всё (не) в порядке

      Когда Хината просыпается, он не помнит ничего, что было после того, как он вышел из зала. Он лежит на холодном плиточном полу, за плечи его держит Такеда-сенсей, где-то рядом он улавливает образ женщины в форме медсестры, слева он слышит крик Укая-сенсея, который велит всем разойтись, и парни действительно расходятся, кто в раздевалку, кто к питьевым фонтанчикам. Женщина, заметив, что он отошёл от припадка, спрашивает, сможет ли он самостоятельно встать, на что получает хриплое согласие. И так, поддерживаемый с одной стороны медсестрой, а с другой Такедой-сенсеем, он доходит (хотя на деле его просто тащат) до медкабинета, где ему накладывают повязку на ранку на лбу и затыкают ватой кровоточащий нос. Потом Укай-сенсей приносит ему вещи, чтобы он наконец-то переоделся из залитой кровью формы в обычную спортивную, и, перед тем, как оставить Хинату одного с медсестрой, Такеда-сенсей говорит, что позвонил его родителям, и что скоро кто-то из них за ним приедет. А Хината, по совету медсестры, ложится на кушетку, прислоняясь спиной к прохладной стене, и ждёт. Где-то через минут сорок заходит учитель, сообщая, что его товарищи по клубу только что уехали на автобусе с Укаем-саном, а он останется с ним ждать, пока его не заберут. Хината благодарит его и думает, что хорошо, что всё так. Он не хотел бы сейчас объяснять, почему это всё вообще случилось, отвечать на вопросы, даже просто видеть лица приятелей. Он просто поглаживает подрагивающими пальцами кожаную кушетку, иногда отстукивает какой-то ритм и старается скрыть в себе всё отчаяние от проигрыша Сейджо и конфуза у всех на виду. Просто считает, сколько секунд уходит у него на вдох, выдох. Всё, чтобы отвлечься.       Когда в комнату врывается мама, он удивляется, что он смог вырвать её с работы, он ожидал, что за ним скорее приедет Рюдзи-сан, который обычно работает на дому. Она быстрым шагом подходит к нему, перекидываясь парой мало значащих фраз, с помощью которых убеждается, что физически он сейчас в порядке. Потом кидает Шоё ключи от машины, говоря ему, идти к ней и усаживаться, пока сама остаётся переговорить с учителем. Хината не спорит, коротко соглашается, подхватывая сумку, и уходит. Мама возвращается только через минут двадцать, окидывает сына внимательным взглядом, но не решается сказать ему что-либо. Не думает, что угадает правильные слова, и что сейчас нужные слова вообще существуют. Только когда они выезжают на трассу, тянет руку к прижавшемуся лбом к стеклу и уже начавшему было засыпать Шоё на соседнем сидении и треплет за волосы, другой рукой удерживая руль. И это, наверное, лучше любых слов.

