Часть 5
25 декабря 2020 г., 00:30
После завтрака, которым Юнги кормит лично продюсер Ким Намджун, потому что Пак Чимин и его бравая команда в этот момент находится где-то на предзаписи (Юнги в душе не представляет, что это такое), у кровати снова собирается консилиум в лице вчерашнего врача и высокого человека с изрытым оспой лицом. Высокий человек этот кажется Юнги хорошим, то ли потому, что он улыбчивый и тихий, то ли из-за мягких движений.
— Седжин — физиотерапевт, он поможет вам поскорее прийти в себя, — поясняет доктор Бан. — Мы обязаны подержать вас в постели несколько дней, чтобы удостовериться, что вы пришли в норму, но уже сейчас понятно, что сотрясения не было и гематомы каким-то чудом удалось избежать, так что, думаю, через пару дней вы будете как новенький, и мы отпустим вас домой.
Седжин наклоняется и ощупывает мягкими аккуратными пальцами затылок Юнги.
— Все будет хорошо, — говорит он тихо, и Юнги вдруг впервые в жизни начинает казаться, что, и правда, будет.
А потом его оставляют наедине со своими мыслями и недопитым чаем.
И Юнги впервые за последние несколько дней удается систематизировать все мысли и чувства и хотя бы попытаться в них разобраться.
Блядский Санта!
Это же надо таким извращенным способом исполнять желания, а?
Юнги, конечно, благодарен, но…
Господи, о чем он думает!
Он лежит в постели Пак Чимина прямо сейчас!
Юнги даже выбирается из кровати и отходит к огромному, в пол, окну, чтобы увидеть эту самую кровать со стороны.
Вид на город, на снующие внизу автомобили, на мигающую рождественскую иллюминацию немного отрезвляет.
Кажется, это все, действительно, происходит с ним.
Почему же тогда чувства в груди такие… противоречивые?
Все это никак не получается соотнести с чувствами и представлениями того Мин Юнги, над кроватью которого висит плакат, и в ноутбуке которого есть фотки с фанатским контентом.
Юнги не может не признать зарождение в глубине души легкого разочарования: Пак Чимин представлялся ему совсем не таким — горячим, страстным, манящим, транслирующим эротические волны во всех направлениях вокруг себя.
Тот щуплый пацан, который сидел вчера на краю его кровати, совсем не тянул на Пак Чимина. Вернее, на тот его образ, который нарисовал себе Юнги. Это пацан вызывал любопытство, немного жалость, а тот… тот одним только взглядом поднимал изнутри Юнги обжигающую губы и душу страсть.
Из гостиной вдруг слышатся звуки клавишной музыки, и Юнги становится жутко любопытно, что там происходит. Кажется, там кто-то наигрывает мелодию, а музыка всегда вызывала у Юнги эмоциональное слюнотечение, которое сделало бы честь даже собаке Павлова.
— Что делаешь? — аккуратно спрашивает он, выглянув из-за дверного косяка и увидев спину Намджуна, склонившегося над компьютером с подключенными к нему клавишами.
Намджун оборачивается и кивает на раскрытый экран ноутбука. Юнги видит знакомый интерфейс музыкального редактора, и ему хочется мысленно взвыть: руки так скучали все эти дни по клавишам, все хотелось снова ощутить их гладкость и холод под теплыми подушечками своих пальцев.
— Да вот, кое-что надо доделать, но в последние дни столько событий, что я совсем забыл, — как будто извиняясь, бормочет Намджун.
— Можно, я послушаю? — у Юнги в глазах такой неподдельный интерес, что Намджун необъяснимо вдохновляется, хотя и сам пока не понимает, на что.
— Да я-то не против, — осторожно пожимает он плечами, — только тебе ведь нужно соблюдать постельный режим, если ты хочешь поскорее поправиться и улететь в свою Канаду.
И добавляет, замечая, как меняется от воодушевления к разочарованию выражение лица Юнги:
— Хочешь, я перетащу столик к твоей кровати и расположусь рядом с тобой?
