Интеллектуал: DC/Марвел

Я выпустил пятую стрелу по убегающей лани — и снова мимо. Животное внезапно замерло, повернуло голову и бросило на меня взгляд, в котором читалось столько презрения, что я физически почувствовал себя униженным. «Ничтожный человек» — нагрубила она одними глазами, прежде чем грациозно развернуться и исчезнуть в густых зарослях. -Стой! Не бегай: ты похудеешь и я не наемся!- крикнул я ей вдогонку, но даже не попытался преследовать. Я сдерживал себя, потому что тот самый загадочный взгляд, который преследовал меня с самого начала, никуда не исчез даже спустя час охоты. Кто-то наблюдал за мной, и я не собирался раскрывать все свои способности перед незваным зрителем, поэтому бегал по лесу с той же скоростью, что и амазонки, высматривая дичь, в которую мог бы прицельно выстрелить. А когда такая цель находилась, моя стрела, со свистом прорезая воздух, летела к добыче, чтобы неизменно поразить столб в миллиметре от шеи животного. Промахиваться — это тоже мастерство, особенно когда намеренно! Ну не могу я убивать этих милых пушистых созданий! Они такие мягкие на вид, такие беззащитные и так мило подергивают мохнатыми ушками, прислушиваясь к звукам, что хочется взять их и затискать, задушить своей нежностью. Если для кого-то охота — это и безобидное развлечение, то точно не для меня и уж точно не для животных. Вряд ли они давали согласие на участие в такой кровавой забаве. Одно дело — ловить их для еды, хладнокровно и честно, признавая себя высшим звеном в пищевой цепи, но другое — убивать их просто, чтобы повеселиться, оставляя свою исключительную человечность на опушке леса. Справедливости ради, для амазонок охота — это священный ритуал, а не забава. И всё же... Всё же у меня слишком добрая душа. Зря я согласился участвовать в этом мероприятии. Но просто забить на всё я тоже не мог, поскольку конкретно эта охота для амазонок была очень важна: на ней они отдавали дань уважения богини Артемиде. Поэтому мне приходилось делать вид, что я упорно пытаюсь подстрелить дичь. Впрочем, не только поэтому, но и потому, что тем, кто следит за мной исподтишка, вполне мог оказаться кто-нибудь из божеств Олимпа. Не исключено, что сама Артемида спустилась на остров, чтобы увидеть праздник. Не желая никого обидеть, я продолжал ломать комедию: бегал, целился, «старался», но ни разу не попал. Когда очередная погоня вывела меня на небольшую поляну размером с баскетбольную площадку, я остановился. Поляна утопала в высокой сочной траве, посреди которого раскинулся небольшой пруд, отражая в кристально-чистой глади воды всю голубизну неба. Идеальное место для разговора. Я огляделся и снова ничего не увидел. -Может покажешься наконец? Я знаю, что ты здесь. И ты знаешь, что я знаю. А теперь мы оба знаем, что я знаю, что ты знаешь. Я медленно убрал лук за спину, ощущая, как тетива слегка задевает волосы, и скрестил руки на груди. В этот момент резкий порыв ветра всколыхнул поляну, и сотня бабочек, скрывавшихся в густой траве, взметнулись в воздух и полетели к пруду. Их крылья, серебрясь и переливаясь всеми оттенками лазури, завертелись в стремительном вихре, образуя над гладью воды торнадо в человеческий рост. Потревоженная поверхность воды заискрилась в ярком солнце, и в крутящемся столбе из бабочек показались очертания женской фигуры. Призрачные и еле уловимые, как мираж, они быстро обретали форму, пока не предстали передо мной настолько красивой девушкой, что у меня дрогнуло сердце. Если бы красота имела физическое воплощение, она выглядела бы так. Всё в ней было совершенно и гармонично, будто создано исключено для того, чтобы вызывать трепет и благоговейное восхищение. Она была высокой, с развевающимися на ветру золотисто-медовыми волосами, которые волнами струились по спине, достигая тонкой талии. Идеальные линии фигуры подчеркивал хитон, сотканный из чего-то полупрозрачного. Ткань едва