Интеллектуал: DC/Марвел

Жгучая волна страха и стыда залила краской лицо Персефоны. Нас разделяла пара шагов, но я слышал, как ускоряется стук ее сердца, видел, как полные раскаяния глаза смотрят на меня с тоской обреченного человека: я не просто застал ее в темнице Ареса, я услышал их разговор и узнал об их отношениях, а значит, мог раскрыть эту тайну всем остальным. -Ты всё слышал?- с горечью прошептала она, уже зная ответ, и, не выдержав моего взгляда, потупила глаза в пол. Ее плечи опустились, и она вся как будто сжалась, готовая превратиться в неприметный каменный стул у двери темницы, лишь бы только я не видел ее вот такой: слабой, лживой, готовой на предательство. -Да, слышал,- ответил я. Подошел к ней и мягко коснулся руки.- Но всё в порядке. Я знал обо всём с самого начала. Она подняла на меня растерянный взгляд. -Знал? Она была растеряна, но не удивлена. Должно быть, догадывалась, что мне обо всём известно, ведь я не раз намекал ей на это, хоть и не говорил прямо. Но поскольку ее так никто и не привлек к ответственности, она понадеялась, что я не просто утаил от всех ее помыслы, а, возможно, просто ничего не знал. -Вы же сами назвали меня оракулом,- напомнил я, непринужденно улыбаясь.- Я понял всё, как только впервые увидел тебя. -Тогда почему не рассказал королеве? -Потому что не хотел губить твою жизнь.- Я перевел взгляд на Ареса, чьи глаза в узком окошке двери пылали яростью, как кузнечный горн Гефеста.- Да, ты собиралась совершить ошибку, но лишь потому, что твоим сердцем завладел он. А любить — не преступление. -Но я почти совершила ее. Если бы не ты, я бы уже переступила черту. Наполненные сожалениями слова Персефоны подлили ярость в пылающий взгляд Ареса как масло в огонь. -Значит, из-за него ты отказалась от моей любви?!- завопил заключенный и ударил кулаком по железной двери, которая даже не дрогнула.- Сколько веков мы провели здесь вдвоем, но стоило появиться другому мужчине, как ты сразу же убежала к нему? Даже двух месяцев не прошло! -Ты слишком высокого мнения о себе, Арес,- хлестнул я его суровым взглядом,- и совершенно забыл о том, кто ты есть на самом деле. Узник, враг Темискиры, палач ее сестер,- отчеканил я каждое слово.- Сколько амазонок погибло из-за тебя? С чего ты взял, что достоин ее сердца? -Я — Бог Войны! -Был им когда-то.- Мои губы тронула презрительная усмешка.- А теперь ты лишь тень своего былого величия, потратившая пять тысяч лет, чтобы втереться в доверие к женщине, жаждавшей хоть каплю любви. Ну давай, скажи мне, что ты действительно любишь ее. -Да, люблю,- сквозь зубы прошипел Арес и посмотрел на Персефону, выражая совершенно противоположные чувства.- Но она предала меня! Девушка сделала несколько шагов назад, точно порываясь сбежать. Ей и так было тяжело переносить вину за замышленное предательство своего народа и всей Темискиры, и вот еще одно обвинение — в предательстве любви. За тысячелетия Арес научился проникать в самую ее душу. Но пока я здесь, его слова бессильны. -Персефона,- позвал я ее мягко.- Он лжет. -Лжет?- она посмотрела на мое лицо, и с ее губ сорвался облегченный вздох. -Я лгу?!- взревел Арес, звеня цепями.- Зачем мне лгать? Персефона, неужели ты просто поверишь ему на слово?! Я ответил вместо нее. -Да. Она мне поверит, потому что знает: в отличие от тебя, я никогда не лгу. Я приобнял Персефону за плечи и сказал, заглянув в ее серые взволнованные глаза: -Он не любил тебя, а лишь хотел использовать. Ты его не предавала, никого не предавала. Она хотела что-то сказать, но я опередил: -Да, ты собиралась. Но не сделала этого, верно? -Только благодаря тебе,- на глазах ее выступили слезы.