Обмен кадрами

«Знаете, этот храм на горе проклят.» «Уже много лет ходят разные байки, рассказать?» «А, Вы шаман-сан. Ну я вас не провожу: боюсь очень. Да и говорят, ночью зло сильнее.» «Что? Вы тоже сильны? Ну выглядите сильным, правда, осанка портит впечатление.» «О, так намного лучше, шаман-сан! Вы, оказывается, очень высокий, привлекательный мужчина. Шрам Вас красит.» «Ой, да будет Вам. Я уже давно не красавица. Может, все-таки пойдете завтра с утра? Просто дух обитает там уже век, если не больше. Не стоит его недооценивать.» «Хорошо, как знаете. Надеюсь, Вы выживете.»

«Потому что Вы не первый шаман, который идет к нему.»

Первый ранг. Он справится. Он силен. Можно не сдерживать себя: кругом камни да горное озеро у храма — гореть нечему. Он в проигрыше. Проклятье держится на дальней дистанции, огнем не достать и в территорию не заманить. Ну и что? Деревянные приспешники горят отлично. С ними разберется и займется этим духом. Держать дыхание. Сохранять оптимальную температуру для горения дерева: энергия еще понадобится. Медный Будда. Плавление меди — 1083 градуса. Понятно, как он смог подобраться так близко. Резкая боль в груди. Внутри что-то треснуло. Если перелом — ему конец. Нужно обезвредить. Срочно. Скрутить проклятую энергию, обратить в пламя. Большой — не расплавить полностью. А вдруг он тут не один. ОН МОЖЕТ ПРОИГРАТЬ. Спокойно. Неожиданно, но не сложно. Он сможет. Сил еще много, и по ощущению ребра целы. Наверняка это был единственный козырь проклятого духа. Какова же его способность? Вроде бы у всех управляемых нет общих признаков. Дерево и металл. Может, дело в области храма? Или дух как-то связан с этими предметами? Печати? Иглы? Нити? Из пепла сожжённого дерева летят железные гвозди. Ладонь прибивает к опоре. Металл. В куклах. ОНА МАНИПУЛИРУЕТ ЕБУЧИМ МЕТАЛЛОМ. Тварина соединила Будду из кусков. Блять. Железо плавится при 1539. Достаточно затратно поддерживать такую температуру. Но если выпустить скрученную сконцентрированную энергию, то излишних затрат можно избежать. Он сможет выйти победителем. Да сколько тут ебанных гвоздей?! Ему что, блять, полторы тыщи по всему периметру держать? Су-у-ука, но почему он не пошел днем?.. Спокойствие, вот он расплавил Будду до лужи. Храм уже сгорел. Твари некуда бежать. А десяток дыр от гвоздей он потерпит. Главное, закончить бой быстро. Он сможет победить. Он сильный. Жидкий металл менее проворен, но опасен до ужаса своими метаморфозами. Уж лучше гвозди — их, по крайней мере, можно заметить, в отличие от медных жгутов и игл, что внезапно появляются в воздухе из блестящих капель. Больно. Мышцы рук уже истерзаны постоянными проколами. Сложно уворачиваться от тяжелых плетей. Он умрет. Хуже, что он проиграет. ОН СИЛЕН. ОН НЕ ПРОИГРАЕТ КАКОМУ-ТО МУСОРУ. ОН СМОЖЕТ. Бесполезно. Стоило к ней приблизиться — и появился самурай. Точнее, его доспех. Сотни стальных пластин парят вокруг, как птицы. Слетаются, хотят отрезать кусок. Он слабак. Переоценил себя. Так не хочется проигрывать. Насчет жизни тут речи нет — он почти на грани. Ветер. Свежий ветер с гор, где полно кислорода. ПРЕКРАСНОГО КИСЛОРОДА. Иди сюда, тварь. Ща узнаем, насколько он сможет разогреться до двух с половиной. Весело, когда смирился со смертью. А когда весело, надо улыбаться. Он. Выйдет. Победителем. Стальные пластины плавятся от трех тысяч градусов. Как и все вокруг. Камни стекают магмой. Ах, как смешно она убегает к воде. Вода? Уже пар. Видимо, проклятье не может отходить далеко от этого места. Д о г н а л! Расширение территории. Как красиво… В городе не видно млечного пути. Джого скучал по такому небу, как у бабушки в деревне. Красные сверкающее реки, что моментально чернеют в воздухе. Металл застыл сверкающими лужами. Рыжая медь и серебристое железо. Все-таки правильно, что он пошел ночью. Такая красота. Вот бы сфотографировать и поделиться с другими. Луна такая белая и яркая. Самая яркая на небе и так недостижимо далеко. Напоминает Годжо. Хочется прилечь. СОБЕРИСЬ. Вспомни то, что должно отлетать от зубов, помимо температуры плавления материалов. Три правила. ПЕРВОЕ правило при угрозе жизни — оценить свое состояние. Очень хуево. На нем сгорела почти вся одежда. А все равно тепло. Это из-за крови, вытекающей из него, или магмы? Ах, его накидка. Он так ее любил. Ее даже Годжо починил когда-то. Он, кстати, так и не поблагодарил его. Ну и ладно. ВТОРОЕ — перевязать раны. Чем? В принципе, можно прижечь, чтобы перестали кровоточить. Какие самые серьёзные? Да, он не чувствителен к высоким температурам, но, чтобы кровь свернулась, придется снять защиту. Нельзя. Он может отрубиться от боли, упасть в магму и сгореть во сне. Надо выбираться отсюда и следить за уровнем проклятой энергии. Без защиты он труп. Труп… Его кремируют? Прохладная могила, холодный фарфор урны. Звучит одиноко. Хочется спать. ТРЕТЬЕ — доложить о своем критическом состоянии. Телефон… Он уже много раз плавил его, вот и приходится оставлять аппарат подальше, допустим, у ворот в храм. Надо идти. Только посидеть немножко. Как бабушка говорила: «На дорожку». Возможно, прикрыть глаза на пару минут. Он же может отдохнуть? НЕ СПАТЬ. ИДТИ. ОН ДОЛЖЕН ИДТИ. ИДТИ. Идти. … А куда он идет? Там что-то важное? Темно. Ничего не видно. Холодно. Так холодно. Хочется свернуться калачиком. Как дома. Да и чая горячего. Пуэра. И шахмат. Сыграть бы с кем-то. Т е л е ф о н. Да, поиграть бы в шахматы на телефоне... И д т и. Т е л е ф о н. С каким-то белобрысым. Весело его побеждать. И приятно. Экран не реагирует на высушенную кожу пальцев. Может, язык? О, получилось… А зачем он это делает? Точно, сигнал о помощи. А зачем? Ну так в правилах сказано. Это был отнюдь не первый ранг. Но он его победил. Он теперь может поспать? Он заслужил? Он постарается не умирать. Честно. Хотя… Если он умрет, он не будет чувствовать этот ХОЛОД. СМЕРТЕЛЬНЫЙ, ПРОБИРАЮЩИЙ ДО КОСТЕЙ. ПУСТО И ХОЛОДНО. КАК ЖЕ НЕ ХВАТАЕТ ТЕПЛА. ПОЖАЛУЙСТА, ПУСТЬ ВСЕ ЭТО ЗАКОНЧИТСЯ. ПОЖАЛУЙСТА. ОН ТАК УСТАЛ. Джого прислоняется к воротам — единственное, что уцелело на территории храма. Надо было что-то сделать еще. А не все ли равно? Нет, надо было сделать что-то важное. Господи, как же холодно. Кажется, что все тепло утекает… Точно, прижечь раны, чтобы остановить кровопотерю. Самое серьезное. Больно, но он сделает все возможное, чтобы… Выжить? Нет. Чтобы люди не говорили, что он сдался. Жить сейчас не особо хотелось. Потому что жить — холодно. Наконец-то он может отдохнуть. Сигнал о помощи. Так не хочется переться. Но надо. Он не такой козел, чтобы бросить шамана умирать, да и, судя по всему, он ближе всех… Это же не может быть Джого? Да? Не может быть. Это же всего лишь первый ранг. Он бы справился. Страшно. В голову лезут самые худшие варианты