***
Когда Чонгук открывает дверь, его лицо вытягивается в недоумении и даже немного напрягается: из глубины номера раздаются два мужских голоса, которые спорят вперемешку с хохотом. И один из этих голосов точно принадлежит Намджуну. — Что там происходит? — уточняет Чимин, прислушиваясь. — Стойте здесь, я проверю, — отодвигает его от двери Чонгук. — Или лучше зайдите пока в номер к Тэхену. — Нам тоже интересно, — шипит Хосок и прислушивается к звукам внутри номера. — Не похоже, чтобы нашему PD что-то угрожало. Тэхен согласно кивает и вытягивает шею, заглядывая поверх хосокова плеча. Когда вся компания, крайне осторожно, но все-таки гурьбой проходит через гостиную до большой спальни, их взору открывается впечатляющая картина: на широкой двуспальной кровати лежат, прижавшись друг к другу плечами, Юнги и Намджун, и Юнги что-то многозначительно кликает мышкой на экране, а Намджун подозрительно хохочет, периодически вытирая слезы. — Блять, не делай этого, я тебя прошу, — почти сипит продюсер Чимина сквозь смех, — это еретичество! — Это эксперимент и расширение горизонтов, — назидательно тычет в монитор пальцем Юнги и тоже заливается смехом, — еретичество — это писать такую мелодию на электронные барабаны, имея возможность записать живые. Барабаны, ритм, должен быть настоящим, или лучше никаких не надо! — А что это вы тут делаете? — раздается в паузе между взрывами хохота мягкий голос Чимина. — Ты не поверишь, Чимчим, — почти вопит Намджун, срываясь с кровати, путаясь в проводах и практически падая навзничь, но тут же поднимаясь. — Этот парень, он… У него такой взгляд на музыку, это просто как глоток свежего воздуха. Как ты там сказал? — Я сказал, чтобы ты не боялся шума. Потому что шум — это тоже музыка. Как и гул толпы, шум — это музыка без правил. Он оборачивается к Юнги и восторженно шлепает руками по щекам: — Да ты охуел! А чо, так можно было? Хватает ноутбук и ускакивает куда-то в сторону гостиной. — Никогда не видел Намджуна таким, — таращится вслед ему Хосок. — Сколько лет знал человека, а как будто только сейчас познакомился. Чимин смотрит на Юнги заинтересованно, потом оборачивается, кидает взгляд туда, где сейчас, видимо, находится Намджун с его ноутбуком. А Юнги… А Юнги не может оторвать взгляда от уходящего Чимина, потому что он… Чимин вернулся в концертном костюме. В черных кожаных брюках и темно-красной бархатной рубашке, обтягивающей его тонкое тело как дорогая перчатка. У него подведены глаза и уложены волосы с боковым пробором. У него в вырезе рубашки золотятся блестки. Этот Чимин словно сошел сюда с одного из постеров в комнате Юнги. Этого Чимина Юнги узнал и как будто впервые увидел. — Что ты там такого ему посоветовал? — этот странный и опасный Чимин разворачивается и кидает на Юнги подозрительный и немного холодный взгляд из-под длинных ресниц, и запах темно-красной бархатной рубашки вздрагивает, приоткрывая ключицы: ткань ползет по гладкой коже, из-под нее одна за другой выныривают мелкие родинки. У Юнги пересыхает во рту, и он не совсем понимает, что от него ждут ответа, и только ехидный смешок Тэхена возвращает его в реальность. — Да так, — мнется он, комкая ногами одеяло, — по мелочи… И вдруг Чимин… Он улыбается. Его смешит замешательство Юнги или его взъерошенный вид, но по лицу его вдруг сквозь макияж и концертный образ просвечивается и расползается солнечными бликами улыбка. Нежная. Почти детская. Очаровательная, затапливающая, впитывающаяся сразу во все окружающее пространство. И с этой улыбкой проступает вчерашний Чимин, в футболке и трениках, сидящий на краю кровати. Юнги теряется. Он не может удержаться за эту действительность. У него не получается, не совпадают паззлы. — Юнги-я, — кричит из гостиной Намджун, и все вздрагивают от такой неожиданной фамильярности. — Тут звонят из офиса аэропорта, просят проверить счет: деньги должны были поступить.***