- Если бы ты не появился на Темискире, я бы совершила непоправимое. Я не осознавала себя, пока ты не начал вытаскивать меня из тьмы этой темницы. Я была готова разрушить всё ради своих эгоистичных желаний. Мне нет оправдания. Я должна пойти к королеве и признаться. Пусть накажет меня как предательницу!- она дернулась к выходу, но я сжал ее крепче, не давая уйти. -Подожди. Ты просто хотела любви, как хотят все люди на земле. Как хотят Боги и даже Дьявол. И в этом нет ничего предосудительного. Я не осуждаю тебя. И ты себя не осуждай.- Мои слова эхом отражались от стен подземелья.- Вы, амазонки, — воительницы, но также вы — женщины. Не забывай об этом. Персефона больше не сдерживала слез. Они текли по ее бледным щекам, оставляя влажные дорожки. Плечи слегка вздрагивали, но в этом не было слабости, просто долго сдерживаемая боль наконец нашла выход, чтобы получить долгожданное облегчение. Я осторожно притянул ее ближе, позволяя уткнуться лицом в плечо. Ее пальцы вцепились в ткань моей рубашки с такой силой, будто она боялась, что земля уйдет у нее из-под ног. За дверью Ареса раздался ядовитый, злой смех. -Просишь ее не осуждать себя?!- прыснул он желчью.- Да она хуже червя, пожирающего труп! Она была готова перерезать глотки своим же сестрам, лишь бы освободить меня! Персефона вздрогнула и, отпрянув, посмотрела на него с не меньшей злостью. Арес наслаждался каждым словом, выплескивая наружу копившуюся веками горечь унижения. -О, я очень хорошо помню, как на ее глазах рвал амазонок на части.- Его лицо становилось всё безумнее.- Но даже это не удержало её от моего влияния. Эта жалкая девчонка была настолько отчаявшейся, что ей хватило пары сладких слов, чтобы ненависть ко мне превратилась в любовь. Ты понимаешь, насколько она никчемна? Ареса понесло. Видимо, не только Персефона, но и он сам больше не мог сдерживать клокотавшую внутри ярость. Его срыв был неизбежен: пять тысяч лет кропотливой игры в надежде на свободу — и всё рухнуло в один миг. Этот яростный монолог был не просто сбрасыванием всех масок, это было признание полного краха. -Если она была настолько отчаявшейся, то почему тебе потребовалось для этого так много времени?- холодно произнес я. Арес замер на мгновение, как если бы удар пришелся в самое больное место. Я повернул Персефону к себе и заставил посмотреть на меня. Она сжимала рукоять меча, которая выглядывала из ножен на ее поясе; серые глаза, еще пару секунд назад полные слез, пылали чистым гневом. -Не слушай его. Он просто злится, что не смог сломить тебя. Тебе лучше подняться наверх. Подожди меня там, хорошо? И главное — никаких импульсивных действий. Обещаешь?- Я ласково заправил за ухо прядь ее выбившихся волос. Она глубоко вдохнула, точно пытаясь втянуть в себя весь воздух темницы, чтобы не задохнуться от ярости. Я видел, как отчаянно она сопротивлялась желанию открыть дверь и покончить с Богом Войны раз и навсегда. -Хорошо,- прошептала она наконец и, развернувшись, направилась к выходу, не удостоив Ареса и коротким взглядом. Я дождался, пока звук ее шагов не растворился в тишине, и только тогда обернулся к Аресу. Бог Войны больше не кричал. Ярость, пылавшая на его лице, исчезла вместе в Персефоной. Теперь он смотрел на меня холодным, испытующим взглядом, будто держал над моей шеей невидимый топор, который мог опустить в любой момент. -Это ты исцелил ее глаз?- внезапно спросил он. -Тебя это так удивляет? -Ума не приложу, как смертный смог справиться с божественной магией. -Во-первых, это была не божественная магия,- важно подчеркнул я и вытянул руку перед собой. Мою раскрытую ладонь объяло золотое свечение, в густой дымке которого, мерцая, как звездное небо, клубилась золотая пыльца.