прикрывала пышную грудь и бедра, оставляя открытыми длинные, безупречно очерченные ноги. Казалось, одно неосторожное движение — и этот минималистичный наряд слетит, обнажив белоснежную кожу и подтянутое тело, на котором не было и намека на нижнее белье. Девушка была сексуальна, но не вульгарна. Не так, как демоница Мэйз, чья красота обжигала, заставляла кровь кипеть и требовала немедленного обладания. Нет, эта девушка пробуждала иное желание — не обладать, а обожествлять, предложить всего себя без остатка, не смея и мечтать об удовлетворении низменной похоти. Бабочки продолжали свой волшебный хоровод вокруг нее, когда она улыбнулась идеальным изгибом чувственных губ — мягко, словно мы добрые друзья. Но в глубине ее больших небесно-голубых глаз мелькнула искорка лукавства. Она окинула меня внимательным взглядом с головы до ног, будто оценивая мою зеленую кожаную жилетку и штаны того же цвета, которые я выбрал для охоты. Ее взгляд задержался на моих обнаженных руках, скользнув от запястья до плеча по рельефам мускулов, затем вновь остановился на глазах. Мне показалось, она пытается заглянуть мне в душу: настолько пронзительно она смотрела — а потом начала меняться. Ее белоснежная кожа стала нежно-золотистой, будто она за секунду загорела под солнцем, потом стала розовой как после горячей ванны, затем — шоколадной. Черты ее лица приобретали то мягкость юной девушки, то утонченность благородной дамы, то суровость жесткой бравой воительницы. В один миг она казалась хрупкой и ранимой, но уже в следующий — страстной и пылкой. Она будто примеряла на себя разные образы, пытаясь подобрать тот, что найдет отклик в моей душе. Но у меня не было «любимого типажа». Хотя не думаю, что проблема была в этом, скорее всего, она не могла выбрать образ просто потому, что «Разум игрока» не позволял ей заглянуть мне в голову. И это приводило ее в смятение. -Для меня честь встретиться с вами, госпожа Афродита,- произнес я, слегка склонив голову, но не опуская взгляда. Ей не было нужды представляться: непревзойденный облик и окружающая ее божественная аура говорили сами за себя. Афродита расширила глаза от удивления и выразительно изогнула брови. Я сразу понял, что причина не в том, что я догадался, кто она, а в моем голосе, который хоть и звучал вежливо, не дрожал от благоговения и не прерывался от восторга. В нем не было того раболепного трепета, к которому она, несомненно, привыкла за тысячелетия поклонения. Богиня опустила на траву босые ноги и неторопливо зашагала ко мне — и там, где ее ноги касались земли, мгновенно распускались розы. С каждым ее движением зеленая трава обращалась в цветок, заполняя поляну благоухающим разноцветным ковром. Когда между нами осталось меньше метра, весь луг уже утопал в цветочном великолепии. Она остановилась и, пристально глядя в мои глаза, небрежно провела пальцами по своим длинным золотистым волосам, от которых исходил аромат весеннего сада. В этот момент я уловил на ее лице легкое недоумение. Она оторвалась от своих волос и, протянув ко мне руку, скользнула подушечками пальцев по моим губам с выражением, балансирующим между любопытством и легким раздражением. Ее поведение было немного странным, — но кто я такой, чтобы судить богиню? Вспомнился Тор во время нашей первой встречи: его буйный нрав и неожиданные выходки тоже мало соответствовали образу мудрого божества. Видимо, у обитателей Олимпа, как и у асов Асгарда, свои причуды. Я не торопился нарушать тишину, давая ей возможность заговорить первой. А она продолжала изучать меня взглядом, будто ожидая чего-то. Я смотрел на нее, она на меня. Игра в гляделки продолжалась с минуту, пока она наконец не выдержала. -Почему не работает?- пораженно произнесла она.- Даже Зевс не в силах противостоять моей красоте!- Она горделиво выпрямилась, и в этом движении была вся суть ее божественной природы — уверенность в своей непревзойденности.