Юнги не знает, что делать со свалившимся на него богатством. Впервые он празднует Рождество в таких необычных условиях, и, в принципе, мог бы устроить себе любой праздник, но постельный режим не оставляет много пространства для маневра, так что выбирать Юнги особо не приходится. Конечно, он обязательно купит Джину подарок. Огромный, что-то такое, что Джин давно хотел и… Пак Чимин. Пак Чимин, спящий где-то совсем рядом, через стенку, кажется сейчас Юнги двумя разными людьми сразу. И чем больше Юнги вспоминает, прокручивает в памяти события последних дней, тем больше ему кажется, что вот эта двойственность Чимина была прочувствована и понята им на подсознательном уровне уже давно. Он называл Чимина «Пуговкой», и даже Джин не мог понять, почему. А Юнги чувствовал, знал с самого начала, что за всеми этими горячими образами скрывается простой и совсем юный пацаненок, который настолько нуждается в заботе и защите, что у Юнги от нежности начинает щипать глаза. Еще сегодня утром Юнги думал о разочаровании. Но, увидев Чимина в его концертном образе, он почти физически ощутил, как в его мозгах будто что-то переключилось. Чимин, правда, тогда сразу же переоделся в домашнее, заботливо притащил Юнги обед, пока Намджун лихорадочно щелкал мышкой по мультитреку, воплощая в реальность юнгины идеи, но его этот горячий образ еще долго тлел оптограммой под веками. Как и проступающая сквозь него простая человеческая улыбка. Юнги хотел, чтобы вернулся Пак Чимин. Но не хотел, чтобы Чимчим-пуговка пропадал тоже. От Пак Чимина веяло холодом, а Пуговка был теплым и мягким, манящим. Юнги разрывало изнутри от этого непонятного для него волшебства, он хотел, он пытался разобраться. А еще он все острее ощущал, что во всей этой ситуации эта его дурацкая фанатская влюбленность в Чимина до боли неуместна. За всю доброту этого бесконечно талантливого звездного мальчика, за всю его заботу Юнги должен его отблагодарить, и поэтому о чувствах к нему со стороны Юнги Чимин никогда не узнает. Это было бы неправильно. Нечестно. И еще Юнги до боли не хочется становиться для Чимина одним из многих, одним из всех остальных, таких же влюбленных. Юнги должен отблагодарить его как-то, да и всех остальных. И он обязательно это сделает. А потом он уедет домой и больше никогда не будет искать встречи. И пусть вся его смешная неуместная любовь остается только между ним и постером на стене. Так для себя решает Юнги, и от этого решения почему-то очень хочется плакать.***
Где-то в глубине гостиной раздается странный шорох, и Юнги кажется, что дверь в номер приоткрывается. Странно. На диване спит Чонгук, Чимин уже давно ушел в другую спальню. Кто мог проникнуть в номер среди ночи? Тревога дрожит под ребрами, Юнги аккуратно спускает ноги на пол и крадется на цыпочках к двери. — Гукки, — голос Тэхена звучит жалобно, и Юнги просто не представляет себе надменного и насмешливого Тэхена, который бы говорил вот так. — Что тебе, Тэ? — сонно и устало отзывается Чонгук. — Можно, я посижу здесь с тобой? — Тэхен говорит просяще, неуверенно, и Юнги становится еще интереснее. Что могло произойти с Тэхеном, чтобы он стал ТАКИМ? — Тебе пора спать, Тэхен, — отрезает довольно грубо Чонгук. — Завтра у всех у нас тяжелый день. — Да знаю я, Гукки, знаю… Юнги наблюдает в небольшую дверную щель, и ему больше слышно, чем видно, но между этими двумя, кажется, происходит что-то очень интимное, и надо бы, конечно, вернуться в кровать и сделать вид, что