Интеллектуал: DC/Марвел

Я это сделал! Ладно, буду скромнее: это сделал «Ларец Вечных Зим». По праву считающееся сильнейшим оружием Йотунхейма обуздало огненную стихию без особых усилий! Гора вулкана, пылающая красным, как раскаленный металл, и угрожающая испепелить всё живое, теперь стояла в смиренной неподвижности. Покрытая тонким слоем снега и толстым слоем льда, она отливала холодным голубоватым свечением, как вершина гигантского айсберга. Душа моя пела от триумфа. С наслаждением рисуя в воображении картину грядущего приема, я верхом на белокрылой Пегги летел обратно к амазонкам. Вот они — благоговейные взгляды воительниц, счастливая улыбка на растроганном лице Дианы и безмерно благодарные глаза Ипполиты, обращенные на меня с мечтательной полуулыбкой. Я был уже на подлете, предвкушая победный клич амазонок — как-никак я спас Темискиру от неминуемого уничтожения и продемонстрировал силу, способную заковать в лед яростную мощь природы, точно мушку в янтарь, — как вдруг внизу началось беспокойное движение. По полю пронеслись растерянные голоса. Лица помрачнели. Мое сердце сжалось, когда я увидел в глазах амазонок, столпившихся вокруг раненых сестер, выражение глубокой скорби. Пегги мягко опустилась на землю возле столпотворения. Амазонки суетились вокруг сотни искалеченных тел, стонущих от нестерпимой боли: перевязывали раны, которые еще можно было перевязать; пытались лоскутами порванной одежды прикрыть вспоротые животы с вываливающими внутренностями; туго натягивали ткань, чтобы остановить кровь, толчками бьющую из обрубков рук и ног, мазали какие-то кашицы из трав на обугленную до черноты кожу — ожог от плазменных разрядов парадемонов, — как-будто это могло им помочь. Основную массу раненых составляли те, кто принял первый и самый яростный удар Степного Волка, кто без страха, не думая о собственной жизни, бросился на врага, чтобы защитить Материнский Куб. Их жизненные силы таяли на глазах. Вампирским зрением я видел, как тускнеет их внутренний свет и угасает в телах энергия. Большинство раненых лежали без сознания, но другим приходилось бороться и цепляться за жизнь, в полной мере осознавая выпавшие на их долю страдания. Самым ужасным было то, что для некоторых борьба уже окончилась. Их сердца не бились. Четыре души отправились в поля вечной весны Элизиума. Среди них были Алекса и Персефона. Я спешился и молча подошел к Ипполите с Дианой. Они стояли рядом, застывшие, как изваяния, и смотрели на погибших сестер стеклянными глазами. Артемида, склонившись над бездыханным телом младшей сестры, сжимала бледную руку. Глаза ее были красными от ярости и непролитых слез — горечь утраты и жажда мести сплелись в них в единое целое. Она изо всех сил старалась сохранить стойкость, а потому не проронила ни звука, но по напряжению каждой мышцы ее лица было ясно, что она еле себя сдерживает. Для воительниц Темискиры смерть в бою — не трагедия, а закономерный финал, часть их предназначения. Они рождены, чтобы сражаться и умирать во славу Олимпа. Но даже самое привычное из предназначений, когда оно касается тебя впервые за пять тысяч лет, ощущается как самая первая, страшная и несправедливая потеря. Боль от такой раны чудовищна. Но гнетущая атмосфера среди амазонок была вызвана не только смертью сестер. -Землетрясение разрушило темницу,- сообщила мне Ипполита.