Ледяной цветок полюбивший Солнце

Юра медленно открывает глаза и смотрит перед собой. Ему от чего-то плохо. Голова чуть-чуть кружится, да и в целом тело какое-то… тяжелое. Непривычное чувство. Его же вроде не избивали?.. А что вообще…произошло? Он вновь закрывает тяжелые веки. Ресницы слиплись от влаги, вышедшей от слишком яркого света. Подросток подумал мельком, оставлял ли он свет включенным? Прикрыв глаза рукой, что-то проворчал. Почему рука такая неповоротливая? За ней что-то тянется. Что-то тяжелое. Туман из головы медленно рассеивался и, если до этого мальчишка копошился под мягким одеялом, то сейчас резко замер. Убрал руку, вздрогнув от звенящего звука и широко открыв глаза, он резко сел в кровати, тут же нахмурившись от боли в голове. Виктор, ожидаемо, все это время был рядом с ним, не решаясь притронуться к этому произведению искусства. Спящий мальчишка был больше похож на волшебную статую, ожившую с помощью чар. Иначе как можно объяснить его красоту? Мужчина засматривался на все. На его пушистые светлые ресницы, чуть подрагивающие во сне. На пухлые розовые губы, чуть приоткрытые. Улавливал его тихое дыхание, мелкие вздрагивания. Любые изменения, которые происходили с ним. И не мог насытиться этим. Мужчине все казалось, что стоит ему лишь протянуть руку, как мальчишка исчезнет, словно мираж. Как злая иллюзия, заставившая потерять от себя голову. Поэтому он то и дело сжимал его ладонь, понимая, что собственные пальцы дрожат. А улыбка так и не сходит. Безумец. Наконец, мальчик очнулся и сердце Виктора забилось как бешенное. Он ждал и боялся этого больше всего. Как… как он отреагирует? Юра потер пальцами лоб, уже серьезно смотря вокруг. На руках цепи. Вокруг незнакомая комната. Юноша начинает дрожать. Ему становится очень страшно. Так, что во рту резко пересыхает, а глаза начинают бегать. Пока не цепляются за Виктора. Тот сидел настолько тихо, что подросток его не сразу заметил. На секунду в напуганном взгляде загорается облегчение, пока он, казалось, не обжегся, резко все вспомнив. Огонек в глазах тускнеет и в этот момент мужчина серьезно боится сдаться и отпустить. Но нет. Он уже все решил. Они оба сейчас боятся. Оба боятся друг друга. Юра боится, не понимая, что теперь с ним будет и что с ним здесь сделают. Виктор боится, что мальчик его никогда не простит и не поймет. Они молчат. Подросток смотрит на него с обидой. С разочарованием и настоящим страхом. Такого не бывает у человека, который не знал горя. Подросток знал и боялся, что его вернули в ад. Он не мог произнести и слова. Скрипучее горло отказывалось вымолвить и звука. Незаметно для себя Юра сжимает свои плечи, крепко сжимая зубы. Виктор не знал что сказать. Улыбка все же сошла с его губ. Он серьезен. Обеспокоен. Смотрит на вставшего дыбом котенка и может лишь растеряно сжимать руки. Глубоко вздохнув, он все же заговаривает первым,  — Прежде, чем ты что-то скажешь… — Виктор выдыхает, прикрывая глаза на долю секунд, — Я скажу тебе сразу. Вредить я тебе не собираюсь. Никак. Юра смотрит на него, все еще в шоке от происходящего. У него просто в голове не укладывалось. Нет. Он не мог поверить. Сжимает в руках одеяло, дыша прерывисто, словно ему не хватает кислорода, а после отворачивается, смотря прямо перед собой. — Ты…похитил меня. — все же произносит, тихо и хрипло скорее для себя, чем для Виктора. — Ты… меня… — вновь говорит, уже совсем шепотом, начиная тяжело дышать. А после повернулся к мужчине, злобно на него смотря. Весь страх ушел на второй план. — ТЫ! Да ты кем себя возомнил?! — Юра кричит, срывая голос и вскакивает с кровати, цепляясь за ворот мужчины, встряхивая его несколько раз. — Ты совсем с ума сошел?! В конец обезумел?! Ты что творишь вообще?! — мальчишка трясет его, кричит громко, словно бы так слова дойдут до Виктора и тот отпустит его. Поймет, что поступил не так, как это сделал бы нормальный человек. Мужчина ощущает его тяжелое дыхание на себе, смотрит в полные злости глаза и опять теряется. Какие же они красивые. Легко положив свои руки на его, он аккуратно, но с силой сжимает их, заставляя самого подростка отпустить его. Конечно, мальчишка тут же их вырвал, не желая, чтобы предатель даже трогал его. — Да. Я сошел с ума. — Виктор вновь берет его руки в свои и прижимается к ним щекой. Мужчина совершенно спокоен. Его взгляд безмятежен. Стан не колебался от метаний подростка. Голос даже не дрогнул. Он просто не может нервничать, пока мальчишка, такой живой и настоящий, был перед ним. Пусть и злился. Юра сначала замер от того, насколько спокойно принял это Никифоров, замешкавшись, а после вновь вырвал руки, отходя на несколько шагов. Виктор встал следом, не спеша приближаться. Мальчишка испуганно смотрит на цепь, что тянулась от ног под кровать. Он растерян и обескуражен. Его так жестоко предали. Мужчина молчит, давая подростку услышать его слова. А после продолжает, тихо выдохнув. — Я сошел с ума, Юра. Ты предпочел