Ледяной цветок полюбивший Солнце

Виктор не может перестать все время посматривать на заднее сидение машины. На сей раз он за рулем, потому что никто не должен даже думать о том, что у него есть слабое место. А оно есть. И спит сейчас, тихо так. Мирно. Даже сквозь сон хмурит тонкие брови. Мужчина теряет контроль. Постукивает пальцами по рулю. Все время разминает шею. Раньше у него была хоть какая-то возможность держать себя в руках. У Юры был дедушка. Мальчишка точно не находил бы себе места от этого. Да и ему самому не хватило бы совести забрать его у любимого родственника. Но теперь его не было. Совсем не было. Теперь не нужно переживать о том, что Николай умрет от невроза и Юра будет винить в этом его или себя. Не будет скучать по своему дому, понимая, что сможет вернутся. Теперь его дома нет. И между ними стоят лишь предрассудки и ничего более. Да, Никифоров не считал проблемой то, что юноша вряд ли испытывает к нему светлые чувства. Ничего. Он это исправит. Неужели ему не под силу добиться желанного человека? Нет. Он сделает все, что только возможно. Положит все, что есть и однажды Юра сам потянется к нему. Сам скажет, что любит. И плевать, что до этого Виктор скажет эти слова миллион раз. Не велика беда. Он не может перестать оборачиваться назад. Улыбка сама собой то и дело возникает на губах. Приходится сдерживать себя. Ладони подрагивали. Да и внутри порхал целый рой бабочек, в который Никифоров, вообще-то никогда не верил. Но нет. Они летают внутри, разъедают органы. Противное чувство, но до чего волнительное. В чем-то все же немного приятное. Когда они приезжают на место, Виктор приказывает всем скрыться с его глаз. И лишь убедившись, что никого нет, спокойно поднял на руки все еще спящего подростка. Такого…маленького. Все же, для его возраста Юра действительно был слишком хрупким. Мужчина выдыхает. Это глупо. Он его приведет в нормальный вид. Может, еще вытянется. Ему, на самом деле, было все равно, каким мальчишка будет. Вряд ли его мнение поменяется, если к его росту прибавится пару сантиметров. Виктор аккуратно кладет подростка на небольшую софу, пока сам идет включать воду в просторной ванне, что специально стояла не у стенки. Чтобы было удобнее мыть. И еще для некоторых целей. Мужчина улыбается. Он не может перестать. На самом деле, это даже напрягает его. Не получается спрятать улыбку. Обычно это не занимает и доли секунд. Никифоров имел на лице искуссную маску. Ему не составляло труда натянуть туда любую эмоцию, скрывая свои собственные чувства глубоко в себе. Но сейчас не получалось. Он подходит ближе и садится на колени перед Юрой. Его нужно раздеть. Искупать. Не нужно, чтобы на его теле остались следы жизни снаружи. Может, однажды он забудет, что такое реальность. Будет вспоминать ее лишь как кошмарный сон. Но сейчас Никифоров смотрит, как заколдованный. Медленно тянет руки, чтобы тут же отдернуть и снять перчатки. Нет. Юру он будет трогать лишь собственными пальцами. Глубоко вздохнув, Виктор все же стягивает молнию вниз, снимая верхнюю кофту. Сглатывает громко, ощущая, как капелька пота проходит по виску. Не останавливается. Садит подростка, облокачивая на спинку софы. Смотрит на его опущенную голову. И стягивает футболку, чтобы растерянно замереть. Все оказалось… хуже, чем он думал. Прикусив губу, мужчина вновь укладывает подростка и еще минуту разглядывает его бледную кожу. Кожу, изуродованную страшными ранами. Где-то виднелись следы от сигарет. Где-то затянувшиеся от порезов шрамы. Настолько давние, что Виктора начинало тошнить. Он приложил руку ко рту, пытаясь не рвануть сейчас же за дверь. Тело покрылось крупной дрожью, а глаза налились кровью. Мужчина медленно