Когда долго смотришь в бездну...

Настоящая осень наступает как-то внезапно. Люди осознают это в тот момент, когда, выйдя утром на улицу, видят перед собой облачко пара изо рта при выдохе. К полудню солнце всё равно заливает улицы светом, но он похож на горячечный жар умирающего перед тем, как тело скуёт вечный холод. А сегодня что-то особенно зябко. Резкий порыв ветра налетает сзади, ударяя в худую спину. Фили плотнее запахивает короткую куртку, скрещивая руки на груди, чтобы согреться, и прибавляет шагу, надеясь догнать подошедший к остановке автобус. Не успевает. Юноша никогда не отличался крепким телосложением, поэтому промозглая погода своё дело делает: горло начинает неприятно чесаться и побаливает, если парень пытается осторожно его прочистить, покашливая. Транспорта по-прежнему нет, нет даже такси, моросит мелкий дождик. Кругом стоят невысокие серые дома, а водяная пелена с небес делает их цвета тусклой стали, отражая в лужах на мокром асфальте. Юноша пробегает вдоль улицы и юркает в первый попавшийся бар, чтобы переждать непогоду. В этот район Фили забрёл совершенно случайно, просто накатывало временами чувство, что стоит куда-то пойти, пусть даже и просто так: и Фили шёл туда, куда несли его ноги. Сегодня пятница, лекции закончились раньше для удовольствия студентов, а домой идти не хотелось. У Торина на неделе дел невпроворот было, поэтому особняк погружался в такую густую тишину, что казалось, будто она, материализуясь, липла к коже, облекая тело в кокон. Юноша любит, конечно, одиночество, но не до такой степени, не до того состояния, когда даже кажется, что останавливается время. Внутри слишком прокурено, но хвала богам, что музыка играет не громко. Фили заказывает чашку горячего чая и присаживается ближе к проходу, вдыхая каждый раз, когда случайный посетитель открывает дверь, свежий запах омытой дождём улицы. Люди вокруг смеются и пьют, выпуская собеседнику в лицо струи дыма. Кто-то курит так близко, что у юноши начинают слезиться глаза, поэтому Фили, прикрываясь на пару секунд рукавом куртки, не видит, как прямо на него налетает сбитый с ног ударом кулака молоденький мальчишка, одетый слишком вызывающе для подростка своего возраста. Паренёк заваливается спиной на столик и сползает на пол, раня ладони об осколки разбитой чашки. Он слишком миловиден, но сейчас в глазах его стоит дикий ужас, а рот, приоткрытый от боли, окрашен в красный цвет проступившей на губах крови. Обидчик обнаруживается у барной стойки, дошедший вместе со своими друзьями почти до кондиции, но ещё не совсем, чтобы уж. Он уверенно одним широким движением соскальзывает с высокого стула и придвигается ближе, исподлобья нехорошо поглядывая на развалившегося на полу мальчишку. - Ты кого, бля, сейчас трогал?! – друзья его, отнюдь не смелые и заносчивые, тянут подвыпившего за рукава, но спотыкаются и отступают, когда мужчина резко выдёргивает руки, поводя широкими плечами. – Куда, блядь, пальцы тянул, спрашиваю?! Посетитель, тот самый, который нечаянно толкнул в переполненном баре мальчишку, от чего паренёк и зацепился случайно за первого подвернувшегося, чтобы не упасть окончательно, незаметно выскользнул, боясь оказаться нежелательным свидетелем. - Совсем, суки, совесть потеряли?! Мужчина сплюнул и оскалился, хрипло вздохнув. Мальчишка, понимая, к чему он клонит, звонко выкрикивает, пытаясь подняться: - Да не гей я! - А что, блядь, вырядился так?! Ещё один шаг в сторону напуганного паренька, и Фили, отпрянувший было инстинктивно обратно, уверенно помогает подростку встать с колен, заталкивая