- Арес сбежал. Когда разведывательный дозор явился на место, Алекса и Персефона уже были мертвы. Это все-таки случилось. Бог Войны выбрался на свободу. Я думал, что интуиция сходила с ума из-за извержения вулкана, которое угрожало уничтожением всего и вся, но, похоже, причина была не только в этом. У меня были смутные подозрения, что манипуляции Степного Волка с тектоническими плитами могут привести к сотрясению скального узилища Ареса, но я надеялся, что выдолбленная в самой сердцевине горы темница устоит. И да, это моя ошибка — уповать на удачу, которая в такие моменты всегда предпочитает повернуться к проблеме лицом, а ко мне — задом! И черт бы с ним — с побегом! Мне даже в голову не приходило, что, сбегая, Арес убьет Алексу и Персефону. И пусть он олимпийский бог, его силы были запечатаны! Конечно, его физическая форма была сопоставима с амазонками, но девушки прошли усиление соком цветка Ваканды, к тому же их было двое против одного, так как этот ублюдок смог их одолеть?! Впрочем, это уже неважно. Важно то, что он посмел поднять руку на моих женщин. Этим поступком он собственноручно подписал себе смертный приговор! Когда Арес томился в заточении под присмотром амазонок, ему ничего не угрожало, но раз он переступил порог своей клетки и удрал с Темискиры, значит стал готов встретить свою смерть! -Мы не уберегли Материнский Куб, позволили Аресу вырваться на свободу и упустили Степного Волка,- сухо подвела Ипполита итог, не отрывая глаз от мертвых тел.- Мы проиграли битву. Четверо наших сестер уже отдали свои жизни, и неизвестно, сколько еще умрут в ближайший час. Диана продолжила вместо матери: -Пятьдесят три в критическом состоянии. Их травмы несовместимы с жизнью. Без чуда они не протянут и часа. Еще тридцать — на грани. Их шансы призрачны, и если их состояние не стабилизируется к вечеру, ночь они не переживут. Остальные сорок пять вне опасности, но их тела искалечены: часть навсегда потеряла руку, другим Степной Волк отрубил ногу.- Принцесса сделала паузу, пытаясь сдержать нарастающий гнев, и сжала рукоять меча с такой силой, что оружие деформировалось.- Им потребуются месяцы на восстановление. Ипполита медленно провела ладонью по лицу, и в этом жесте была беспрецедентная усталость правительницы, несущей бремя ответственности за каждую потерянную жизнь. -Нам нужно готовиться к обряду прощания,- произнесла она надломленным голосом и подняла на меня глаза, которые смотрели почти с упреком.- Ты предупреждал нас о возможном бегстве Ареса. Просил довериться тебе, утверждал, что держишь ситуацию под контролем. А когда я спросила тебя в последний раз, ты сказал, что разобрался с этим… Я не стал отводить взгляд, принимая ее боль и укор, и ответил, осторожно подбирая слова: -Я говорил, что он не сможет сбежать тем способом, которым планировал. Но я также предупреждал, что угроза его побега всё еще остается. Я вмешался и изменил одно из наиболее возможных будущих, а Вселенная начала воплощать наименее из возможных. Я ожидал появление Степного Волка, но не подумал, что он может косвенно способствовать вызволению Ареса. Ипполита кивнула, ничего не сказав. Было видно, что она разочарована. Я понимал, что слова сейчас ничего не решат, нужны действия, — и шагнул к Артемиде. Она уже поднялась на ноги и молча смотрела на сестру. -Всё будет хорошо,- ободряюще улыбнулся я Артемиде, и моя фраза сработала как спичка, брошенная в бочку с порохом. Ее глаза округлились истинным возмущением, из горла сорвалось хриплое рычание бушующей ярости: -Хорошо?! Ты правда так считаешь?! Куб украден, Арес на свободе, мои сестры умирают у меня на глазах, а Алекса уже мертва! Как, во имя Зевса, всё может быть хорошо? Как ты можешь оставаться таким спокойным, будто ничего не произошло? Алекса что, вообще для тебя ничего не значила?! -Не нужно говорить о ней в прошедшем времени,- сделал я замечание совершенно спокойным тоном.- И она для меня значит очень много. Как и Персефона. Как и Даила, и Арива,- назвал я по именам всех погибших амазонок.