- Как ты можешь смотреть на меня с таким равнодушием?- это было чистое возмущение. -Что?- Мое удивление тоже было искренним.- Всё это время я смотрел на вас с восхищением! Вы прекрасны… -Я знаю,- ее губы изогнулись в самодовольной улыбке.- Но в твоих глазах нет любви. -Неправда! Я влюбился в вас с первого взгляда,- произнес я абсолютно серьезно. Ее прекрасное лицо исказила гримаса раздражения. -Если бы это было так, ты бы не смог говорить со мной таким тоном, не смог бы мне перечить!- она фыркнула, и даже это прозвучало мелодично.- Я знаю, как ведут себя те, кто попадает под чары моей красоты. -Может быть, дело в том, что в отличие от всех остальных я искренен?- осторожно предположил я.- Вы когда-нибудь встречали кого-то, кто влюбился бы в вас саму, а не в ваши божественные чары? Афродита замерла. Её губы приоткрылись, но слова застряли где-то в горле. В глазах мелькнуло что-то неуловимое: может быть, проблеск понимания, может быть, тень сомнения. Я поспешил сменить тему. -Могу ли я узнать, зачем вы спустились на Темискиру? И зачем следили за мной?- спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.- Это ведь не связано с тем, что я, кхм, избил Ареса? Я предполагал, что могу встретиться с божествами Олимпа, но не думал, что действительно встречусь. Логично, что, пока я нахожусь на Темискире, шансы столкнуться с олимпийцами весьма высоки, к тому же мои действия за последнее время действительно могли привлечь нежелательное внимание. Технологическая революция, которую я принес амазонкам, культурные преобразования и, конечно, тот жестокий «урок», который я преподал Богу Войны, — каждое из этих событий могло стать причиной визита божеств Олимпа. Сегодня «Праздник Пяти», а потому богини Олимпа, должно быть, внимательно наблюдали за торжеством в свою честь. Вначале я думал, что на остров спустилась Артемида, так как первая часть праздника — охота — была посвящена ей, а потому появление вместо нее Афродиты стало для меня неожиданностью. Интересно, что побудило Богиню Любви и Красоты оставить Олимп? Как одна из двенадцати верховных божеств, Афродита обладает колоссальной силой. Она способна очаровать любого. Даже Громовержец, как она сама призналась, не мог полностью противиться ее чарам. Хотя это не означало, что Зевс находился под ее властью, скорее, он просто редко видел смысл противиться своим желаниям. Обладая такой властью над сердцами смертных и богов, Афродита явно была озадачена, обнаружив человека, на которого ее божественная магия совсем не действовала. И всё же зачем она вообще спустилась с Олимпа? Почему именно сейчас? И почему она следила за мной? В голове роились десятки предположений, но я искренне надеялся, что избиение Ареса не было основной причиной ее визита. -Что? Ты избил Ареса?- Ее голос взлетел на октаву выше. Совершенные губы прикрыла изящная ладонь, а в широко распахнутых глазах читалось неподдельное изумление. Затем раздался смех, звонкий, как журчание горного ручья, и полный неподдельного веселья.- Его избили? Ха! Так ему и надо! Постой, я что-то совсем запуталась,- она вдруг осеклась и впервые с момента своего появления стала резко серьезной, в одночасье из кокетливой девушки превратившись в древнюю богиню. Воздух вокруг нас словно сгустился, и я ощутил на себе всю тяжесть ее взгляда — не физическую, но от этого не менее реальную. Это было похоже на давление глубинных вод, когда ныряешь слишком глубоко и вдруг понимаешь, насколько хрупко твое существование перед лицом стихии. Разумеется, меня это нисколько не тревожило, я выдерживал мощь высшего архангела и даже самого Дьявола, но всё же сила олимпийской богини впечатляла. -Я почувствовала, что на Темискире произошло нечто странное, и спустилась, чтобы выяснить это,- удостоила она ответом мой вопрос.