Чёрно-белые ленты

Когда Сюаньюй только начал обживаться в Облачных Глубинах, теперь-то он может себе признаться, было тяжело. Взгляды адептов, которые липли к коже, молчаливое неприятие и даже отвращение со стороны старейшин, особенно дяди его мужа. Мужа… Он поверить не мог, что тот отчаянный жест в итоге выльется в подобное. Брак. С самым красивым, самым добрым и ласковым мужчиной на свете. — А-Юй? — с самого первого дня звал только так. Нежно, тепло. Без унизительного указывания на треклятую семью Мо, на то, что он является сыном шлюхи Гуаншаня. Лань Сичэнь будто не знал и не видел всего этого. — Всё хорошо? Кивок и мимолётно прильнуть к тёплой руке. Одного удивляет обилие прикосновений, а второго — тепла. — Собрание кланов? — Да… — на какое-то время на лицо набежала тень, но затем выражение с усилием разгладилось. — И публичный суд. Наверно… тебе не стоит приходить. Сюаньюй удивлённо округлил глаза, непривычно было слышать заботу. Сичэнь же, приняв на свой счёт, неловко дёрнул уголком губ. — Я не запрещаю, только переживаю за тебя. Улыбка в ответ позволила ему облегчённо выдохнуть. — Я знаю. Спасибо за то, что разрешаешь мне это. Не хочу никого видеть. «И чтобы все остальные смотрели на меня…» — Хорошо. Тогда я пойду? Ты найдёшь, чем заняться? — Конечно, — сбежит в самые тёмные уголки леса, где его ханьфу сольётся цветом с тенями. Сичэнь рассеянно провёл кончиками пальцев по тёмному рукаву. — Всё-таки твой цвет — белый. И он бы надел его, если бы не помнил выражения лиц старейшин и Лань Цижэня. — Спасибо. Сичэнь с усилием убрал с лица беспокойство и, кивнув, удалился. — Лань Сюаньюй. Фамилию их клана Лань Цижэнь умудрялся произносить одновременно недоумённо и вместе с тем как самое гадкое ругательство, которое его вынуждают каждый раз извергать. Сичэнь никому не стал объяснять настоящее прошлое своего супруга, одарив его своей фамилией и жёстко пресекая расспросы. Сюаньюй первое время жался к нему ближе тени, шарахаясь от людей и расчёсывая шрамы на руке. Он и сейчас невольно потянулся к ним. — Руки! Приказ как удар хлыста, которым его не единожды стегали в деревне наравне с бестолковым ослом. Вздрогнул и испуганно сжался. И совсем забыл, что может свободно, хоть и ограниченно пользоваться в равной степени тёмной и светлой энергией, и даже такому как он в этом мире мало найдётся равных. Сейчас он чувствовал лишь инстинктивный страх перед кем-то старшим, взрослым. — Посмотри на себя, как ты выглядишь? Твой вид не может быть достойным. И говорил так, будто под словом «вид» имел в виду не внешний облик, а всех тёмных заклинателей разом. Сюаньюй только ещё больше ссутулился, пряча свой достаточно высокий рост и нелепо длинные как у жеребёнка конечности. — Тц. Убожество. Заклинатель что-то пробормотал себе под нос и протянул руку, приближаясь. Взгляд заволокли воспоминания. Сюаньюй попятился назад, спотыкаясь о кочки, пока не упал и не сжался в комок, испуганно прикрывая голову. Страшно-страшно-страшно. — Что ты делаешь? Голос будто бы стал озабоченным, но он уже слышал, слышал! такие выражения, слышал! А-Яо опять будет его мучить, опять будет болеть голова. Страшно-страшно-страшно. — Эй! Лань Цижэнь резко развернулся от обратившегося в дрожащий комок тряпья юноши и неприязненно сощурил глаза. — Вэй Усянь, кто тебе позволил прийти сюда? — А кто мне запретит? — заклинатель демонстративно поигрывал флейтой, но улыбка на его лице была откровенно неприязненная и даже злая, что вкупе с ледяным, наливающимся багрянцем взглядом, создавало удушающее впечатление. Цижэня всего перекосило. — Тц. Тебе здесь не рады. — А братец Сичэнь другое сказал. — Сичэнь — наивен, он ещё молод. — А вы, погляжу, — кивок на дрожащего мальчишку, — так сильно ненавидите тёмных заклинателей, что готовы даже детей гнобить? Может и спину ему дисциплинарным кнутом исполосуете, чтоб знал своё место? — Если это послужит ему уроком!.. — он подавился, потому что к горлу опасно подступил сгусток крови. — Не послужит. И никто не посмеет, ясно? Я даже не собираюсь ни о чём рассказывать Главе Лань, сам разберусь. Стоит ли мне напоминать, что все вы обязаны никому иному, а мне — сыну слуги, идущему по кривой дорожке, вашими жалкими жизнями? Где бы все были, если бы мёртвые Вэни не драли живых, а? — Умолкни! — А-Юй, — ниточка тёмной энергии коснулась дрожащего тела. Сюаньюй вздрогнул, вскакивая на ноги и как телёнок на верёвочке подошёл к тёмному. Взглянул забито-перепуганно и дрожаще выдохнул, когда сильная рука обхватила его за плечи, вдавливая лицом в твёрдую грудь. Дёрнулся как мышка и обмяк. — Всё хорошо, малыш. Не бойся. И, услышав ласковый голос, почувствовав почему-то знакомую энергию, тихонько заплакал, цепляясь как обезьянка и почти повиснув на мужчине. Чужая