Ледяной цветок полюбивший Солнце

Юра молча стоял на прогретой солнцем земле. Он почти не моргал, слабо сжимал кулаки, понимая, что ни злоба, ни отчаяние не способны ничего поменять. Ему было больно. Так больно, что его буквально разрывало на части. Сердце дикой птицей билось в груди, но лицо…оно не выражало ничего. Зеленые глаза, те самые весенние поля, которые так успели полюбиться Виктору, потускнели. Мальчик наблюдал, как гроб медленно закрывается шматками земли. Смотрел и не верил. Боялся поверить, что сейчас там лежит его самый родной человек. Дорогой дедушка. Тот, кто был рядом с ним в самое тяжелое время. Тот, кто забрал из ада, кто дал надежду на лучшую жизнь. Сейчас он был мертв. Все произошло внезапно. Слишком быстро, чтобы Юра успел осознать то, что произошло. Вереница событий теперь проносилась в его памяти замедленной съемкой. Тем утром, когда он собирался в школу, дедушка сказал действительно странную вещь. Наставления, что обычно дают перед тем, как уйти. Но Николай выглядел здоровым. Бодрее обычного. Подросток еще наивно понадеялся, что тот скоро встанет на ноги. Но он не встал. И уже никогда не встанет. « Юра. Позволь мне кое-что тебе сказать» — Николай улыбается грузно, от того и сам мальчишка не может сдержать улыбки. Он подходит ближе и садится на стул, готовясь внимательно выслушать старшего Плисецкого. Тот же сжал его руку, чуть поглаживая. «Никогда не проси у сильных помощи. Они не помогают просто так, а возвращают все в десятикратном размере. Виктор такой же. Тебе не стоит просить у него помощи, что бы ни случилось. Ты же послушаешь своего старика, да?» — Юра лишь улыбается и кивает. Разве может он отказать ему? Своему любимому дедушке, тому, в ком души не чаял. Кто же знал, что его слова придется вспомнить так скоро? Виктор организовал все. Подросток понимал, что будь такая возможность, то тот бы оплатил лечение. Сделал бы все, чтобы дедушка был жив. Но такой возможности не было. Все произошло слишком быстро. И если пока они ехали в скорой сердце мужчины еще слабо билось, то в больнице оно окончательно остановилось. Глупо как-то. Вот ты живешь, твой день проходит точно так же, как предыдущие. Юра уже думал о том, что готовить на ужин, чем побаловать и себя и деда. Планы поменялись. Так быстро и бесповоротно. А что он мог сделать? Винить себя. Только в чем вина? Он действовал по той же схеме, по которой жил вот уже последние несколько лет. Так какой смысл? Все равно его уже не вернуть. Юра был очень благодарен Виктору. Тот, как настоящий взрослый, действительно взял на себя ответственность. Организовал скромные похороны, правда, подросток настоял, чтобы для этого использовались их скромные сбережения. Наставление дедушки он запомнил. И, пусть Виктор и стал для него настоящим другом и наставником, он все еще оставался сильным мира сего. Подросток понимал, что тот не сделал бы что-то просто так. Нужно быть самостоятельным. Это потрясение ему помог пережить Никифоров. Он все время был рядом с ним. Его рука лежала на плече. Его слова пытались успокоить. Его присутствие помогало… смириться. Принять неизбежное. Да что там говорить, Его плечо впитало в себя тихие слезы, которые подросток так старательно пытался сдержать в себе. Виктор не знал, что ему делать. Ощущать себя беспомощным он ненавидел. Но сейчас, что он мог сделать, чтобы его солнцу, его родному солнцу не было так грустно? Он мог лишь быть рядом, быть тем, кто переживет это с ним. Это было большим потрясением для них обоих. Оба понимали, что уже ничего не будет как раньше. Вот только если Юра думал, что это конец, то Виктор понимал, что это только начало. И пока раненный и разбитый подросток прижимался к нему, мужчина не мог сдержать слабой улыбки, зарываясь ладонью в его волосы. Теперь…теперь ничего не стоит между ними. Теперь…все будет по-другому. Со дня похорон прошло несколько дней, когда Виктор приехал к Юре домой. Как и ожидалось, его не было. Да и, на самом деле, не могло быть. И мужчина прекрасно знал, почему. Дедушка умер. Юра несовершеннолетний. Оставалось только два пути развития. Детдом или ближайший родственник. Что выберут органы опеки? Конечно же второе. Но… Сам подросток не смог бы это принять. Виктор достает мобильный. Он