себе за спину: на глазах того уже стоят слёзы. - Твой дружок, что ли?! Фили презрительно кривится. Не потому, что вопрос оскорбителен лично для него, а из-за тупого выражения красного лица и крепкого запаха алкоголя, прилипшего к пропахшей потом рубашке. - Парень, лучше уходи отсюда… Юноша слегка оборачивается к мальчишке, подталкивая к выходу. Тот быстро бросается вперёд и даже не останавливается, когда позади раздаются вскрики: мужчина цепко и на удивление резво хватает Фили за грудки, без раздумий и с размаху занося кулак над лицом. Но второго удара оглушённый парнишка не ощущает, пальцы, сжимающие ворот куртки, внезапно исчезают, и чья-то ладонь отталкивает прочь в толпу, где чужие руки осторожно подхватывают. - Сволочь ты… Фили заторможено фокусирует взгляд на широкой спине своего заступника, на собранных в короткий хвост волосах и пальцах, то разжимающихся, то сжимающихся в кулак быстро-быстро, чтобы скорее прошла боль в костяшках. Мужчина приходит в себя на руках товарищей, ошарашено мотая головой и шевеля челюстью. - Пошли… Идём же! Кили хватает под руку Фили и резко дёргает за собой, подставляя плечо изредка для опоры. Если вызовут полицию для разборок, попадаться ей на глаза не хочется, особенно когда там ты желанный гость, только повод дай. Юноша, едва только откуда-то стали доноситься взволнованные голоса, привычно вытянул голову, отставив пиво в сторону, чтобы понаблюдать за разборками подвыпивших посетителей. Мальчишка действительно был одет слишком двусмысленно, и Кили нахмурился, подумав про себя, что как бы то ни было, но бить всего лишь за глаза – это низко. Он уже отодвинул стул, чтобы вступиться за пацанёнка, как вдруг внутри всё похолодело: в толпе мелькнуло знакомое лицо, и худой парень заслонил собой пострадавшего, поджав упрямо губы. Кулак ещё не успел опуститься, а Кили расталкивал неподвижных людей, прорываясь вперёд. По сравнению с мужчиной юноша выглядел хрупким, и когда голова его запрокинулась от удара, сердце невольно ёкнуло, выдавая своему обладателю секрет, который тот старался похоронить глубоко: незнакомец отнюдь не был ему безразличен, иначе бы не было так больно и страшно за него. Кили заворачивает в одну из подворотен, к чёрному ходу какого-то ресторанчика, усаживая на ступеньки под навес промокшего от дождя юношу. Фили утирает нос ладонью и так странно рассматривает собственную кровь, бледнея, что паренёк, невзирая на правила приличия и невесть почему грязные руки, пальцами цепляется за светлую куртку на его плечах, легонько тряхнув. - Эй… Как ты? Фили тяжело вздыхает и приваливается спиной к запертой двери, сморщившись. Немного мутит от вида крови, и голова кружится, у нападавшего рука тяжёлая да крепкая: юноша языком проверяет, целы ли зубы. Целы. - Тебе плохо? Кили закусывает губу и, помявшись, присаживается рядом. Взгляд голубых глаз, вдруг уставившихся внимательно и с интересом, завораживает. Лицо юноши слишком близко, и теперь паренёк может в мельчайших подробностях рассмотреть каждую налипшую на лоб светлую кудряшку, тонкий нос с горбинкой, изгиб рта. - Я в порядке… - Не переносишь вид крови? Кили осторожно вздёргивает взор на собеседника и вскакивает: Фили поднимается, опираясь на стену, подбирает сумку и улыбается слабо уголками губ, протягивая вперёд руку. - Фили. Кили пожимает её, стараясь ничем не выдать прошившего всё тело разряда. - Кили. - Ты прости… Я, пожалуй, пойду, поймаю такси… - Давай провожу и покажу заодно, где его поймать можно. В этом квартале такси не встретишь, только дальше, ближе к центральным