развития событий. Ужасно то, что, скорее всего, действительно случилось что-то серьезное. Просто так бы Джого отправлять сигнал не стал. В горле появился ком. Почему, блять, такое дерьмо случается только с теми, кто ему дорог? Это расплата за силу? Судьба так решила посмеяться над ним? Почему Джого? Собраться — каждая минута на счету. Он сможет добраться по этой трассе за час и еще подъем на гору. Если гнать во всю мощь на мотоцикле, уложится за сорок минут. Нужно передать координаты скорой. Куча отморозков заходятся мерзким хихиканьем. Отморозков с мотоциклами. Годжо сейчас заботит только возможность побыстрее добраться до шатена. Он действует быстро, и в итоге шайка валится без сознания. Уже в пути пронесся слабый отголосок совести, что он мог бы оставить им деньги, в конце концов, возможно, они не плохие люди. Но Годжо вообще не привык особо думать о людях, если дело не касалось их жизни и смерти. Джого другой. Джого особенный. Интересно, сколько времени понадобится, чтобы оправиться от его смерти? Наверное, будет лучше, если Годжо постарается стереть все следы существования хмурой бабки. Но он не сможет. Нет, наоборот: он окружит себя его вещами, пытаясь утолить голод. Даже несмотря на то, что все это будет причинять ему боль. Если шаман сдохнет, это будет нечестно по отношению к нему, сильнейшему магу. Годжо пофиг, что не сможет устроить матч-реванш. Он готов смириться даже с тем, что Джого может быть лучше него в шахматах. Вообще без проблем. Но неужели последнее, что он будет помнить, это те удивительные четыре часа, проведенные в поезде? Нечестно. Несправедливо, что после того, как, наконец-то, Джого снова воскресил в нем потухший интерес, он просто уходит туда, где Годжо его точно не достанет. Первое, что видит Годжо — это одиноко стоящие ворота, а под ними сгорбившийся силуэт. Если он умрет, Годжо не сможет пойти за ним — слишком большая ответственность возложена на сильнейшего шамана. Он телепортируется к шаману. Тело Джого сковывает озноб. Синие губы дрожат, а нездорово бледная кожа покрыта холодным потом. Везде глубокие порезы и колотые раны, самые серьезные прижжены так, что вокруг покрылись волдырями, а на груди ужасная гематома. Наверное, он поселится в пустой квартире Джого. Будет спать в его кровати, пить из его кружек черный чай с имбирем. Возможно, даже попробует заварить чай с травами. Но вряд ли у него получится что-нибудь вкусное. Наверное, он перечитает все книги в его шкафу. И не потому, что ему интересно, а потому, что приятно будет представлять, что когда-то Джого сидел и аккуратно делал пометки, готовясь к экзамену или подмечая интересные факты о камнях. Может быть, он даже искал что-то, похожее на его голубые глаза. Годжо зовет шамана по имени, но тот не реагирует. Он стелет куртку, кладя раненного на нее, и слышит болезненный стон. Сперва вылечить самые глубокие порезы. Блять. Сухожилия на ноге порваны. У организма займет много сил, чтобы восстановить это. Может, переключиться на рану на боку? В конце концов, подвижность ноги менее важна, чем шанс выжить… Он будет ухаживать за саламандрой, оставшейся без хозяина. Носить его футболки, когда становится особенно грустно. Он не возьмется за вязание, но с удовольствием подержит потертые старые спицы в руках. Наконец-то у него будет достаточно времени, чтобы осмотреть всю квартиру, и никто ему не будет мешать. Годжо закусывает губу. В такие моменты он ненавидит Джого. Его жажду силы, ненависть к своим слабостям, скрытный характер и шаткую самооценку. Он не смирится с покалеченной ногой. Никогда. — Как же я тебя ненавижу, — голос Годжо дрожит, но он все равно принимается восстанавливать сухожилия. — Ну, будешь хромать — всем пофиг. Не за это тебя любят. Придурок. Жаль, что коллекция камней останется незаконченной, ведь Годжо не посмеет добавить к ней нужный камень, похожий на его глаза. Жаль, что растения завянут, так как Годжо терпеть не может копаться в земле, собирая грязь под ногтями. Жаль, что ему так и не свяжут свитер. Жаль, что Годжо так и не сможет полюбоваться реакцией шатена, когда покажет ему самовар. Жаль, что Годжо вообще больше никогда не увидит шатена. Если тот умрет. Теперь гематома. Нужно убедиться, что внутренние органы не пострадали. Белобрысый снимает очки и напрягает глаза, пытаясь выявить нарушение в потоках проклятой энергии. Картина очень слабая, но темных пятен нет. Хочется залечить большую рану на боку, снять ужасные ожоги по всему телу, но организм может не выдержать. А потом он когда-то поймет, что пора двигаться дальше. Разрушит, уничтожит, закроет дверь, чтобы больше никогда не возвращаться, и удалит все немногочисленные фотографии. Сотрет все следы и будет снова жить дальше. Время лечит. Правда, иногда будут наблюдаться ремиссии, и болезнь снова вернется, но на этот случай у Годжо будет прекрасная веселая компания для пьяных мрачных посиделок. И Гето с Нанами будут терпеливо выслушивать депрессивно-суицидальные мысли белобрысого, его ненормально подробные воспоминания о трех партиях в шахматы, вкусе пирожков, расположению родинок и студенческих годах. О том, как он когда-то по приколу на курсе третьем выпустил саламандру. О том, как Джого два дня не спал и искал ее и как Годжо пришлось бегать по магазинам и искать похожее животное. Как карие глаза с темными мешками от недосыпа недоверчиво посмотрели на саламандру в белых ладонях. Как осунувшееся лицо озарила радостная уставшая улыбка и послышалось слабое «Спасибо». Расскажет, как сбрил Джого брови во сне и тот ходил весь день и не понимал, что происходит. Как смешно было наблюдать за растерянным лицом и легкой обидой за молчание. А потом Годжо выпьет еще и будет сожалеть обо всем. О том, что Джого, видимо, нашел первую саламандру и сделал ей могилку в тихом уголке сада техникума. О том, что из-за шутки с бритвой Джого еще год по нескольку раз за ночь вставал и гремел замками, проверяя заперта ли дверь. О том, что просто просрал почти десять лет и по глупости и лени даже не пытался наладить нормальные отношения с шатеном. Да Джого необщителен, интроверт до мозга костей. Добрый, заботливый интроверт. Но если бы на протяжении этих девяти лет Годжо хотя бы писал ему сообщения в соцсетях, приезжал бы на праздники, пытался бы узнать его получше, то, возможно, все сложилось бы иначе. А потом он начнет вспоминать то, чего никогда не было. Как пригласил Джого на источники, как тот связал ему свитер, как классно они съездили на море и купались ночью голышом, как прикольно жарить на Джого маршеллоу. И Гето с Нанами поймут, что настала последняя стадия рецидива, и Годжо скоро отрубится. А на утро проснется и будет вести себя как ни в чем не бывало. Правда, в груди будет чувство, что чего-то не хватает.