***

      После того, как Укай-сенсей разгоняет всех от Хинаты, Кагеяма сразу же идёт в раздевалку, игнорируя предложения семпаев сходить сначала к умывальникам, чтобы немного освежиться. Он забивается в угол раздевалки, держа в руках всунутую кем-то бутылку воды, которую даже не удосужится открыть. Его мысли хаотично перескакивают с одной на другую, он думает, что сделал не так во время матча, что произошло с Хинатой. Это было не похоже на обморок, который случается после перенапряжения. Это вообще был не обморок. При обмороках люди так себя не ведут. Потом он начинает было думать, почему его это вообще заботит, но ему не даёт это сделать Тсукишима, который начал переодеваться в обычную форменную одежду школы рядом с ним.       — Если ты думаешь, что было с коротышкой, то это было очень похоже на эпилептический припадок, — бросает он таким равнодушным голосом, что Кагеяме даже становится мерзко от его безразличия и даже не поворачивается в его сторону, пока аккуратно складывает футболку. А когда связующий бросает на него ошарашенный взгляд, отвечает только, что у него на лице написано, о чём он думает, и уходит с Ямагучи немного проветриться снаружи, пока остальные тоже соберутся.       «Эпилептический припадок? — думает Кагеяма. — Хината вообще в разговорах когда-нибудь упоминал что-нибудь подобное?» И только когда к нему подходит Даичи-сан с просьбой поторопиться, он начинает собираться.       Когда они загружаются в автобус, к ним подходит Такеда-сенсей, чтобы тихо переговорить с Укаем-саном, а затем переводит взгляд на вмиг затихшую команду, понимая их немой вопрос. «С Хинатой всё в порядке, — говорит он. — Ничего страшного не произошло, так что к понедельнику он уже точно будет в норме». Кагеяма же думает, что нихрена не в порядке. То, что сегодня произошло, вообще порядком не назовёшь, но молчит, уставившись в окно, и чувствует на себе взгляд сидящего рядом Сугавары.       По прибытии домой Тобио настолько в отчаянии, что снова рассказывает всё Миве, как в прошлый раз, которая сразу отпаивает его горячим чаем, видя в каком состоянии возвращается брат. Родителей не будет ещё два дня дома, оба в командировке, так что брат и сестра спокойно прямо на кухне обсуждают положение дел, не боясь быть услышанными. Она пытается поддержать брата, хотя сама не знает, что делала бы в такой ситуации. Советует только напрямую поговорить с Хинатой, а не изводить себя надуманными доводами, а больше посоветовать ей нечего. Может только подлить чая с ромашкой и приобнять за плечи покрепче.       Ночью Кагеяма засыпает, как только его голова касается подушки. Он думал, что его будет мучить бессонница, и вполне обаснованно, кстати, но нет. Слишком переутомился, слишком перенервничал, и снотворное, о котором Тобио никогда не узнает и которое сестра незаметно подмешала ему в последнюю кружку чая действует как надо, так что он даёт себе шанс отдохнуть этой ночью. Просто вырубается без каких-либо сноведений. Он лишь немного отдохнёт, а потом поговорит с Хинатой. Ну, если сможет поговорит. Может, и не поговорит, но хотя бы постарается.       На следующий день он просыпается абсолютно разбитым и уставшим, будто не спал совсем, хотя проспал по крайней мере часов двеннадцать. К часу дня он только выползает из своей комнаты, сталкивается в коридоре с Мивой, идущей на кухню сделать себе кофе, готовит себе яичницу, довольствуется своим простым завтраком и всерьёз задумывается над тем, чтобы позвонить или написать Хинате. Но потом понимает, что за всё время их общения так и не удосужился взять его номер. Он вздыхает и бормочет ругательства, адресованные самому себе. Конечно, можно было бы подождать до понедельника, и только потом поговорить, но сегодня всего лишь суббота, и он определённо не дотерпит до встречи в школе, да ещё и решительности на разговор растеряет. А ещё Хината может взять и не прийти, как в прошлый раз, когда он пропал после тренировочного матча с Сейджо. «Везде сраные Сейджо», вздыхает он и идёт искать телефон в спортивной сумке, куда бросил его вчера, чтобы написать Сугаваре-сану.

14.02. Кагеяма Тобио: Здравствуйте, Сугавара-сан, не могли бы вы дать мне номер Хинаты?

14.05. Сугавара-сан: Привет, Кагеяма! Думал, у тебя есть, вы довольно много тренировались вместе в последнее время. Держи: +81 ххх хххх хххх. P.S. Мы с Даичи уже писали ему утром, но он так и не ответил, так что удачи!

14.05. Кагеяма Тобио: Большое спасибо, Сугавара-сан.