считает до десяти. Слушает мерное дыхание подростка и вновь склоняется над ним. Он убьет это животное. Не оставит ничего, даже косточек. Но разве уберет это шрамы на теле совсем еще юного человека? Да ладно на теле. Что же творится у него внутри? Мотнув головой, Виктор плавно снимает с мальчишки штаны и старательно не смотрит на его половые органы. Еще рано. Нужно дать привыкнуть. Вновь поднимает на руки и тут же сокрушается, что не чувствует его кожу своей. Однако, сдерживается и несет его в ванную, плавно укладывая в воду, несколько раз убедившись, что голова хорошо лежит на широком бортике. А после начал мыть. Никифоров, на самом деле, и подумать не мог, что ему ТАК понравится ухаживать за ним. Нежно намыливать бархатную кожу. Аккуратно обходить старые шрамы, будто они еще могут болеть. Пропускать меж пальцев светлые волосы. Такие красивые. Столько нежности к кому-то Виктор никогда не ощущал. Внутри него было столько чувств и эмоций, которые ему не удавалось даже правильно определить. Потому, все, что оставалось, это высвобождать их посредством аккуратных касаний. Внутри разгорался огонь. И это вовсе не было возбуждением. Какая-то красотка не смогла бы вызвать и четверти тех эмоций, который вызывал спящий подросток. Просто трогать его было уже полнейшим экстазом. Но, нельзя оставлять его в воде вечно. Виктор не спеша спустил воду. Вытер его, обернул в полотенце. Перенес на широкую кровать, укладывая на гладкие простыни. Осталось, наверно, самое тяжелое. Мужчина берет из тумбочки заранее приготовленные бинты, садится на край кровати. Вновь засматривается на спящее лицо, не в силах сдерживать себя. Проводит по щекам пальцами. Скользит ими по носу, лбу. Шее. Губам. Но поцеловать не решается. Сползает по шее вниз, гладит по плечу, проводя ладонью по коже до самого запястья. И поднимает его руку. Смотрит на нее, поглаживая. Нежно так. Прислоняет внутреннюю часть ладони к губам, мягко целуя. А затем покрывая поцелуями и тыльную часть. И локоть, и плечо… Оторваться было сложно. Но нельзя мешкать. Виктор вновь сжимает ладонь, начиная обматывать ее бинтами. Широким слоем, прочным, но не слишком тугим, чтобы не навредить. Вторую постигла та же участь, но на сей раз мужчина лишь мягко проводит губами по костяшкам пальцев. Глубоко вздохнув, он вновь игнорирует его нежные бедра, сползая к лодыжкам. И тоже целует. Ему не было противно. Ни одна часть тела мальчишки просто не могла вызвать в нем отвращения. Аккуратные лодыжки. Нежные пальцы. Мужчина обтягивает бинтами щиколотки. Встает. Снимает с него полотенце, чтобы одеть. Виктор не спешит. Он аккуратен, вдумчив и нежен. А еще очень зависим. Не имея сил себя контролировать, то и дело проводит рукой по бархатной коже. Прикасается к ней губами. И, тем не менее, подросток все же оказался одет. В широкую белую рубашку и черные брюки. Красиво. А еще совсем отличается от того, что тот носил обычно. Никифорову нравится. Он навсегда запечатлит этот вид в своей памяти. И будет возвращаться к нему. А еще лучше вновь видеть Юру таким. Наконец, на щиколотки крепятся цепи. И на запястья тоже. Совсем не тяжелые, но все же. Цепь от ног тянется к ножке кровати. Поднять ее невозможно, слишком тяжелая. Ее хватает ровно настолько, чтобы без проблем пользоваться ванной. И не доходить до двери. Да, одна эта комната была размерами с Юрину квартиру. Вполне возможно, что Виктор выбрал ее, чтобы показать, ЧТО он способен дать мальчишке. Может, тот поймет, от чего отказался. Да, Никифоров теплил надежду, что подросток все примет. И все же понимал, что это невозможно. Грустная улыбка прошлась по губам. Что же, теперь… остается только ждать, пока его маленькое счастье проснется.