***

Годжо берет отпуск на неделю и успешно проебывает его в палате Джого. Конечно, он не просто так там сидит, нет. Как только Джого накачивают кровью и обрабатывают раны, белобрысый принимается за свою часть работы. Он аккуратно надрезает застывшие ожоги и заставляет кожу срастись правильно. Работа выматывающая, нервная и опасная. Один раз Годжо переборщил с заживлением, и пульс шатена ослаб. Организм и так тратит кучу сил, а тут еще и Годжо горе-реставратор, одержимый желанием стереть все следы той битвы. Больница при отделении в Киото оказалась ближе всего. И, в принципе, Годжо даже рад, так как Юджи часто и подолгу сидел вместе с ним, беседуя о всякой чепухе. Приходил он обычно под вечер и засиживался до часов трех ночи. Темно. Успокаивающе ровно пищат приборы жизнеобеспеченья. Мрак рассеивает маленькая холодная лампа над металлическим столом, заваленном сладостями. Юджи принес контейнер с еще теплыми куриными фрикадельками и супом, потому что знает, что Годжо запросто может питаться одним сладким, если погружен с головой в задачу. — Ну и как у тебя с братом дела? — Все также упрям. — Ну вы же живете вместе. Это уже успех. — О, мне пришлось изрядно попотеть, чтобы заставить его совесть замолчать и впустить меня к себе. «Братик, тебе противно со мной жить?», — принялся наигранно печально говорить Юджи. — «Но я буду каждый день тебе готовить и не докучать тебе. Просто мне не хватало тебя в Токио». И тут я посмотрел на него влюбленным взглядом, чтобы окончательно сломить. «О, а еще я могу делать тебе массаж после работы!». Годжо прыснул со смеху. — Ну ты и суккуб, Юджи. Сукуна кажется просто невинной овечкой по сравнению с тобой. — Скорее, упрямым бараном. Он неприступен, как Бастилия. Вот почему он не может просто взять и трахнуть? Но нет, он во мне до сих пор видит мальчика-одуванчика, не желая замечать другую сторону меня. Мальчик-одуванчик с пирсингом языка и сосков. Просто шикарно! — Юджи устало уронил голову на руки перед собой, и Годжо утешительно потрепал его по волосам. — Понимаю. Но, по крайней мере, ты хоть знаешь, что он к тебе неравнодушен. А этот, — Годжо кивнул в сторону до сих пор не проснувшегося Джого, — до сих пор видит во мне надоедливую грушу для битья. — Да ладно. Я не знаю, как было в начале, но он вроде бы к тебе потом стал более по-человечески относиться. — Не-не-не, — торопливо прервал Годжо, — он просто стал более вежливым. Все-таки за время учебы он стал более мягче к людям. А так он всегда смотрит на меня безразлично или с легким азартом, а стоит мне сделать шаг, намекнуть, что он мне интересен, то сразу отстраняется, — Годжо повторил действие Юджи и тоже с отчаянием уронил голову на руки. — В молодости сразу бесился и раздражался, а потом, наверное, нашел отговорку, что я просто так его троллю. Как. Же. Тяжело. — Почему нельзя просто… я не знаю, ну, в общем, чтобы все было просто?! Порой хочется просто поменяться нашими проблемами. Тебя Сукуна считает больным извращенцем и не стал бы беречь, а сразу завалил бы. А я бы сыграл на желании Джого заботиться обо мне. А ты этим воспользоваться не можешь, потому что «сильнейший», и смысла над тобой ворковать у бабки нету. — Ну не скажи, — Годжо мечтательно уставился в окно. — Он накормил меня. — ТОЛЬКО НЕ ОПЯТЬ ПРО ПИРОЖКИ. Я НЕ ВЫНЕСУ ЕЩЕ ОДНОЙ ЛЕКЦИИ О ПИРОЖКАХ. — Хорошо, тогда вернёмся к булкам Сукуны, — с усмешкой сказал Годжо. — Есть что в планах на будущее? Глаза Юджи загорелись, и он принялся с упоением рассуждать на любимую тему. — Я узнал, что через месяц будет выставка холодного оружия. Брат всегда меня берет, а если не захочет, то я сам его приглашу. Там рядом парк, и я могу уломать его туда пойти. Эм… Возможно, я смогу аппетитно полизать мороженое, как будто делаю минет. — Эх, Юджи. Холодно на улице. Сукуна тебе ручки повыкручивает за то, что мороженое в такую погоду ешь. Замени на теплую закуску. Типо такаяки или еще чего-нибудь. Только не изгваздайся, а то будет выглядеть не сексуально, а смешно. — Вот опять ты по больному месту. У меня все выглядит не сексуально, а смешно. Знаешь, я купил… Ну как тебе объяснить? Вот представь эластичные широкие ремни, как резинка, которые красиво обвязывают твое тело, многократно перекрещиваясь на груди, спине и проходя под ягодицами. И сверху на бедре еще красивая нашивка с красным цветком. Смотрелось очень красиво и эротично. Я в этом выгляжу так нелепо и глупо. — Ну это ты так думаешь. — Да я показать могу! — Хмм… Не, костюм дурацкий. Он для более изящного телосложения. Разве что мне бы подошел из вас троих. Магазинчик скинешь? — Юджи расслабился и спокойно откинулся на спинку кресла. — Не нервничай. Тебе нужно что-то более массивное и менее женственное. Типо кожи и с железными заклепками или еще чего-нибудь — Да я не нервничаю о своей внешности. О чем я волнуюсь, так это то, что Сукуна так и не обратит на меня внимание. Ограничится братским ути-пути и грустной дрочкой. — Я понимаю, что уже раз сто об этом говорил, но, может, все-таки просто честно ему скажешь? Я к тому, что это не как у меня с Джого. Тут ты точно знаешь, что он к тебе не равнодушен, — Годжо тяжело вздохнул. — Я тогда еще раз тебе отвечу. Ты не жил с Сукуной с рождения. Он всегда стремится меня защитить, уберечь. Если я подойду и скажу: «Привет, я, кажется, хочу тебя», он просто убежит. Подумает, что испортил меня или что я делаю это из жалости. Оба варианта вероятны, и не важно, что именно случится. Последствия одни и те же: огородится от меня и разорвет все связи. Он должен сам сделать первый шаг. Сам. — Ну убежит он и что? Выследи его. Я помогу, — лукаво подмигнул белобрысый. — Расставим ловушки, а в качестве приманки твои фотки. Он не жилец. А вообще, ты пробовал ему «по ошибке» послать какое-нибудь видео типо… ну стриптиза у шеста?.. Что смешного? — Я только хоровод могу водить вокруг шеста, — Юджи задыхается от смеха. — Я просто представил, как брат раздраженно говорит: «Всему вас надо учить» и решает показать