      Так, ладно, Кагеяма сделал первый шаг, молодец. Но осталось самое сложное — написать в Хинате, в принципе. Или лучше позвонить. И вот, он снова начал грузить самого себя, когда же это кончится. И с Мивой не посоветоваться, ушла в салон. Наверное, лучше позвонить. Если напишет, то он поймёт, что это Кагеяма, и может не ответить так же, как и Сугаваре-сану и Даичи-сану. Хотя если позвонит, может сбросить. Почему всё так сложно-то с этим Хинатой?       — Ало? — слышится голос в трубке спустя длительного ожидания. Голос вообще не похож на голос Хинаты, слишком тихий, неживой, может быть, телефон глушит.       — Привет, — произносит Тобио, переводя на громкую связь. О чём он там вообще собирался говорить? Зачем он вообще позвонил? Его мысли сбивает какой-то шум, который доносится через телефон. — Только попробуй бросить трубку, и я больше никогда не дам тебе пас! — орёт Кагеяма так, чтобы ему даже без громкой связи было слышно, даже если он от этого телефона уже ушёл вообще.       — Ладно, — слышится после того, как Хината, по-видимому, роняет телефон, — привет.       — Ты… — ну и что он собирался сказать? Ты в порядке? Как дела? Это так тупо. Тупо, как вся затея позвонить Шоё. Тобио уже в десятый раз за этот разговор успел проклясть Миву.       — Я в порядке.       — Ну, знаешь, вчера ты не выглядел в порядке.       — Но сейчас я в порядке.       — То, что у тебя было вчера, это же эпилептический припадок, верно? Ну, так Тсукишима сказал, — слишком быстро тушуется Кагеяма. Как же всё это глупо. Какой же он придурок. — Они же не случаются просто так.       — Если ты продолжишь рассуждать в таком ключе, я всё-таки брошу трубку, — уверяет его Хината, хотя голос приобретает привычную дрожь, слышимую даже через трубку телефона.       — Просто, я волновался, вот и всё. — О боже, что он сейчас сказал. — А знаешь, забудь. Если не хочешь говорить — не надо.       Кагеяма слышит, как на том конце провода Хината давится воздухом и почти присвистывает, и связующий думает, что сейчас сам вызов скинет. Боже, вот позорище.       — Эм, — слышится из телефона с плохо прикрытым весельем. — Спасибо, Кагеяма. Правда, спасибо. Я в порядке, так что, можешь не волноваться, — Кагеяма слышит смешок. Этот гад там ещё и смеётся. Но отчего-то он не злится, а наоборот немного приподнимает уголки губ.       — Ты же придёшь в понедельник? — всё равно на всякий случай спрашивает Тобио.       — Да, — уверяют его.       — Ладно.       — Хорошо.       — Пока?       — Ага.       Кагеяма скидывает вызов первым и падает на кровать со всей высоты своего роста. Неловко? До жути. Глупо? Естественно. Но, кажется, от разговора и правда стало спокойнее. Ладно, Миву с её советами на этот раз можно и простить, думает Тобио, не опуская уголков губ.

15.02. Кагеяма Тобио: Здравствуйте, Сугавара-сан. Кажется, он в порядке.

15.03. Сугавара-сан: Ты дозвонился???? Мы с Даичи столько ему писали, он до сих пор нам не ответил!