ничего не слышит, но… — Убери руки, Тэхен, — вдруг говорит Чонгук хрипло, и Юнги слышится странная возня и шелест покрывала. — Мне кажется, мы все с тобой обсудили уже давно. Зачем ты опять пришел? — Мне без тебя не спится, Гукки, — почти шепчет Тэхен, и он, кажется, немного пьяный, во всяком случае, голос его звучит необычно и уязвимо. Юнги с его места наблюдения не видно почти ничего, и он просто пытается услышать что-то, но тут он слышит это ЧТО-ТО, и замирает. Потому что это что-то — звук поцелуя. И стон, еле сдерживаемый томный стон. — Прекрати, Тэ, сказал же, — зло фыркает Чонгук и, кажется, встает. — Я не могу прекратить, малыш, — почти хнычет Тэхен и, кажется, цепляется за одежду Чонгука, потому что треск ткани Юнги слышит совершенно точно. — Я же люблю тебя. — Ну да, правда, я и забыл, — Чонгук, кажется, в бешенстве, но пытается сохранить остатки спокойствия. — И это из большой любви ко мне ты периодически лезешь в штаны к моим коллегам? — Это было всего один раз, Чон Чонгук, и то только чтобы позлить тебя, и ты это знаешь, — к Тэхену вдруг возвращается его холодный насмешливый тон. — Потому что ты оттолкнул меня, а я хотел показать тебе, что бывает, когда меня отталкивают. — Ты находишь себе другой член, я понял, да, я все увидел и понял, — почти рычит Чонгук, — надеюсь, это все, что ты хотел со мной обсудить, так что теперь пошел вон отсюда, я спать хочу. — Знаешь, Чонгукки, — голос Тэхена переходит почти в мурлыканье, и Юнги даже съеживается от того, какая мягкая угроза сквозит в его тембре, — я ведь однажды пошлю весь этот мир селебрити, найду себе работу поспокойнее, заведу себе парня, буду с ним жить и целоваться открыто даже в общественных местах. И вот тогда мы посмотрим, стоит ли вся эта мишура того, чтобы терять человека, который любит тебя. Любит по-настоящему. Чонгук молчит какое-то время, и Юнги уже начинает переживать, что они там уснули или, к примеру, занялись сексом, и он не услышит окончание разговора. Юнги знает, что подслушивать нехорошо, но он ведь мог захотеть, к примеру, в туалет, подойти к двери и услышать… Конечно, он в этом случае не стоял бы полчаса под дверью, прижавшись ухом к дверному косяку, но это детали. — Мы обещали, — говорит Чонгук тихо-тихо, так, что Юнги еле разбирает его слова, — обещали Чимину. Что не откажемся от всего этого до тех пор, пока не откажется он сам. Помнишь? И что не скомпрометируем его имя ни словом, ни вздохом… — Я помню, — шепчет в ответ Тэхен, — помню. Тебе ведь тоже хочется иногда все бросить, да? Чонгук молчит, и Тэхен понимающе хмыкает: — Хочется, я знаю. Трудно не быть предназначенным самому себе, да еще и ради кого-то… — У Чимина контракт с агентством истекает первого января, — говорит Чонгук. — Я не знаю, продлит ли он контракт, но я… не собираюсь продлевать. — Ты серьезно? — почти вскрикивает Тэхен. — Да, — слышится решительный голос Чонгука. — Я хочу пойти в армию, а потом открыть свой охранный бизнес. Он с минуту молчит, а потом спрашивает довольно сухо, так, будто не до конца уверен, хочет ли он задавать этот вопрос: — А ты? Тэхен молчит какое-то время, а потом отвечает, медленно выговаривая слова: — Я… не хочу оставлять Чимина одного… Воцаряется пауза, и Юнги кажется, что Тэхен сейчас просто уйдет или что-то такое, но Тэхен договаривает: — Но тебя я не хочу оставлять одного и без присмотра тоже. Так что, Чонгук, да. Ради тебя я уйду от этого вот всего, но только попробуй не быть со мной навсегда до самого последнего вздоха, и я тебе этот последний вздох максимально приближу вручную. Понял? Чонгук смеется, и Юнги заливается краской от того, какими навязчивыми и бесстыдными становятся звуки поцелуев.