мастер-класс. Черт, хочу это увидеть. — У НЕГО ЖЕ В БОЖЕСТВЕННОЙ ФОРМЕ ЧЕТЫРЕ РУКИ! — Годжо трясет ржущего Юджи за плечи. — Четыре руки! Он стриптизёр от Бога. Хорошо, эту идею оставим, но Сукуну-стриптизёра я все равно нарисую. Джого чувствовал, что подымается со дна глубокого озера. Он жив. Боже, он выжил. За что ему так повезло? Где он? Хотелось срочно сделать что-то, утвердить свое существование. Джого попробовал пошевелиться, но тело слушалось с трудом. Он попробовал подать голос, но во рту все пересохло, и вырвался только хрип. Прекрасный хрип, доказывающий, что он жив. Далее он услышал голоса и странные разговоры о Сукуне. Джого собрал все силы, чтобы подать более громкий звук. Как кашель. — Он очнулся! Годжо, напиши всем, что он очнулся! — Хорошо. Я просто запощу. Джого, ты нас слышишь? — радостно затрещал Годжо, склоняясь над кроватью. — Что ж случилось? Как ты себя чувствуешь? Тебе что-нибудь снилось? Как там на другой стороне? Я читал тебе сказки, ты слышал? О, ты хочешь пить? Держи. Я волновался. Думал, что ты сдохнешь. Если умрешь, я съем твою саламандру и сожгу твое вязание, — шаман радостно улыбнулся и хотел снова продолжить трещать, но Джого перебил его. — Я рад вас видеть. Я рад, что жив. Не надо есть мою саламандру. Нет, я ничего не слышал. Что случилось, пока я был при… спал? — Пока ты «спал», успел продуть мне желание в шахматах. С тебя свитер. А так, ничего особенного. Расплавил там все нахуй — и дело с концом. Официально заявляю, что возвращаю к жизни старую студ-кличку — в-у-л-к-а-н-ч-и-к. — Не ругайся при детях, — нахмурился Джого. — И я не верю, что проиграл тебе в шахматах. Даже во сне. Были свидетели. — Простите, Джого, но это правда. Вам поставили детский мат. И что за кличка? — Годжо, не смей. И я не свяжу тебе свитер — это нечестная победа. — О, видел бы ты первый спарринг, — мечтательно протянул шаман. — А раз свитера мне не видать… — Сатору, замолчи! — взвизгнул Джого. Случись ситуация в обычной обстановке, Джого бы просто ушел. Но у него не было возможности, и ему, закрыв лицо руками, пришлось слушать, потому что Годжо не замолчал, а лишь улыбнулся на звук своего имени. — Это сейчас ты знаешь его, как заботливую хмурую бабку, — Годжо услышал сдавленный приглушенный голос: «Ну почему все сравнивают меня с бабушкой?». Белобрысый усмехнулся и продолжил. — А когда он только пришел, то был таки-и-им грубияном. Деревенское хамло. Драчун. Грязнуля, — с каждой фразой Джого все сильнее и сильнее горбился. — Постоянно сорил шелухой от семечек, которая еще вдобавок прилипала к его одежде. Мы даже могли отследить его по следу кожуры. Видишь шелуху — значит тут был Джого. — Мне сделали замечание, и я прекратил, — возмущенно прервал белобрысого шаман. — А потом вы начали передразнивать меня, и, стоило мне начать грызть, вы тоже доставали свои семечки и повторяли за мной. И я уверен, что больше всего шелухи было не от меня. — Да мы тебе компанию хотели составить, злыдень, — Годжо обернулся к Юджи и доверительным тоном сказал. — Сердце кровью обливалось, когда видишь хмурого, одинокого ,вечно сутулящегося Джого, который агрессивно грызет семечки, отстранившись от всех. Ах, а как он злобно зыркал на других. Знаешь, что он сказал Дагону, с которым сейчас не разлей вода, — Джого ухмыльнулся от удачного каламбура, — который просто с ним поздоровался и спросил его имя? «Сначала докажи, что ты не слабак». И вообще, стоило попытаться с ним заговорить, то он сразу грубил в ответ и уходил. О! А если долго смотрели на его шрам, то он начинал, Годжо залился смехом, — рычать! РРРРРРРР! — До того, как я пришел в техникум, этот метод работал — все отворачивались и больше меня не трогали! — попытался оправдаться Джого. — А мы начали ржать, — игриво подмигнул белобрысый Юджи. — Видел бы ты лицо Джого, когда мы с Гето принялись рычать в ответ. Это была победа. Мы потом еще долго передразнивали его. — Хотя я еще тогда понял, что это глупо, и прекратил. — Вот и зря! Представь: ты рычишь, мы рычим в ответ — не студенты, а свора диких собак! — взбудоражено сказал шаман. Несмотря на жгучий стыд, Джого чувствовал себя очень счастливым, потому что выжил, потому что находился в весёлой компании людей, которые рады его возвращению. — О, вижу, ты улыбнулся, Джого? Это хорошо. Давай, Юджи! РРРРРРР! — РРРРРРРР! — весело подхватил юноша, и они с Годжо уставились на шатена. — Нет, — Джого увидел грустное лицо Юджи и сжалился над ним. В конце концов, он действительно в молодости творил глупости. А кто нет? — Ну, рррррр… — Нет, это однозначно должно стать нашим приветствием, — твердо сказал Годжо и, не дав Джого возразить, продолжил. — Так, о прозвище, да? И вот Джого злобно зыркает на всех. Стоит кому-то слово поперек сказать, сразу бросается в бой. Ну и конечно же, так не могло долго продолжаться. Я, защитник невинных и слабых, должен был усмирить дикий нрав… — Вообще-то, я тебя первым вызвал, когда ты подставил мне подножку. — Не суть. Я во время спарринга не отменил технику бесконечного приближения, хотя Джого и не дрался со всей проклятой энергией. И вот он понимает, что что-то не так, и я решаю показать суть своей техники. — Он мог бы просто сказать, но вместо этого опять устроил цирк. — Я протянул ему руку со словами: «Не стоит стесняться, Джого», — кокетливо произнес шаман. — И когда тот взял мою ладонь, я переплел наши пальцы, резко придвинул его голову и, держа за шею, дунул в ушко, — Годжо сделал паузу перед заключительной частую истории, а Джого, зная, что сейчас будет, устало тер виски. — ОН ЗАГОРЕЛСЯ! Вот буквально. Одежда просто начала плавиться на нем. Словно взрыв вулкана. А потом он позорно убежал с поля боя, прижимая к себе уцелевшие тряпки. Задница у него была зачетная. Да что была, я уверен и сейчас высший класс. — Простите, Джого-семпай, — говорит Юджи, стараясь сдерживать смех. — Ничего. Действительно тогда странно вышло. Просто… — Джого не знал, рассказывать или нет, но так как атмосфера располагала, то он решился. — Просто