- Я была поражена, увидев вещи из внешнего мира. Но больше всего меня удивил ты. На Райском острове не должно быть мужчин. Как ты здесь оказался? Как Ипполита допустила тебя к Аресу? И почему позволила его избить? -Мой самолет потерпел крушение… Мой рассказ был намеренно краток: я опустил множество деталей, словно пересказывал сюжет книги, которую сам не до конца понял. Афродита слушала внимательно, ее пальцы перебирали прядь золотистых волос, а в уголках губ играла загадочная улыбка. -Судьба привела мужчину на запретный остров,- прошептала она с какой-то странной торжественностью в голосе.- Но ты ведь не всё мне рассказал, не так ли? Воздух вокруг нас сгустился еще сильнее, и я подумал, что обычному человеку стало бы невыносимо трудно не только дышать, но и двигаться, как если бы невидимые руки обхватили его тело со всех сторон и стали неумолимо сжимать. -Ты спросил, почему я спустилась на Темискиру?- Она опустила руки вдоль тела и провела пальцами по лепесткам красных роз, распустившихся у ее ног.- Потому что я ощутила резкий прилив сил. Когда совет Олимпа принял решение изолировать амазонок от внешнего мира, я была против, потому что понимала: на мне это отразится сильнее всего.- Небесно-голубые глаза на мгновение потемнели.- Мои девочки... Они были обречены жить оторванно от всего остального мира, лишенные самых ярких красок жизни — пьянящего чувства влюбленности, всепоглощающей страсти, трепетного ожидания материнства. Это привело к тому, что с каждым годом мои силы слабели. Я опустилась в самый низ. Лишь искренняя вера амазонок позволила мне продержаться все эти тысячелетия. Сила и жизнь олимпийцев — это сложный механизм, работающий на вере. В современном мире, где Олимп стал всего лишь собранием мифов, их существование поддерживалось лишь несколькими источниками. Темискира была главным из них — последним оплотом истинной веры. Атлантида тоже поставляла энергию, но поклонение атлантов было скорее формальностью, традицией, лишенной того огня, который горел в сердцах амазонок. Для олимпийцев вера служила основным источником божественной или магической энергии. А вот мощь этой энергии подпитывалась для каждого бога индивидуальным способом. Афродита черпала силу из любви и страсти: чем больше этих чувств в мире, тем могущественнее она становилась. По логике вещей в эпоху, когда человечество помешано на отношениях и сексе, она должна была быть сильнейшей из олимпийцев. Но парадокс заключался в том, что основной поток энергии шел именно с Темискиры — острова, где вот уже пять тысячелетий царило строжайшее воздержание. Так, стоп! Неужели… -Но в последний месяц я начала ощущать нечто удивительное,- продолжила Афродита.- Мои силы, долгие века находившиеся в упадке, внезапно стали расти!- Радость вспыхнула на ее лице чистым сиянием, от которой вокруг стало еще светлее.- Всё началось с одного странного дня, когда я вдруг почувствовала, что кто-то на Темискире предается любви и это не амазонка! Она загадочно улыбнулась и даже немного пододвинулась ко мне, будто делилась самым сокровенным секретом. -Представь мое изумление! А потом,- она зажмурилась от удовольствия, вспоминая,- я ощутила, как две амазонки отдались необузданной страсти! В тот день я получила такой прилив сил, какого не испытывала со времен Древней Эллады!- Ее голос дрожал от возбуждения.- Когда я сконцентрировалась, то поняла, что с каждым днем моя мощь растет! Оледенелые сердца амазонок Темискиры начали пылать любовью! Я не понимала, как такое возможно! А четыре дня назад произошло нечто невероятное: я ощутила такую мощную волну любви от одной из амазонок, что больше не могла усидеть на месте, решила немедленно спуститься и узнать, что за аномалия здесь творится. Тут ее взгляд стал пронзительным, а палец изящно вытянулся в мою сторону. -И теперь я знаю, что причина в тебе! Как реки впадают в море, так любовь всех амазонок стекается к тебе. Я это чувствую. Ты новый источник моей силы! М-да, это мой просчет…