***

      Когда Шоё возвращается домой, он полностью разбит. Проигранный по его вине матч, а потом и настоящий припадок на виду у всей команды (да и не только команды). И ладно ещё, если бы это был лёгкий или непродолжительный приступ. Нет, он упал, разбил себе лоб и нос и валялся на полу несколько минут в конвульсиях, выпуская пену изо рта вперемешку с кровью из прокушенной щеки, пугая прохожих. Он даже умудрился мать с работы выдернуть. Он заходит в комнату и даже не доходит до кровати, просто прислоняется к стене и падает на пол, весь сотрясаемый рыданиями. Он вообще не часто плакал (честно-честно, даже в кабинетах врачей слезинки не проронил), но сейчас ему кажется, что его жизнь уже кончена. Заранее. Мир вокруг тёмный, на несколько оттенков темнее, чем обычно, пространство вокруг давит, кричит о его бесполезности. И он правда был бесполезен. Он хватается пальцами за свои плечи, сжимает рукава олимпийки, стягивая их до боли в суставах, и лежит у двери, беззвучно всхлипывая.       Через какое-то время рыдания становятся всё менее интенсивными, тогда он вытирает лицо прямо рукавом кофты, не заботясь о её чистоте, и стягивает её. Глаза всё ещё полны слёз, но теперь они катятся медленно, безразлично, спокойно прожигая кожу на щеках солёными дорожками. В его голове бьётся по-настоящему страшная мысль. Раз он виноват, он должен быть наказан, разве нет? Он вспоминает, где в последний раз видел свой канцелярский нож. Он должен быть довольно острым. Он шарит руками по столу и в рюкзаке, находя его в одном из карманов. Подходит к шкафу и открывает дверцу, предоставляя себе вид на самого себя из зеркала, и задирает футболку. Под ней видно его подтянутое тело, но заостряет он свой взгляд только на немного выпирающих рёбрах.       Шоё понимает, что, скорее всего, в такой его реакции виновата болезнь. Нормальные люди после проигрыша не хотят разрезать всё своё тело, разрушить себя изнутри, выкачать из себя последние силы, а потом выпрыгнуть из окна. Или хотят, но хотя бы не приступают ни к чему из этого. Но он щёлкает выпрыгивающим лезвием ножа и давит им на рёбра, а затем проводит, не переставая давить. Все его мысли совершенно непонятные, движутся с небывалой скоростью в непонятном направлении, безжалостные, не дают разобраться. Он не может толком зацепиться ни за одну из них, в голове только бьёт уже надоевшее: «Ты виноват. Ты бесполезен», — словно это лозунг его жизни.       Он не слышит, когда его мама внезапно заходит в комнату, сначала молчит, а потом кричит так надрывно, что пугает работающего в соседней комнате Рюдзи-сана, и даже, наверное, парочку соседей. На самом деле, она стучала, даже несколько раз, просто Шоё был слишком отвлечён от реального мира. Он окончательно увязает в чувстве ненависти к себе. Вот, теперь он и мать довёл. Она почти подбегает нему, непонятно откуда вытаскивает салфетку и прижимает ниже ранок, чтобы кровь не текла дальше, а затем тащит его за руку в ванную как маленького, чтобы обработать всё это. Из комнаты выходит Рюдзи-сан, но под тяжёлым взглядом мамы заходит обратно. Дальше парень в деталях не помнит, что было. Помнит только то, как после, обработав ранки, она слишком крепко прижимает его к себе, холодными узловатыми пальцами перебирая его волосы, и чуть ли не плачет. И весь оставшийся день она не отпускает его от себя. Они вместе готовят ужин, смотрят какой-то фантастический фильм по телевизору, и даже спать они ложатся в гостиной, расстелив перед этим кресла и насмотревшись какого-то глупого сериала. Разговор об этом не заводят, игнорируют. Но на следующее утро Хината уже сидит в очереди к врачу.       Когда после сеанса у врача он замечает множество сообщений от Даичи-сана и Сугавары-сана, он решает, что ответит позже. Вот прям обязательно ответит, но только не сейчас, пока что не готов. Наверное, это совсем не хорошо, но по-другому он сейчас не может. Так что сейчас он просто залезает в машину и наблюдает привычные пейзажи, сменяющиеся на протяжении пути от частной больницы до дома.       Когда он уже во второй половине дня лежит в гостиной, закинув ноги на спинку кресла, и листает какую-то не слишком мангу, его телефон сообщает о звонке, и если это Сугавара-семпай или Даичи-семпай, он обязательно возьмёт, извинится и объяснит своё поведение. Но звонят с незнакомого номера, а Хината всё равно берёт. Так, из любопытства. И слышит голос Кагеямы. Вот только гнева Короля ему сейчас не хватало, ага. Он уже собирается сбросить, но в этот момент связующий орёт так, что мама, сидящая недалеко и рассматривающая какой-то журнал, слышит каждое слово и чуть ли не начинает посмеиваться над тем, какие громкоголосые у её сына приятели, а Шоё только роняет телефон и пытается достать его из-под дивана. А когда достаёт, то мигом убегает в свою комнату на дрожащих ногах. И узнаёт, что Кагеяма-то на самом деле за него волновался. Несколько секунд он пытается найти в этих словах издёвку, шутку, хоть что-нибудь, но не правду, но когда понимает, что тон голоса был абсолютно серьёзен, присвистывает от удивления, отворачиваясь от динамика. И ему даже становится приятно. Совершенно неожиданно для него же, кстати. И он даже обещает прийти в школу в понедельник, раз уж за него так сильно волнуются. Хината честно пытается сдержать смех. Не удаётся.