Годжо повел себя настолько нагло, что я был шокирован. Никогда раньше никто не нарушал моего личного пространства. Не осмеливались. А тут впервые за много лет так легко… Но больше подобного не было. Так. Пошутили и хватит. Другие не сильно волновались? И кто меня отвез? Юджи с горящими глазами взял на себя роль снабдить Джого нужной информацией. — Все волнуются, и, скорее всего, следующие несколько дней жди волну посетителей. Гето и Махито пару дней назад вернулись в Японию. Вчера приходили Ханами и Дагон. Ты находишься в Киото. Сейчас три часа ночи и начинается шестой день твоей комы. А пришел тебе на помощь… Годжо, нагло сев на край кровати, самовлюблено указал на себя руками и ослепительно улыбнулся. Его эмоции можно понять без слов. Джого с улыбкой закатил глаза на кривляние и от всего сердца поблагодарил мага. — Годжо-семпай взял отпуск и сидел в палате, латая тебя. В итоге у тебя почти не осталось шрамов от той битвы. Верно? Спасатель бабок 80 lvl произнес короткое «угу» и продолжил пожирать взглядом Джого сквозь повязку. Наконец-то он мог наблюдать живое подвижное лицо и уже полюбившеюся мимику. В итоге следующие полчаса они все втроём, причем Годжо участвовал в разговоре меньше всех, продолжили обмениваться информацией. Юджи невзначай поинтересовался: — Джого, ты слышал что-нибудь, когда проснулся? «Сукуна. Юджи. «Я хочу тебя». Стриптиз», пронеслось в голове Джого, и тот отвел взгляд. — Нет. Я ничего не слышал. — Мои глаза подсказывают, что кто-то пизд… лжет, — вовремя исправился Годжо. — Джого-семпай, я… — Я. Ничего. Не. Слышал. Все, забыли. Ничего не было, — спокойно произнес Джого. Далее Годжо и Юджи слушали сказку от бабушки под названием «Я, конечно, победил, но какой же я придурок». Он изложил все по фактам, постоянно критикуя свои действия и разнося себя в пух и прах, но при этом не обесценивая своей победы. Напоследок он попытался объяснить картину, что увидел, но, подумав, что словами выходит глупо, замолк. Вдруг он услышал до боли знакомый голос: — Юджи. Дорогой брат. Золотце… Юджи-золотце взглядом просит не грустить о нем и приносить ему цветы на могилу. Последнее, что слышат двое других до того, как юношу просто выдернули за шкирку это: «Прощайте, други», а дальше презрительно холодное: — И ты тут, отбеленный. — Ну привет, дорогуша. Как пальчики? Очко не трескается? — И вот в его компании ты проводишь свободное время?! — Сукуна трясет Юджи за шкирку, как провинившегося котенка. — Годжо-семпай добрый. Он волнуется о твоем очке… Юджи направляют лицом к двери, и Сукуна со всей силы дает пинка. Розоволосый вылетает из палаты, как пробка из бутылки. Парень потирает пострадавший зад, а Сукуна, смерив его злыми, не выспавшимися глазами предупреждает: «Не суйся». Дверь за Юджи закрывается, и проклятый остается один на один с Годжо. Джого не в счет. Он почти умер, когда увидел Сукуну настолько близко. В палате стоит гробовая тишина, которую нарушает лишь недовольное ворчание Юджи за дверью. Сукуна дьявольски умен. Он мгновенно анализирует ситуацию и понимает, что Годжо, видимо, дорожит шатеном, раз сидит тут все время. А этот, как его. Мужчина пытается вспомнить имя. Джого, точно. Усердный, готовый разбиться в лепешку ради него, причем просто так, даже не требуя крупицы внимания. Это можно использовать. Лицо Сукуны исказила безумная улыбка. — О, Яманаси Джого, рад Вашему выздоровлению, — мужчина наклоняется над Джого так низко, что тот может чувствовать горячее дыхание на своей коже. — Как Вам в Токийском отделении? Им повезло получить такого особенного сотрудника, как Вы. Джого просто плывет. Столько внимания он не получал никогда. Сердце дрожит, а к щекам приливает кровь. Джого чувствует приятное покалывание по всему телу, особенно в затылке. Неожиданно Сукуна падает на него и прижимается губами к его. Шатен от удивления приоткрывает рот и чувствует, как горячий язык властно вторгается и проводит по небу. Руки с нажим подымаются от талии к груди, задевая соски. Мысли, как отрезало. Джого просто не верит в происходящее. Сукуна его помнит. Сукна его хвалит. Сукна его коснулся. Сукуну хватает за шкирку. Сукуну отлепляют от Джого. Сукуне прилетает крепкий удар по челюсти. У Годжо едет крыша. Он хочет натереть лицо уебка об асфальт. Но больничная плитка тоже подойдет. Все-таки как хорошо, что это медотделение принадлежит шаманам. Никто не прибежит на шум. А Сукуна только рад ударить в ответ. Он теперь знает, чем угрожать Годжо. Пусть белому станет страшно, что стоит Сукуне щелкнуть пальцами, как Джого побежит к нему, как верный пес. С Джого происходят странные вещи. Его сердце продолжает скакать, как бешеное, а в паху приятное напряжение, но не слишком сильное для полноценного стояка. У него почти встал на мужчину? Джого не в силах задать себе этот вопрос. Он сразу же блокирует все мысли о том, что случилось. Он подумает об этом потом. Юджи наблюдал за всем этим через окно, выходящее в коридор. Его бесит, что Сукуна готов насолить Годжо, рискуя спровоцировать сильнейшего мага, а вот инцест — это нет-нет-нет. Юджи так устал от своего тупого брата. Так устал. Дверь распахивается, и всю обиду он вкладывает в смачный удар в живот. В глазах Сукуны читается: «И ты, Брут?», и парень с раздражением поднимает руки вверх, показывая, что драка закончена. Юджи берет брата за руку и ведет за собой в темноту коридоров. Годжо старается успокоиться. Он не будет втягивать Юджи в их с Сукуной разборки, но ничего не мешает намекнуть ублюдку, что он тоже может играть по таким «правилам». Белобрысый бросает взгляд на кровать и видит, что Джого уже заснул или, по крайней мере, старательно делает вид. Ну и ладно. В конце концов, он только что из комы вышел — заслужил не копаться во всем этом. Шаман придвинул стул поближе к кровати и, согнувшись, положил голову на бедро Джого, подобно верному псу. Так радостно знать, что теперь все будет хорошо. А вот Юджи не уверен, что все будет хорошо. — Ну и какого хера это было, сопляк? — раздражено