- Кто охотился со мной в лесах Деметры, кто сражался плечом к плечу против парадемонов и кто просто улыбался мне по утрам — все они мне невероятно дороги. И я не намерен никого отпускать. Мои слова были вознаграждены ошеломленными глазами, даже те, кто непрерывно занимался ранеными, пораженно на меня покосились. У Артемиды отчаянно зашлось сердце, она изучала мое лицо словно бы сомневаясь, правильно ли меня поняла. Ипполита и Диана шагнули ближе, в их глазах вспыхнула надежда, та самая, которую я увидел в них, когда вызвался противостоять пробудившемуся вулкану. Тогда они надеялись, что у меня получится остановить извержение, хоть и не до конца верили, что подобное мне вообще под силу. Вот и сейчас они хотели, чтобы я воскресил умерших и спас раненных, но всецело поверить в то, что я обладаю настолько могущественной божественной силой, не могли. Однако, должен заметить, что на этот раз в их глазах было всё же меньше сомнений. Должно быть, укрощение вулкана повысило их веру в меня и в мои способности. -Ты правда можешь их вернуть?- спросила Ипполита, чуть поддавшись ко мне, и мотнула головой, точно поняла, услышав свой вопрос, как нелепо он звучит: вернуть жизни амазонок могли только боги Олимпа, а они, как можно было судить, их оставили. Я позволил себе легкую улыбку. -Кинофестиваль должен был стать самым ярким праздником в истории Темискиры и моим прощальным подарком перед отплытием с Зиндой домой. Я скрупулезно к нему готовился, мечтая, что он затмит в ваших сердцах «Праздник Пяти». Но этот... нехороший Новый Бог всё испортил. Праздничная атмосфера сменилась трауром, а ваши улыбки — слезами и болью. Разве я могу позволить, чтобы всё так и осталось? Нет. Ни Алекса, ни Персефона, ни Даила, ни Арива, ни кто-либо другой до Елисейских полей не дойдет. Не сегодня! И пусть день начался для нас не очень удачно: землетрясение разрушило дома, лава уничтожила растительность, Степной Волк стащил Куб, а Арес сбежал, но я всё же надеюсь, что мы хотя бы закончим этот день с улыбкой. Все мы! Я подошел к бездыханному телу Алексы и опустился на колени. В моей ладони материализовалась пиала из сочно-зеленых листьев, внутри которой блестела единственная капля прозрачной жидкости. «Слеза жизни» — редчайший дар Ядовитого Плюща, способный воскресить любого, если с момента смерти прошло меньше часа. И в отличие от Ямы Лазаря и Субстанции, она действует и на людей со сверхспособностями, даже на существ, рожденных из глины и воли олимпийцев. Айви способна проливать такую слезу только раз в месяц, поэтому в Инвентаре было всего пять воскрешающих капель. Могло бы быть семь, если бы я два месяца не жил на отдаленном острове. Я облегченно выдохнул про себя, когда узнал, что погибли только четверо. Уверен, что остальные амазонки выжили в кровавой мясорубке, устроенной Степным Волком, только благодаря усилению соком Сердцевидной Травы, который дал им достаточно жизненных сил, чтобы продержаться как можно дольше, а не умереть сразу. Я осторожно разомкнул еще теплые губы Алексы и поднес пиалу. Прозрачная, как утренняя роса, капля скатилась с листа и исчезла во рту амазонки, чье лицо было удивительно безмятежным, будто она просто спала. Я материализовал еще одну пиалу с каплей и подошел к Персефоне. Коснувшись ее губ, я вдруг подумал, что Вселенная забрала ее жизнь мне в насмешку. Я уберег ее от идеи предательства, но смерть всё равно ее настигла, так же, как и Алексу. В мультсериале Персефона умерла в бою от меча Ипполиты, успев перед этим убить Алексу, чтобы освободить Ареса. Вселенная по обыкновению стремится сохранить баланс и поддерживать стабильность канона, — но я не собираюсь с этим мириться! Мы с ней естественные враги, и моя миссия в том, чтобы противостоять ей и менять установленные ею сюжеты! Влив живительные капли каждой умершей, я отступил на шаг и стал ждать. Признаться, я немного нервничал. Когда я впервые применил «Слезу жизни» на Саманте, она набросилась на меня точно зомби, совсем меня не узнала и продолжала атаковать, как безумная, и только когда я обратил ее в вампира, чтобы иметь возможность контролировать ее поведение, она успокоилась и пришла в себя. Поэтому я беспокоился, как на слезу отреагируют амазонки. После воскрешения Саманты Айви приняла кое-какие меры и, по ее