- Вот — божественная! Арес непроизвольно отшатнулся от двери. Его глаза расширились — он узнал эту силу. Небесная Благодать не просто магия, а чистейшая энергия высших сфер, та самая, что течет в жилах ангелов и архангелов. Боги Олимпа и Асгарда тоже обладают частичкой этой энергии, благодаря чему имеют возможность увеличивать свою силу за счет поклонения и веры последователей. Но в них этой божественной силы кот наплакал, и она смешана со стандартной магией. Я же прямо сейчас продемонстрировал Богу Войны невероятное количество чистейшей Небесной Благодати, что не могло не вызвать в нем шок. -А во-вторых,- продолжил я, рассеивая сияние,- я уже давно не простой смертный. Персефона ведь рассказывала тебе о моих способностях. О том, что я — Оракул. О том, что было в Асгарде. Зная всё это, ты всё еще настаиваешь, что я — просто человек?- я склонил голову набок.- Признаться, я удивлен. Думал, ты будешь осторожнее, зная, что на острове появился тот, кто мог прознать твой план. -Оракулы никогда не видели будущее четко,- сказал Арес в свое оправдание, но звучало так, будто он пытался успокоить зарождающееся внутри беспокойство.- Особенно будущее, где фигурируют боги. -Правда?- Я приподнял бровь.- А мне казалось, вы, олимпийцы, очень даже верите в пророчества. Например, когда родился Перворожденный — первый сын Зевса и Геры, — оракул изрек, что однажды этот ребенок воссядет на трон отца, а вокруг будут лежать мертвые тела всей вашей семьи. И что сделал твой драгоценный отец? Не отмахнулся как от бреда. Не рассмеялся. Он приказал убить младенца. Так что не рассказывай мне, будто вы, олимпийцы, не верите в предсказания. -Это тайна, которая известна только Богам Олимпа!- прохрипел Арес.- Как о Перворожденном узнал ты?! Я театрально постучал пальцем по подбородку, делая задумчивый вид. -М-м-м, дай-ка подумать… Ах да!- щелкнул я пальцами.- Должно быть, так же, как и о твоем плане? Меня здесь так-то оракулом назначили, забыл? Я махнул рукой. -Так, ладно, это всё детали, к тому же не столь важные,- сказал я и наклонился к узкому окошку, сократив расстояние между нами до минимума. Моя тень легла на лицо Ареса.-Запомни, а то забудешь: смирись со своим поражением. Ты зол на меня, на Персефону, на Темискиру, на весь проклятый Олимп, — но мне это безразлично. Ты просидел в этой клетке пять тысяч лет. Сиди и дальше. Это единственное место, где ты в безопасности. Но если вдруг судьба улыбнется тебе и ты вырвешься отсюда с мыслями о мести мне и близким мне людям,- мои глаза вспыхнули золотистым светом Небесной Благодати,- я даю тебе слово, что ты пожалеешь об этом! Пока я говорил, Арес делал вид, что слушает меня с преувеличенным вниманием, но когда я замолчал, запрокинул голову с седыми волосами назад и окатил подземелье гомерическим хохотом. Нахохотавшись, он звякнул цепями, встал в центре камеры и широко раскинул руки, будто принимая вызов. -О, как же я хочу узнать, что ты мне сделаешь. Здесь я в безопасности? Ты прав: пока я здесь, ты бессилен. И не потому, что не можешь, а потому, что не осмелишься! Я — Арес! Бог Войны! Кровь Зевса течет в моих жилах! Мой отец никогда не позволит меня убить! -Ты, видимо, забыл, что я сказал в нашу первую встречу. Я не боготворю твоего отца и уж тем более не боюсь его. Вы можете сколько угодно называть себя богами, но для меня вы таковыми не являетесь,- сказал я без единой эмоции.- Я советую подумать об этом. Арес скривил тонкие губы в кривой усмешке. -Строишь из себя храбреца? А готов ли ты стать врагом всего Олимпа и всю оставшуюся жизнь оглядываться на небеса, ожидая кары? Ты даже войти сюда не решаешься! Его слова меня нисколько не задевали. Мне ничто не мешало открыть эту железную дверь и как следует его проучить, но в таком случае я бы полностью потерял доверие Ипполиты. Она не спустила бы мне с рук даже простое избиение Ареса, посчитав это вопиющей наглостью, ведь это бы значило, что я вошел к нему без ее на то дозволения, без