говорит ведомый за руку Сукуна. — Ты ведешь себя, как мудозвон, это был перебор даже для тебя, — Юджи сам выдергивает руку в отвращении. — Думаю, ты и сам можешь ходить. — Блять, Юджи, что за цирк? — Который устроил ты. Почему ты все всегда портишь?! Сукуна в ахуе, он впервые видит Юджи настолько взбешенным. Он загнанно, словно побитая псина, рычит в ответ: — Какого хуя ты на меня кричишь, ублюдок?! — Тебе правда стоит объяснить? Совсем извилину проело или что? Мне казалось, ты поумнее меня будешь. Псина решает броситься на любимого щеночка: Сукуна берет Юджи за ворот толстовки и ударом прижимает к стене. Они с братом часто ссорились в детстве, и после такого маленький Юджи обычно пугался и отступал. Но они давно не дети, и взгляд напротив холоден и спокоен. — И что? Ударишь меня? Смешно. Оборжаться можно. Впервые хочется серьезно, со всей дури врезать брату, но рука напросто не поднимется. В данный момент. — Да пошел ты. В общем… Они ссорятся. Утро. Юджи по привычке готовит завтрак на двоих. Но вот обида на брата до сих пор грызет, и он вкладывает все свои чувства в еду и, оставив порцию для Сукуны, уходит есть в свою комнату. Сукуна очень удивлен, когда видит уже накрытый завтрак. Омлет с нарисованной мордой ">: (". И записка рядом: «брату придурку люблю тебя». Бляяяя. Ведь, если подумать, Юджи уважает Джого. Тот же был его семпаем. Возможно, он вчера действительно перегнул палку. Но этот Годжо! Он постоянно лезет к его брату. Сукуна чувствует, что общение с длинным извращенцем добром для его солнышка не кончится. Но… Юджи выходит из комнаты и идет мыть посуду. Вероятность, что гордая задница смирит свой пыл и пойдет мириться первым, не то что равна нулю — отрицательна. Вдруг розоволосый чувствует, как его крепко обнимают со спины, утыкаясь лбом в плечо. Он старается сохранять спокойствие, но голос предательски дрожит: — Мне передать Годжо твои извинения? Сукуна закатывает глаза, ибо ему никто, кроме Юджи, не сдался, но ради брата он готов потерпеть. — Делай, что хочешь. — Ты неисправим, — мужчина плавится в объятьях, ощущая крепкую хватку на своей талии. Его рука колеблется, но потом зарывается в волосы Сукуны, нежно почесывая. Он спиной чувствует резкий вздох брата, но тот не отстраняется. Юджи так хочется повернуться и поцеловать его. Прям тут. Хватка на талии становится крепче, и грубая ладонь проводит вверх по талии. Юджи замирает. Черт, неужели сейчас? Сукуна просто сломается и возьмет его. Он выгибает спину, чтобы теснее прижаться к мужчине. Слышится тихий рык, и Юджи чувствует задницей внушительный стояк. А потом холод и быстрые шаги. Сорвался с крючка опять. Снова будет сторониться, стоит Юджи приблизится, и смотреть этим виновато-голодным взглядом. Зараза. Может, догнать? Постучаться. Нет. Еще не время. Сукуна до сих пор видит в нем невинное дитя и просто не поверит ему. Время. Нужно, блять, время, чтобы Сукуна привык, задумался над тем, что Юджи, возможно, не такой хороший. Пропадает ночью, ходит в клубы, имеет пирсинг на сосках и языке, подписан на группу с фф по Сукуне (которую, конечно, создал Годжо) и постит откровенные арты у себя на странице. Ждать. Ждать. Держаться. Не трахать брата. Как же грустно. Проснулся Джого утром, ощущая приятную тяжесть на бедре. Годжо. Ну и зачем он тут? Что Джого сделал для него, что он прикладывает столько сил? Обычно все странные действия белобрысого шаман либо списывает на желание подколоть, либо просто игнорирует. Но что делать с этим? В чем заключается издевательство? В том, что Годжо взял отпуск и все эти дни латал его? И как забить на то, что, если бы не техника обратной проклятой энергии, Джого, возможно, был бы мертв? Шатен не знает, как ответить. Видимо, воспоминания решили окончательно его доконать, и Джого с распахнутыми от удивления глазами перебирает в памяти инцидент с Сукуной. С мужчиной. Бл… Черт. Джого не хочет об этом думать. Он хочет делать вид, что ничего не случилось. Годжо сладко тянется, разминая затекшую шею. — И как тебе поцелуй с Сукуной? Это то, о чем ты мечтал? — голос спокоен, как пульс покойника. Шаман в ступоре проводит пальцами по губам. В попытках понять, что отвечать, зачем Годжо спрашивает и зачем вообще Сукуна это сделал, проходит минут пять. Белобрысый понимает, что просто не выдержит, если Джого скажет что-то, кроме «Отвратительно. Но я оголубился и теперь хочу пососаться с тобой». — Поправляйся, Яманаси. И уходит. Наконец-то уходит к себе домой, думая о том, как мог бы закончится этот разговор, будь он не таким терпеливым. Поцеловать, стереть след Сукуны. А потом трахнуть придурка прямо тут. Годжо шагает к подло спиженной футболке и чокеру, а в кармане телефон с фотками. Продержимся. Пока. А там авось и оголубится Джого. Аминь. Джого дергается. Его что, только что по фамилии назвали? Почему? Еще больше вопросов. Как же хочется не думать над ними. В такие моменты он обожает шумного наглого Махито. — Привет, бабка! Ну че, старость не в радость? — Привет, Махи. И ты вообще-то не намного младше меня, — спокойно отвечает Джого на подколы. — Я тут тебе гостинец принес. Примерь-ка. Как всегда это оказывается футболка. Подарки Махито составляют около восьмидесяти процентов гардероба Джого. И на всех них странные надписи. Шатен не думает, что они что-то значат. Правда, есть несколько на японском. «Лучшая бабка» и «За Махи и двор стреляю в упор». Джого носит их дома, так как не хочет случайно сжечь их на задании, ведь находит их они достаточно милыми. Еще один доставучий белобрысый без малейших сомнений плюхается на край койки и начинает рассказывать о задании, отвлекаясь на сотни мелких деталей, уходя куда-то в сторону и в конечном итоге забывая, на чем остановился. А Джого только рад отвлечься. Потом пришел Нанами и, смерив Махито слегка брезгливым взглядом, сел на стул рядом. Мужчина по всем правилам хорошего тона начал с простой беседы. Все ли Джого устраивает, как здоровье, нужно ли что-нибудь. Джого отвечал, а сам про себя