предвидел это. Он слишком хорошо знал своего мальчика. Знал, как сильно тот ненавидит и боится отца. Знал, что в этом причина его недоверия, его слабых попыток отгородиться от мира. Разве могло это взяться просто так? Конечно нет. На все в этом мире найдется причина. Юноша был слишком искренним. Раненый ребенок, который вынужденно закрылся от всех, чтобы не получить еще больше ран. Он ведь был еще совсем маленьким, когда все это произошло. Почему мальчишка прячется для Виктора было понятно. Более того, это самая логичная реакция на такие известия. Но теперь это не проблема. Ведь Никифоров его не бросит. Не оставит. Не отдаст. Он ведь давно все про него узнал. И сейчас шел на сигналы жучка, который уже покоился в его любимом рюкзаке. Мужчина глубоко вздохнул. Ему было тяжело принять такое решение. Он прекрасно понимал, что Юра будет против. Осознавал, как тот будет противиться. Возможно, даже возненавидит его. Но они справятся. Вместе справятся. И однажды мальчишка все поймет и простит его. Обязательно. Это же действительно лучшее решение. Не отдавать его отцу. Пусть эти органы опеки подавятся взяткой, которую получили. Юра будет с ним. И совершено не важно, каким способом он этого добьётся. Перешагнув груду обвалившейся стены, он свешивает корпус вниз, видя сжавшегося под лестницей подростка. Сердце от одного его вида сжалось: Юра дрожал. Он был грязный и потрепанный. Растеряный. Маленький котенок, потерявший дом. Но Виктор его не бросит. Он поможет, обязательно поможет. — И долго еще думаешь тут сидеть, малыш? — произносит с мягкой улыбкой, садясь рядом на корточки. Юра резко вздрагивает и даже подскакивает, с ужасом смотря на мужчину. Но, поняв, кто это, заметно расслабляется. Виктор не может сдержать льющейся наружу нежности. Он не боится его. Верит. Как же грустно будет вновь видеть его враждебность. Но они справятся. — Как ты понял, что я здесь? — проигнорировав вопрос, подросток вновь кладет голову на колени. Ему не хочется сейчас разговаривать. Ему ничего сейчас не хочется. Его мир разрушается на части и то шаткое равновесие, которого он добивался годами, вмиг обрушилось. — Брось, котенок. Ты ведь знаешь, что я могу куда больше, чем узнать, куда сбежал подросток. — Голубые глаза излучают нежность. Да что там, все его естество желало сейчас прижать Юру к себе. И не отпускать. Виктор придирчиво осмотрел скромное убежище, после чего все же сел рядом, прижавшись к плечу мальчишки. — Я не вернусь домой. Я не хочу. Даже не уговаривай меня. — он словно оброс колючками. Маленький комок напряженности. К счастью, мужчина уже давно узнал, как с этим справляться. Он мягко положил ладонь ему на голову, начиная перебирать светлые пряди. Юра на это лишь сильнее зарылся носом в руки, пряча лицо. Но то, как вздымаются его плечи, как подрагивает его тонкий стан, уже говорило о многом. — Я и не собирался. — честно проговорил, продолжая нежно перебирать пряди. Подросток не прижимался к нему. Не искал защиты в его объятиях. И это, если честно, очень его раздражало. Глубоко вздохнув, Виктор опустил голову. — Я знаю, почему ты так этого боишься, малыш. — Юра на его слова совсем замер и потрясенно посмотрел, чуть скосив голову на бок, его губы почти неслышно прошептали вопрос, который был вполне понятным в такой ситуации: — Отку... — Потому и пришел к тебе с предложением.— Никифоров ловко делает вид, что совсем не заметил этого, хотя ловил каждое движение подростка. Он не хотел говорить ему, что следил. Что давно узнал о нем все, что только можно было узнать. Разве нужно еще сильнее пугать и без того напуганного подростка? — Пойдем со мной, Юра. — ласково произнес, особенно нежно проведя по прядям, заправив их за ухо и прошелся по щеке, мягко поворачивая его голову в свою сторону. Мальчишка от такого предложения потерял дар речи. Красные глаза смотрели прямо на Виктора, заставляя его сердце сжиматься. Разве может его солнце так страдать? — С тобой?..