычная искренность? На лице Юры читалась каждая эмоция, которую он испытывал. Мальчик не юлил. У него попросту не получалось скрывать своего настроения, даже если он пытался. Глаза мужчины чуть сощурились, он поднес горячий чай к губам, делая, наконец, глоток. Глядя на то, как мальчишка с радостью ест купленный торт, запивая его чаем, Виктор подумал, что не так уж и плох вкус у его напитка. *** С того памятного события прошло немало времени. Никифоров, наконец, уловил схему и каждую неделю стабильно появлялся в доме Плисецких, принося очередную сладость. А еще заварной чай, а потом и заварной чайник, ведь Юра не тратил деньги на столь бесполезные вещи. Мужчине нравилось наблюдать, как с каждой их встречей мальчишка все больше раскрывается. Словно маленький цветок, он медленно распускался, неуверенно показывая свои нежные лепестки, становясь раскованнее. Рассказывал о себе больше. Спрашивал о Викторе больше. Сначала неуверенно, словно боялся, что на каждый вопрос он получит отказ. А затем, понимая, что мужчина охотно идет на контакт, все больше интересовался его жизнью. Виктор узнал, что Юру не любят в школе. Это было довольно очевидно, почти каждый раз, приходя к нему, мужчина подмечал стертые в кровь кулаки. Иногда и сам мальчишка был довольно побит. В такие моменты Никифоров хотел убить всех его обидчиков, но понимал, что так лишь напугает своего маленького котенка. Да, теперь он называл Юру про себя именно так. Маленький котенок, что перенес на своих плечах достаточно, чтобы не особо раскрываться людям. Чтобы не понимать, где тебе действительно благодарны, а где желают воспользоваться. Впрочем, пользоваться доверием мальчишки мужчина не собирался, слишком долго добивался его расположения, чтобы лично все это уничтожить своими руками. Напротив, Виктор укреплял его доверие. На каждый вопрос, который не сильно касался его преступной деятельности, Юра получал ответ. Узнавал, что детство мужчина провел под строжайшим контролем, чтобы стать тем — кто он есть сейчас. Человек, что без заминки убьет любого, кого будет нужно. Последнее мальчику, конечно, знать не обязательно. Их отношения строились семимильными шагами. Впрочем, мужчине это даже нравилось. Узнавать что-то новое о Юре, о его мечтах, его стремлениях. Все это он слушал, каждый раз погружаясь все глубже и глубже в душу мальчишки. И, чем больше мальчик открывался, тем больше странностей замечал мужчина. Он что-то скрывал. Что-то совсем личное, болезненное и неприятное. Подросток прятал это, однако, не мог скрыть в своих разговорах. Становилось ясно, что его тайна гораздо глубже, чем обычные перепалки в школе, чем бедность, которую тщательно пытался скрыть аккуратностью и чистоплотностью. Что-то такое, что раз за разом отталкивает его от того, чтобы довериться Виктору окончательно. Что-то, что выстроило стену между ним и другими людьми, за исключением дедушки. Что-то, о чем Никифоров непременно однажды узнает. *** — Ты отправляешься в школу. — сухим тоном констатирует Виктор, потирая пистолет тряпкой. — Твоя новая миссия запрещает тебе убивать людей. Ты должен лишь…припугнуть. Заступиться. И быть рядом с целью. — Мужчина хрустит шеей. В его взгляде надменость, в его жестах — расслабленность. Он вновь пинает лежащего на земле человека, после чего фыркает. — Ничтожество. — Виктор наступает ему на горло, при этом продолжая спокойно натирать пистолет. — На время миссии Ты — переведенный школьник. Твое имя — Отабек Алтын. Приехал из своего города по семейным обстоятельствам. — Виктор хмыкнул. — И да. Разрешаю тебе с ним сблизиться. Но — взгляд мужчины пронзил холод. — Ты должен помнить. Я не люблю, когда трогают то, что принадлежит мне. Это ясно? — мужчина улыбается и с этой улыбкой сильнее надавливает на шею. Слышится хруст и предсмертный хрип, заглушеный мешком, накинутым на голову. — А тепепь убери это. Можешь готовится к миссии. — пнув тело, Никифоров отворачивается и подходит к окну. Наконец, наступила весна. Время перемен.