восхищался выдержкой Нанами. Сложно сохранять спокойствие, когда седой разбойник стремится стырить галстук. Потом был сугубо деловой разговор о проклятье, и Нанами, отдав дань уважения навыкам Джого, попрощался, ведь у него не хватает свободного времени, чтобы сидеть подолгу в палате. Вслед за ним ушел и Махито. Джого знает, что тот обожает тырить что-нибудь у Нанами. Шатен честно пытался перевоспитать негодника, но вы видели эти разные глаза? Как же он слаб. Тишина. А что, если Джого не восстановится после такого сильного истощения? Мысли крутятся, заставляя впадать в отчаянье. Вот бы отвлечься. — Зачем ты увязался за мной? — У меня тут задание поблизости, думаю, дай сыночку компанию составлю. Заодно спрошу, будет ли больной нанимать меня или нет. Слышится тяжелый вздох и раздраженное: — Ну конечно. Деньги. Следовало сразу догадаться, — в палату входит Мегуми и почтительно здоровается. Вслед за ним по-кошачьи тихо входит Тодзи и подымает руку в приветственном взмахе. — Ну че, будем Годжо убивать или нет? — ОТЕЦ! — Ладно. Просто наподдать. Тебя же достали его подъебы, — заговорчески шепчет Тодзи. Он словно демон, который хочет поскорее заключить контракт. — ПАПА! — Смотри. У меня уже есть неплохой план. Я давно думаю над тем, как пришлепнуть талантливого засранца… — Папочка, — цедит Мегуми сквозь зубы. Он хочет провалиться сквозь землю. Тодзи одобрительно хмыкает и прекращает подбивать Джого на прекрасное правильное решение. Сын старается вести нормальную беседу, но отец постоянно стремится нарушить его личное пространство. И в итоге Мегуми приходится отступать, при этом продолжая вести связанный разговор. И сам не замечает, как его загоняют в угол. Он начинает говорить быстрее и в итоге, прощаясь и извиняясь за поведение отца, уже хочет уйти, но Тодзи так не думает. Он продолжает прижимать парня к стенке, облокачиваясь на него со всей силы. Видно, как руки Мегуми дрожат. Он еле сдерживается, чтобы не сложить их в печать. — Спасибо за компанию. Удачи Вам на задании, Фушигуро. Поняв, что из сына не удасться вытянуть еще одно стыдливое «папочка», Тодзи отпускает добычу и, не прощаясь, выходит из палаты. Мегуми на негнущихся ногах вежливо кланится и уходит вслед за отцом. За дверью снова слышится возмущенный голос и ехидный смех. И снова пустота. Пожалуйста, пусть придет еще кто-нибудь. Красные беспорядочные вихри волос и, на удивление, аккуратная бородка. Красивое мужественное лицо. И глаза настолько черные, что радужка сливается со зрачком. Смешно, что техника Джого огонь, в то время как у Дагона — вода. Этому силачу с вечной уверенной улыбкой на лице гораздо больше подошла бы огненная стихия, чем ему. А рядом его пара. Ханами действительно лесная фея. Красивая, изящная и утонченная. Русые волосы и необычные, цвета кофе с молоком глаза. Джого стало приятно, что она пришла в бежевом шарфе, который когда-то он ей связал. Дагон заботливо поставил стул Ханами и только после этого плюхнулся на свой. — Я бы справился лучше. — Да. Я сглупил. — Но ты тоже молодец. Особый ранг, вставила Ханами, а сама незаметно ткнула Дагона в бок, чтобы не обижал друга. — Да, но нет, — Джого со вздохом откинулся на кровать и принялся по сотому разу пилить и критиковать себя, но на этот раз вслух. — Джого, ты бесишь. — Джого, научись себя хвалить. Ты очень сильный. Мы бы с Дагоном вряд ли его одолели в одиночку. — Нууу, это спорный вопрос… Ай, да хватит уже меня тыкать! — Дагон потер многострадальный бок. — Тебе повезло: огонь неплохо справился с металлом. Вот вода бы не подошла. Ханами могла бы его уделать, — мужчина задумчиво почесал бороду. — У нее есть техники дальнего действия, и она не настолько тупа, чтобы идти ночью. Да харе уже! Я просто говорю правду. Должен же кто-то из нас троих это делать. — Да, это было безрассудно. Я до сих пор не знаю, что на меня нашло. — Годжо, — сказали Дагон и Ханами одновременно. Это их позабавило, и они весело переглянулись, а потом по очереди стали говорить свои предположения. — Он на тебя плохо виляет, Джого. Возможно, ему и сходит с рук легкомысленность и безрассудство, но это только потому, что он сильнейший, а ты… эм... — Нет, — лаконично закончил Дагон, за что получил еще один тычок. Он потом покажет Ханами, почему не стоит его тыкать. Но не при Джого. Все-таки он уважал своего стыдливого друга, который смущено отводил взгляд, даже если пара просто невинно поцеловалась. — Ну не то чтобы ты слабак, просто это ГОДЖО. И этим все сказано. — Вот смотри, стоило тебе переехать в Токио, и через неделю твоя моська меж прутьев решетки. — Наверняка Годжо тебя довел или подставил ради смеха. Это вполне в его характере. — А чего стоит тот факт, что этот псих тебе чуть голову не оторвал. — Прости, что напоминаю об этом, но наверняка он выпустил твою саламандру. — Да сто пудов. Ебанутый псих. Нахуя ты вообще к нему лезешь? — разошелся Дагон. — Да он Ханами, когда та пошла ему морду за тебя бить, в труху раскатал. Куча переломов, блять. Тебе легко с ним сейчас за ручку ходить, ты не видел ее. Ты у нас с перерезанным горлом валялся на больничном. ИМ, БЛЯТЬ, ПЕРЕРЕЗАННЫМ! — Ханами успокаивающе обняла Дагона, и тот продолжил уже спокойнее. — Вот нахрена? Ты серьезно думаешь, что сможешь его победить? Так нравится играться с огнем? — Дагон рассмеялся, но в смехе не было ничего веселого. — Послушай. Ты НИКОГДА не победишь его в схватке, — мужчина перехватил очень серьезный взгляд Ханами и добавил. — И я не хочу тебя унизить. Я просто хочу, чтобы ты был осторожней с этим ненормальным. Ты в Токио несколько недель, а посмотри, чем это обернулось. За все твое время работы в Киото мы так не переживали за тебя. — Джого, пожалуйста, будь осторожней с Годжо, — Ханами слегка побледнела, видимо, вспоминая неприятный инцидент, и после небольшой паузы продолжила. — Он действительно не совсем нормальный. Наверное, у всех сильнейших свои бесы в голове. Джого старался понять, почему от всех этих слов ему стало очень погано на душе. Друзья