ладонь гладила его по волосам. Не так, как Сичэнь, но тоже тепло и нежно, возрождая разум из пелены воспоминаний и ужаса. — Всё хорошо, всё хорошо. Как же приятно, когда тебя кто-то защищает и оберегает. Когда кто-то ради тебя готов угрожать и драться, лишь бы тебя не обижали. Где были такие люди, когда мы были маленькими? Сюаньюй робко потёрся носом о чужое плечо и услышал мягкий смешок. — Не бойся, младший братик, никто тебя не обидит. Вэй Усянь и сам словно стал выше и больше, когда в мире нашлись люди, что всегда останутся на его стороне. Он и раньше никогда бы не стал смотреть на несправедливость, но теперь было не страшно огрызаться и бросаться в бой, когда знаешь — из-за спины не ударят, наоборот оттуда прилетит такой ответ врагам, что только пылью присыпать и останется. — Вэй Ин, — ровный, холодный голос. — Что случилось? — Не сошлись во мнениях, что тёмных заклинателей стоит удавить ещё в колыбели, — кривая усмешка. — Такого никто не говорил! — Я чувствую исходящую от вас тёмную энергию, а это значит, что вряд ли мысли были светлы подобно вашим одеждам. А-Юй, давай подождём братца Сичэня где-нибудь в другом месте? Лань Чжань, ты хотел показать мне кроликов? — Мгм, — кивнул молодой мужчина в белом и жестом указал направление. — Пойдём. А Лань Цижэнь, поймав на себе короткий взгляд, вдруг с ужасом понял, что нажил врага в лице собственного племянника. И вздрогнул, когда ещё одна тень отделилась от стены и, пылая багрянцем в янтаре, двинулась вслед за спутниками. Собственные племянники настолько не доверяют месту, что когда-то было их домом, что не оставляют своего спутника на тропе совершенствования в одиночку больше, чем на несколько минут. Сичэнь и правда был наивен, раз полагал, что здесь его супругу помогут освоиться и привыкнуть, а не заклюют всем кланом. К слову, после того, как Глава клана всё-таки нашёл после собрания своих братьев, зятя и мужа, он был по-настоящему зол, когда увидел, как уязвимо и неловко жмётся его А-Юй к тёмным заклинателям, с опаской глядя даже на А-Чжаня. И как принялся тереть лицо, стараясь убрать нездоровую бледность и скрыть покраснение глаз. И пока шло собрание кланов, Ванцзи, А-Чжань и Вэй Усянь оставались в Облачных Глубинах. Сичэнь однажды увидел, как Сюаньюй прятался от старейшин и дяди за спинами тёмных заклинателей. Но те и сами были париями, даром что невероятно сильными, пока Лань Чжань не вызвал на поединок всех до единого, кто посмел смотреть на мужа брата с презрением. И если первые смельчаки ещё осмеливались вынимать меч, то все прочие после наглядных быстрых поражений, прятали глаза в пол и мямлили извинения. Сичэнь мог гордиться своим братом. — Ванцзи. Брат обернулся и посмотрел в ответ, разрешая продолжить. — Почему ты так зол на нас? Красный огонь в золоте полыхнул ярче, тут же опадая. Губы дёрнулись в почти оскале. — Вы отняли у меня Вэй Ина. Он развернулся и ушёл, оставив Лань Хуаня давиться сожалением и горем. Хотелось кричать, что это не он, не он, это кто-то другой! Но он не мог обеспечить безопасную жизнь даже собственному мужу, не то что заступиться за тёмного заклинателя, если б на него ополчились все кланы. Ванцзи остановился и на мгновение взглянул в наполненные сожалением и болью глаза. — Не дай никому забрать у тебя то, что ты любишь. И ушёл, впервые не обдав Сичэня холодной волной тёмной энергии. На следующее утро перед собранием кланов вывесили список наказаний адептов, в числе которых были даже старейшины и многоуважаемый Учитель. Лань Сичэнь услышал и больше не намеревался повторять ошибок. Он не отец, и он не Сичэнь, который мог позволить убить человека, которого любил его брат. И если для того, чтобы братья хоть иногда возвращались домой, а муж перестал передвигаться перебежками, ему придётся стать злее и жёстче, он это сделает. Дядя не зря ругался однажды в детстве, что он слишком похож на мать. Которая могла убить, если считала это правильным, и ни за что не раскаяться после. — Глава клана не может так поступать! — Могу. Действительно может. — Братец Сичэнь, хочешь выпить? — В Облачных Глубинах запрещён алкоголь. — Хаха, а я знаю укромное местечко, где никто-никто не увидит! — Вэй Ин, не дразни брата. — Мгм, тебе лучше не видеть его пьяным. — Хо? Лань Чжань, теперь ты меня дразнишь! Сичэнь улыбнулся и почувствовал, как его обняли со спины, прижимаясь щекой к лопатке. Нежно накрыл своими ладонями другие — хрупкие и тонкие. — Всё хорошо? Сюаньюй не ответил, но сквозь одежду почувствовалось прикосновение губ, будто оставившее ожог и тавро принадлежности. Сичэнь почувствовал, как его будто изнутри погладила сплетённая из двух противоположностей энергия и развернулся, пряча мужа в своих объятиях. От него пахло солнцем и разнотравьем — опять дремал на поляне.