улицам. Дождь почти прекратился, и двое юношей бредут по мокрому асфальту, обходя залитые водой мутные колдобины на дороге. Фили прекрасно помнит этого паренька, его смех, задевший за живое, а после – неожиданную защиту от коренастых друзей. Первое впечатление было обманчивым, сейчас это ощущается ещё сильнее. Юноша внезапно, удивлённо дрогнув ресницами, останавливается, обращаясь к спутнику. - Я же так и не поблагодарил тебя. Спасибо, Кили. Паренёк хмыкает неопределённо, довольно улыбнувшись самому себе. Фили ждёт ответа, и Кили только махает рукой, сверкнув на мгновение разбитыми костяшками и исцарапанной кистью. - Столько ранок… Юноша не успевает вовремя прикусить язык, однако спаситель лишь улыбается шире, запустив ладони в карманы свободных плотных штанов. - В автомобильной мастерской заработал. - Работаешь там? – с интересом спрашивает Фили. - Подрабатываю… Я ещё в школе учусь… Фили изумлённо косится вбок: Кили выше его и крепче, выглядит даже старше на пару лет, держится по-взрослому. - А сколько же тебе? - Семнадцать. Через пару месяцев восемнадцать будет, – парень откровенно ржёт над удивлением юноши. – А тебе? - Девятнадцать. Мимо проезжает такси, в сгущающихся сумерках сверкнув маслянистым светом фар. Через приоткрытое окно до водителя доносится резкий свист, а в зеркале сбоку мускулистый паренёк машет рукой. Машина тормозит, дожидаясь пассажира. Фили уже берётся за ручку дверцы, но не открывает её, а оборачивается к склонившему набок голову Кили. Его растрёпанная мокрая чёлка облепила лоб, на что юноша трясёт головой и рукой зачёсывает пряди назад, но они, упрямые, всё равно падают обратно. - Кили… Может, я тебя угощу как-нибудь? В знак благодарности? - Приглашаешь на обед? – насмешливо дурачится мальчишка, игриво дёрнув бровью. Фили хмурится, и Кили, боясь спугнуть шанс хотя бы просто пообщаться с тем, кто прикипел за это короткое время к сердцу, мгновенно становится серьёзным. – Прости, у меня свои тараканы в голове. А пообедаю с удовольствием, мне не часто удаётся нормально поесть, сам понимаешь. Юноша разводит руки в сторону, словно показывает, мол, вот он я какой, в дешёвых штанах, рубахе и куртке сомнительного поношенного вида. Фили смущённо краснеет, не от того, что стыдится вдруг своей обеспеченной жизни, а от того, как просто и легко Кили признаёт бедность, живя в ней, как во второй коже. - Езжай. У тебя снова кровь носом пошла. Да и таксист уже косо смотрит, - повышает голос парнишка, ловя в зеркале нетерпеливый взгляд. – Я помню, где тебя встретил первый раз. Сам найду. Гладкий корпус машины легко рассекает пелену дождя, вновь накрывшего город, а Фили всё вспоминает, как, поймав глазами отражение улицы позади, смотрел на стремительно удаляющуюся спину единственного человека, который в баре так же, как и он, не побоялся заступиться за незнакомца. Хотя первая их встреча уже давно как состоялась, свершившись даже не лучшим образом. Двалин, партнёр Торина по бизнесу, приходит к тому домой ровно в назначенное время. Его жилистые руки пестрят наколками, на шее из-под воротника рубашки тоже проглядывает замысловатый узор, но внешность обманчива: суровый мужчина немного ужасающего вида может оскалиться в завораживающей улыбке, а за грозным взором прячется добрая и отзывчивая душа. С Торином они знакомы чуть более двадцати лет, прошли тернистый путь с низов до самой вершины своей карьеры, ни разу не предав друг друга, придерживаясь негласного девиза делать всё вместе: вместе взмывать в небо и вместе тонуть. Сквозь огонь и воду один за другим. Не это ли