уйти к своему отцу, чем пойти со мной. — он медленно качает головой, плавно шагая к окну, закрытому тяжелыми шторами, пока подросток неосознанно обходит его, чтобы тот не приближался. Цепи хватило бы подойти к подоконику, но никак не свеситься с него. Никак не спрыгнуть, никак не подвергнуть себя опасности. Виктор, как хищник в своем логове, чувствует себя совершенно спокойно. Он знает тут каждый уголок. Проконтролировал каждую вещь, что оказалась в этой комнате. Чтобы мальчишке в ней было комфортно. Это не просто такая же комната, как десятки других. Плисецкий замер, наблюдая за ним, а после сжал руки в кулаки, сцепив зубы. — Это не дает тебе права похищать меня! Ты вообще осознаешь, ЧТО ты сделал?! — Юра не может найти себе места. Его сбивало с толку спокойствие Виктора в этой ситуации. Когда как в нем кипел целый котел эмоций, взрослый словно вовсе не замечал ничего необычного в этой ситуации. Мужчина начал раздвигать шторы, чтобы летнее солнце прорвалось внутрь. — Я прекрасно понимаю, что я сделал. — уперевшись тазом о подоконник, он еле сдерживает желание закурить. — Юра. Мне уже тридцать лет. Конечно я знаю, что делаю. — он смотрит на подростка мягко и нежно, заставляя его даже устыдится в своей злости. Чтобы вновь вспылить. — Не издевайся надо мной! — Не издеваюсь. — почти мгновенно отвечает, словно зная, что именно это он и скажет. Юра дрожит. Все его тело содрогается от происходящего. — Чего ты…добиваешься… — беспомощно спрашивает, опуская голову. Мужчина почти уверен, что он надумал там себе всякого. И такой вид подростка вызывал у него искреннюю жалость. Хотелось поддержать. Но ведь именно он виновник происходящего, будет ли от этого прок? Тяжело вздохнув, Виктор все же подходит ближе, уложив руки на плечи мальчишки, чуть надавливая на них, чтобы тот сел на кровать. И Юра сел, хоть и стряхнул с себя чужие ладони. — Ничего такого, что тебе навредит. — честно говорит, садясь рядом на корточки, становясь ниже по росту. Чтобы показать мальчишке искренность своих намерений. — Я сделаю то, о чем говорил. Дам тебе лучшее образование. Окружу тебя хорошими вещами. Постараюсь сделать тебя счастливым. Извини — даже в извинении Виктор абсолютно искренен. — я правда не хотел, чтобы это было… вот так. Но ты бы по-другому не пошел, верно? — мужчина хмыкает легко. Потому что даже это упрямство он любил, как бы оно не мешало им сейчас. — Ты….псих… идиот. Придурок… — Юра обессилен. Его пыл полностью рассеялся под натиском взрослого. Потому что тот не был чужим человеком. Он кусает губы, его ладони дрожат, цепляясь друг за друга и царапая кожу. Мужчина нежно сжимает их в своих руках, но мальчишка отстраняется от него, как кипятком ошпаренный. — Не трогай меня! — он смотрит затравлено. Виктору остается только поднять руки в примирительном жесте. Пыл юноши вновь охладили. Такая спокойная реакция взрослого действительно не давала по-настоящему разозлиться. Юра цепляет зубы до скрежета и закрывает глаза руками, горбясь. — Что ты за человек такой?! Как ты можешь так со мной поступать…ты…предатель...ублюдок. . — мужчина лишь встает и мягко гладит его по плечу. — Я дам тебе все, Юра. И сделаю все, чтобы тебе было хорошо. Разве, если бы я хотел сделать тебе больно, стал бы делать такую комнату? — мужчина осмотрелся. Все здесь было сделано именно так, как мечтал мальчишка, когда делился с ним мыслями. Стены не насыщеного синего цвета, сменявшегося серым у окна, мягкий белый ковер на полу. Даже на подоконнике было место для чтения, о чем Юра очень мечтал, ибо в его квартире они были очень узкими. — И что теперь? Оставишь меня в четырех стенах как дикую зверушку? — злобно шепчет, скрывая ослабший пыл. Конечно он просто так с этим не смирится. — Нет. Я не хочу, чтобы ты заболел. — Виктор тянет руку к его волосам, однако, увидев взгляд мальчишки, тут же ее отводит, показывая, что мнение подростка не пустой звук. — Два раза в неделю мы будем гулять. Когда созреешь, я найму тебе репетиторов и будешь учиться. Я не буду тебя в чем-либо ограничивать. Если будешь хорошо себя вести, я отвезу тебя туда, куда захочешь. — мужчина улыбается, радуясь тому, что Юра успокоился. — подумай. Чем это будет отличаться от твоей прошлой жизни? Разве не было так же? Ты так же сидел дома, за исключением школы и продуктового. Неужели тебе настолько противна мысль о том, что ты будешь рядом со мной? Юра молчит. Долго и протяжно, переводя печальный взгляд в окно. Ведь Виктор действительно прав. Что, в целом, изменится? Однако, тут же мотнул головой, не желая принимать эти мысли. — И? — вдруг сердито произнес подросток, исподлобья смотря на старшего. — Что ты за все это попросишь? — рычит, как маленький тигр, вспоминая слова дедушки. — я не настолько глупый, чтобы поверить, что все это просто так. Никифоров улыбается. Его опять подловили, словно видя насквозь. Тихий и нежный голос сказал лишь это: — Просто… будь рядом со мной. Пожалуйста.