словам, исправила сей недостаток, но случая это проверить у меня не было. Так же, как и я, амазонки впились взглядами в неподвижные тела. Их надежда была почти осязаемой. Некоторые вновь начали шептать молитвы, и я поймал себя на мысли, что не понимаю, к кому они взывают теперь: к оставившим их богам или ко мне, тому, кто посягнул на власть небожителей. Артемида забыла как дышать и просто вцепилась глазами в лицо сестры, точно боясь пропустить малейший признак жизни, который она так неистово хотела увидеть. Весь ее мир сузился до маленького клочка земли, на котором лежала Алекса. Я кожей ощущал повисшее в воздухе напряжение. Все ужасно волновались. Все, кроме Ипполиты. На ее лице больше не было ни тревоги, ни сомнений. Совсем. Осанка вновь обрела царственную прямоту, а во взгляде читалось непоколебимая вера в меня и в мои решения. Такого доверия я не видел даже в глазах Дианы, и это показалось мне немного странным. Тем не менее я был рад, что она готова положиться на меня и что больше не сердится из-за побега Ареса. Наконец, после мучительных секунд ожидания, которые показались вечностью, раздался первый стук сердца, вздрогнула грудь и легкие стали жадно вбирать воздух. Артемида, забыв о всякой сдержанности, кинулась к Алексе и обняла ее за дрожащие плечи. Диана опустилась рядом с Персефоной, остальные окружили Даилу и Ариву. Когда волна удивления и радости немного спала, я невольно почувствовал себя великой святыней, которой обращают свои взоры тысячи паломников и перед которой благоговеют даже материалисты. Для амазонок возвращение мертвых к жизни, очевидно, было куда более шокирующим действием, чем заморозка вулкана. Если со стихией могло справиться существо с огромной силой, то побороть смерть и вдохнуть жизнь могло только истинное божество. Ну, мне конечно до бога еще далеко, и вся моя божественная мощь во многом зависит от различных артефактов и эликсиров, но в глазах амазонок эти технические детали не имели ни малейшего значения. Они видели результат, и он их шокировал. Я с облегчением отметил, что воскрешение прошло без тех жутких побочных эффектов, которые возникли у Саманты. Не было ни безумия, ни агрессии. Лишь глубокая растерянность и пустота в глазах, будто душа еще не до конца вернулась в телесную обитель — небольшая цена за возвращение из мертвых, я считаю. Что ж, пока они понемногу приходили в себя, я думал над тем, как помочь раненым девушкам, жизненные показатели которых стремительно падали. И вот здесь-то обнаруживалась настоящая проблема! Мне нужно было спасти более восьмидесяти находящихся при смерти и еще сорок страдающих от серьезных ранений. Как это сделать? Яма Лазаря бесполезна! На амазонках она не работает. Субстанция — да, она могла бы помочь, но это, скорее, средство экстренной стабилизации, «скорая помощь». Ее лучше давать сразу, чтобы минимизировать повреждения, как я это сделал с Артемидой. Чтобы исцелить серьезные повреждения, какие сейчас были у амазонок, потребуется дать по несколько таблеток каждой, а у меня просто нет лекарств в таком количестве, чтобы хватило на всех. Энергия «Ци» очень бы помогла, но и ее ничтожно мало. Я истощу себя прежде, чем успею вылечить хотя бы пятерых. Энергии Смерти может тоже не хватить. Не уверен, сколько потребует каждая амазонка, но учитывая их крайне тяжелое состояния, думаю, на каждую уйдет не меньше десяти единиц, а может и все двадцать. На восстановление глаза Персефоны ушла одна единица, на конечности уходит примерно столько же, а вот чтобы вырвать пациента из лап смерти, требуется уже гораздо больше. Обратить всех в вампиров? Жизнь, конечно, это им спасет, но что-то подсказывает мне, что превращению в нежить они не обрадуются. К тому же я не знаю, как к этому отнесутся олимпийцы. Защитить амазонок от их гнева я всё еще не в силах, так что этот вариант тоже отпадает. Что ж, похоже, остается только одно…