настоящая дружба? Пока Торин подготавливает для своего товарища бумаги, Двалин, прихлёбывая кофе из кружки, ненароком присматривается к нему, сканируя проницательным взглядом: партнёр что-то мрачнее прежнего, на удивление молчалив и хмур, посматривает иногда другу куда-то за спину. Беседуют они долго и основательно, разбирают все нюансы. Вечером домой возвращается промокший из-за дождя Фили, здоровается издалека с дядей, а вот отвертеться от подошедшего Двалина не может. Мужчина приветливо гудит, обнимает дружески юношу, хлопая по плечам, а сам склоняется к его уху, шепча тихо: - Синяк уже намечается, парень. Иди и лёд приложи, драчун. Фили, хоть и чувствует себя усталым, усмехается в ответ на такое замечание, просит глазами Торину пока что ничего не говорить, на что Двалин понимающе кивает, делая рукой движение, мол, рот на замке. Когда часы в гостиной пробивают десять вечера, Торин совсем уж устало и задумчиво проводит ладонью по лицу, и Двалин решает, что всё, хватит с него загадок на сегодня. Мужчина решительно отодвигает бумаги ладонью, сцепив пальцы и положа руки на стол. - Ну что с тобой такое? Что за беду ты взвалил на свои плечи? - Двалин… - И не смей отрицать. Своим бараньим упрямством ты, конечно, любого из колеи выбьешь. Вот только не меня и не своего племянника. Так что советую продолжить наши доверительные отношения, лучше для тебя же будет. Ну? Торин знает, что отпираться бесполезно. Двалин даже мёртвого его достанет из-под земли, если что-то ему понадобится, такой уж он человек. Остаётся только сказать правду, какой бы личной она не была, тем более, что секретов между ними уже давно нет. - Мне стыдно перед Фрерином… Теперь мужчина понимает, куда бросал горькие взгляды его друг, туда, за спину, где стояли фотографии несчастной семьи, члены которой погибли один за другим. Отец, мать, младший брат, который был единственным возлюбленным в жизни сидящего перед ним партнёра, сестра с мужем… Словно злобный рок навис над их родом и ушёл, забрав с собой всех этих людей… - Ты влюбился? – тихо спрашивает Двалин, и Торин крепче сжимает губы, хмуря широкие лохматые брови. – Вот как… - Заходил недавно в полицейский участок по поводу нашей партии оружия, а там этот молодой человек сидел… Прямая противоположность весёлому Фрерину, но… Но я оглянулся на него, Двалин… Оглянулся, представляешь? - Полицейский… - задумчиво тянет Двалин. – Торин, и как тебя угораздило? - Пройдёт, - махает рукой мужчина. - Ври дальше, - невозмутимо поддакивает его друг. - Много ли на свете ещё людей… - Про Фрерина ты так же говорил. - Забудется… - Слышали мы это. - Я что-то не пойму, ты издеваешься? – закипает медленно Торин, раздувая ноздри. - Время позднее, мне пора, пожалуй, - Двалин, поглядев на часы, невозмутимо встаёт с кресла и направляется в холл, обуваясь и натягивая плащ. Только уже перед самым выходом мужчина оборачивается. – Знаешь, почему ты мне понравился тогда, больше двадцати лет назад, едва мы познакомились? Ты никогда не бросал своей мечты, не шёл на попятную, только вперёд. Иногда, конечно, стоит отступиться, но решать это нужно самому… В дружбе плохого ничего нет, а что из неё может вырасти, определяешь лишь со временем, - дверь закрывается, приглушая шум дождя вместе с потонувшими в нём отголосками слов. Дом погружается в густую тишину, сотворённую из молчания двух задумавшихся в нём людей. Автор вернётся только 21 числа из поездки. Поэтому прошу простить и подождать: ноут будет со мной, и если он переживёт вороватых испанцев - проды будут сразу же по приезду обратно)