сопровождения, без подстраховки. То, что Арес не прислушался к моим предупреждениям — не переходить грань, я прекрасно понял. Он, скорее, напротив, только сильнее обозлился, но мне было плевать. Беспокоило другое. Благодаря моему вмешательству, Персефона больше не находилась под его контролем и его побег из темницы казался делом предотвращенным, но я живу в этом мире комиксов не первый день и знаю, что ничего не бывает легко и просто. Не удивлюсь, если Вселенная опять попытается стабилизировать канон и Арес каким-то образом умудрится выбраться из подземелья, подкинув мне ворох огроменных проблем. Можно подумать, к чему эти разглагольствования и предположения, вот же решение — убить Бога Войны, и дело с концом! Но это не в моем стиле и противоречит моему характеру. Я стараюсь не переходить грань, пока ее не перейдет мой враг. К тому же, если я вдруг решусь совершить нечто столь безумное, пока Арес находится на Темискире, весь гнев Зевса и олимпийцем неизбежно падет на амазонок, особенно на Ипполиту. Громовержец, без сомнений, накажет королеву за то, что она не уследила за его сыном, допустила до темницы чужака и не предотвратила гибель Ареса. Меня сдерживал не страх перед Зевсом, а опасение за Ипполиту и амазонок. Я не зайду внутрь и не стану ничего предпринимать раньше времени. Арес не сделал ничего такого, что заставило бы меня действовать, а лишать его жизни за словесные баталии со мной — это чересчур. -Я навсегда запомню, как ты разрушил мой план,- продолжил Арес, стараясь придать голосу ровный тон.- Мое чувство времени размылось. Я уже не помню, сколько тысячелетий провел в этой камере. Но каждое мгновение я тратил на то, чтобы влезть в голову этой глупой девицы. Притворялся влюбленным. Говорил ей нежности.- Его лицо исказилось в гримасе отвращения, словно он вспомнил вкус гнилых помидор Олимпа.- Какая мерзость! Он резко прильнул к окошку двери, двигаясь в цепях и мешковатых лохмотьях с поразительной быстротой и легкостью. -Скажи мне, оракул, какое будущее ты видишь? Я сохранял молчание, наблюдая, как его зрачки расширяются от ярости. -Видишь, как я сбрасываю эти цепи?- предположил он.- Как моя сила возвращается ко мне? Как мир погружается в пламя войны? Как я вновь ступаю на этот остров, но уже не как узник, а как карающее божество? Не видишь? Так вот слушай. Это мое пророчество тебе, оракул! Его дыхание участилось, и в глазах вспыхнуло безумие. -Эти шлюхи будут ползать у моих ног. Я возьму каждую из них на твоих глазах. Они будут кричать, извиваться, а ты будешь лежать на последнем издыхании — безрукий, безногий, как червь, — и смотреть. А Персефону, мразь, которая предпочла тебя,- он замолчал на мгновение, словно представлял в голове эту сцену,- я заставлю корчиться подо мной, пока не надоест. А потом,- он сделал короткий жест ладонью у горла,- ее отрубленную голову я насажу на кинжал и брошу тебе, как объедок собаке. Ты увидишь, как сгорит Темискира со всеми твоими драгоценными амазонками. Сгорит твой город. Сгорит весь этот мир! Я затоплю Гею кровью, а потом,- он затаил дыхание в предвосхищении,- поднимусь на Олимп и заберу то, что мое по праву. А тебя я лично отправлю в Тартар к дяде и повелю устроить на самой лучшей обзорной площадке, где ты, жалкий выродок, сможешь вечно наблюдать, как демоны развлекаются с теми, кто тебе дорог. Тишина повисла в воздухе. -Закончил?- спросил я, растягивая губы в улыбке и подумывая: «А может, и не чересчур».- Я собирался уйти, но твой монолог так вдохновил меня, что я передумал. Мне внезапно очень захотелось задержаться. Моя улыбка становилась всё шире, в то время как взгляд оставался убийственно холодным. Пусть я и не видел себя со стороны, но мне казалось, что сейчас я был похож на Джокера. -Может сыграем в одну смешную игру?