же о нем заботятся. Столько мыслей, над которыми не хочется думать. Но над этой надо, потому что он не может пренебречь словами Дагона и Ханами. — Знаете… я победил Годжо в шахматы. Повисла пауза. Они вообще не ожидали от Джого подобной фразы. Причем он говорил это с таким видом, будто он ребенок, рассказавший строгим родителям о важном для него достижении. Джого поджал губы, ожидая их реакции. — Молодец, — первая опомнилась Ханами. — Это здорово. — Шахматы. Интересно. Может, мне тоже удастся, — Дагон погрузился в тщеславные мечты. — Я знаю, что мне, скорее всего, его никогда не победить, — Джого наконец-то мог поделиться с кем-то своими опасениями. — Особенно, после такого изматывающего боя с проклятьем. А что, если я не смогу вернуться в форму? — Не переживай. Все будет хорошо, — Ханами заключила мозолистую руку Джого в свои, а Дагон утвердительно кивнул, весело сверкая черными глазами. — Знаешь. В Киото не было сильных соперников, за исключением Сукуны-сана, — Джого покраснел. — Но его отвлекать не хочется. И было… как-то серо, что ли? Я к тому, что пытаться победить Годжо — это все равно что тянуться к бесконечности. — Ну ты и поэт, — улыбнулась Ханами. — Прости, что перебила, просто ты обычно не так красноречив. — И я к тому, что это захватывает. Заставляет постоянно становиться сильнее. Что, если я просто признаю, что уже достиг достаточного уровня силы, и остановлюсь в развитии? Как изменится моя жизнь и я? А тут есть четкая цель. Победить сильнейшего, — Джого грустно улыбнулся. — Я знаю, что это невозможно. — Знаешь, ты прям Дон Кихот. Хочешь навалять ветряным мельницам. Бессмысленно, и никому, кроме тебя, это не сдалось. Тебя и мельниц. — Дагон хочет сказать, что желание стать сильнее никак не привязано к Годжо. Ты можешь развиваться и без него. — Могу. Но, — Джого замолчал, пытаясь понять, а что «но». — Но как? Проклятия первого ранга не так часто попадаются. С кем мне еще отрабатывать приемы? — Дагон, — предложила девушка и пожалела. Она забыла, что Джого уже не раз побеждал друга. — Эмм... Нанами! У него техника 7 к 3. — Он часто занят, да и тут главное выбить оружие из рук и очки разбить. Он неплох в ближнем бою, но его удары легко просчитать, так как он постоянно бьет в нужное соотношение. — Махито. — Ну как я могу его ударить? — Джого вспоминает некоторые выходки непоседы. — Чисто теоретически могу, но я слишком большой для него. Не та весовая категория. Мегуми и Юджи отпадают по тем же причинам. — ГЕТО! — Ханами начала отчаиваться. — Не любит ближний бой, а проклятия его уничтожать я не собираюсь — Тодзи. — Мне не хватит денег. — Ну, я думаю, мы с Дагоном могли бы… — Джого шутит. Видишь, как улыбается на твой бред. Да и даже втроем мы бы не смогли накопить на поединок с Тодзи. Ну так что, Джого? — Интересная мысль. Я подумаю. Спасибо вам. — Спасибо нам за то, что мы нашли тебе новый способ получать по морде? Всегда пожалуйста. Во всяком случае, проклятый наемник-магоубийца получше Годжо. — Давайте пока не будем о нем. Расскажите, как ребенка назовете. Ханами и Дагон обменялись нежными взглядами. Дальше разговор пошел про их мечты и планы, а Джого слушал. Приятно было знать, что его двое лучших друзей заведут семью. Да, они отдалятся от него. У них появятся свои заботы, воспоминания и шутки, которые будут понимать только они. Возможно, они уже не будут настолько близки, как во времена юности, но это ничего. Возможно, у них не будет хватать времени и сил, чтобы встречаться и общаться по много часов кряду. Но Джого все равно сможет быть рядом и издали наблюдать за их совместным счастьем. Лишь бы у них все было хорошо. А большего ему не надо. Ханами и Дагон ушли. Темно. Теплота в груди от внимания близких отступила, и стало одиноко и грустно от давящих больничных стен. Ни книг, ни телефона, чтобы отвлечься. Остается только погрузиться в тяжелые мысли. Так душно. Не хватает воздуха. Дверь открывается, и от ночного гостя веет прохладной свежестью. — Я тут это… семечек принес. И Фудзи. Ты, главное, не перепутай, что грызть. — Спасибо. Большое. — Джого, у тебя такой взгляд, будто я тебя от смерти спас. Хотя да, я тебя от смерти спас, но не сейчас же! — весельчак плюхнулся на кровать и с наигранной серьезностью произнес. — Неужели семечки так для тебя важны? Джого, я не знал. Буду покупать тебе каждый день, только не грусти. Джого повертел пачку и, увидев надпись, удивленно произнес: — Корм для хомячков? Серьезно? — Не, ну я не нашел, где их купить. А тут смотри, и тыквенные, и подсолнечника, и куча витаминов. Производитель гарантирует, что у тебя будет блестящая шелковистая шерстка. Разве это не чудесно? Джого с усмешкой отсыпал горсть и принялся греть ее. Чувствуя, что Годжо наблюдает за его действиями, он решил прокомментировать свои действия. — Понимаешь, семечки вкуснее, если их нагреть. Так они будут хрустящими. Закончив, он отсыпал первую порцию Годжо. Семечки зависли в сантиметре от его ладоней. Джого мысленно отвесил себе подзатыльник. Не все могут держать в руках раскаленные зерна. — Да, надо подождать, пока остынут… Знаешь, я покажу, где покупаю семечки. — О, так у тебя есть свой дилер? Не боишься, что я скуплю все семечки и буду тебя шантажировать? Годжо говорил, а шатен смотрел, как он пытается нетерпеливо взять их и, обжигая пальцы и губы, грызть. — Ну я просто их отберу и все, — с ухмылкой произнес шатен, а потом раздраженно добавил. — Да подожди, пока остынут, ну че ты прям не знаю. — ТЫ? ОТБЕРЕШЬ? Ой боюсь-боюсь. А как же твой авторитет, Джого? Что подумают о тебе люди? Хочешь снова за решетку, Джого? Тебе там понравилось? — Ну у меня будут семечки… Как же ему приятно подыгрывать этому бреду. В итоге Годжо клятвенно заверил, что тоже сядет в тюрьму, свалив все обязанности на Сукуну и Фудзи, а потом тридцать лет будет рыть подкоп, как граф Монте Кристо, и в итоге они сбегут и будут жить на поле подсолнухов и грызть столько семечек, сколько захотят — и хватит на всех. И на Джого тоже хватит.