—тихо произносит, словно загипнотизированный. Виктор лишь улыбается и кивает, поглаживая большим пальцем его скулу. — Да. Со мной. Только подумай, сколько я могу тебе дать? Хорошее образование. Светлое будущее. Тебе не придется драться с одноклассниками. Не придется думать, как выжить на маленькую пенсию, как заработать денег нелегальной работой. Юра, я дам тебе все, что ты только захочешь. Ты не будешь ни в чем нуждаться. Разве это не здорово? Подросток молчал, шокировано переваривая полученную информацию. Он как ребенок смотрел на Виктора и не сводил с него глаз. Однако, все же, со временем взгляд потупился и он отвернулся. — Не могу. — голос Юры осип. Он плакал слишком много, чтобы сохранить чистый тембр. — Я не могу. — он зарылся руками в волосы, закрывая лицо. Взгляд Виктора потух. Его ладонь растерянно отпрянула, а он сам, словно большая собака, склонил голову. — Почему не можешь? — говорит так же тихо, боясь услышать ответ. Не может, потому что хочет вернуться к тирану отцу? К тому… кто сделал его таким зашуганным? Все ради того, чтобы не принимать его предложения? Чтобы не быть рядом с ним?! Виктор, кажется, забыл, что такое дышать. Юра же поджал губы, поднимая хмурое лицо. — Я все еще не могу понять… Почему ты так ведешь себя со мной? Почему помогаешь? Почему приходишь ко мне так часто? Почему пытался дарить те…несуразные вещи. Любой другой бы уже давно забил. Назвал бы неблагодарным и бросил. В конце концов, я ведь и не просил ничего. — мальчишка тихо вздыхает, бросая в стену камушек. — Я просто…все время боюсь. Ты такой хороший человек, что мне становится страшно. Вдруг ты однажды скажешь сделать то, чего я делать совсем не хочу? А я ведь…не смогу тебе отказать. Ты можешь мне сказать: « Но я ведь сделал это тогда, неужели и ты не можешь?». — поток слов лился из опустошённого мальчишки. — Или еще хуже. Я боюсь, что даже если приму твою помощь, даже если она будет бескорыстна, вдруг я однажды просто надоем тебе? Я, полностью зависимый от тебя, что смогу тогда сделать? Да и зачем тебе обуза, старик? От меня даже родной отец отказался, а ты…кто мне ты? Не отец. Не дядя. Просто человек, которого я удачно спас. Ты уже меня отблагодарил. Так зачем это все? Виктор слушал исповедь своего котенка и…ему нечем было возразить. Все эти метания, все эти страхи и мысли, они ведь не были необоснованны. Никифоров действительно делал все это не безвозмездно, но разве мог он сейчас сказать это своему маленькому котенку? Чтобы унизить его? Предать и доказать, что все люди полнейшие ублюдки? Его цель ведь далеко не такая. Он сделает его счастливым. Счастливым рядом с собой. Глубоко вздохнув и сжав руки, мужчина предпринимает еще одну попытку. — Пойдем, Юра. Я обещаю, что не предам тебя. Что не оставлю ни с чем. Я не могу тебе сейчас рассказать все то, что нас связывает. Но поверь мне, ты поймешь. Честно. Только пошли. Я не отдам тебя им. Не дам вернуться твоему отцу. Малыш, я ни за что не допущу, чтобы ты снова…так страдал. Обещаю. Только пойдем. Со мной. Вместе. Виктор протягивает руку. Мальчик смотрит на нее долго, не отводя взгляд. Но после выдыхает и отворачивается. Он отвергает его помощь. Отвергает его самого и их странные отношения. — Неужели ты готов отказаться от меня и пойти к тирану отцу только потому что… не веришь…-- Виктор сжимает руку, да так, что кожа скрипит. Впивается ногтями, оставляя следы полумесяцы. А после ведет шеей, похрустывая ей. Взгляд помутнился. — Что ж. Я пытался. — сухо произносит, после чего к лицу подростка подступает тряпка, пропитанная пахучим веществом. Виктор крепко прижимает его к своей груди, не давая вырваться. А Юра пытался. Он такого не ожидал. Не ожидал, что взрослый, что его опора, так резко повернется против него. Подросток и пикнуть не успел. Лишь глаза расширились, а он сам неосознанно схватился за его руку. — Мхх.Опуффтии — паника застлала глаза. Сердце бешено заколотилось в груди, да и сам мальчишка начал дергаться, пытаясь вырваться. Нет…этого не может быть…не может... не может. — Тшш.не бойся. Все будет хорошо. Я же обещал. — на губах Никифорова расцвела самая нежная улыбка, на которую он был способен. Он ласково поглаживал пальцем щеки подростка, который барахтался в его объятиях как птичка в клетке. Пока не уснул. Виктор безразлично стер с его глаз выступившие слезинки. Это ничто перед их счастьем. Юра простит его однажды. И больше ничего не будет иметь значения. — Теперь мы будем вместе, котенок. — это последнее, что услышал подросток перед тем, как потерять сознание.