Когда долго смотришь в бездну...

Всю дорогу в полицейский участок по поводу тех же самых договоров Торин проводит в мучительных раздумьях. Он даже не едет привычно в своей машине, добирается на метро и в общественном транспорте, нахмурившись и став необычайно серьёзным из-за этого. Тот разговор с Двалином, который, как и предполагал мужчина, не стал пытаться отговаривать своего друга от сердечного влечения, разбередил в душе старую зарубцевавшуюся рану, имеющую привычку время от времени беспощадно и болезненно ныть. Однажды Торин полюбил. И пусть бы это был незнакомый мужчина – отец с матерью бы легче перенесли такой удар в собственном доме – но нет, возлюбленным оказался Фрерин, младшенький, озорной парень с совершенно очаровательной улыбкой и внешностью, по которому томно вздыхали девушки. Он был душой любой компании и первым заводилой, каждый день он, словно фейерверк, рассыпался искрами веселья и смеха, заражая ими окружающих. Фрерина невозможно было не любить. И даже абсолютно противоположный ему по характеру Торин не смог устоять перед таким ходячим соблазном. Старший брат мучился. Почти что физическая боль от невозможности ласково прикоснуться к юноше, чтобы тот, не дай бог, не раскусил его, не давала Торину покоя ни днём, ни ночью. Зеркало осыпалось с хрустальным звоном на пол крупными осколками, когда тяжеленная книга со всего размаху влетела в него, и отражение перекошенного бледного лица покрылось паутинкой трещин: Торин не любил себя. Только потом научился этому, и во многом благодаря младшему брату. Десять лет они были вместе, ушли из семьи, связь поддерживали только со своей сестрой, не променявшей любовь на моральные устои высшего общества, где вертелись их родители. Торин начал всё с нуля, без связей и больших денег: поддержка Фрерина была дороже всего. Десять лет даже невзгоды и громкие их ссоры оказались не в силах разорвать крепкую связь, вернее, девять лет, потому как последний год стал для Торина настоящим адом. С чего начался кромешный ужас, мужчина уже и не помнит: Фрерин однажды простудился осенью, вылечился, но вскоре заболел вновь. Вроде ничего необычного, но тогда почему заразительная улыбка стала казаться такой вымученной? За несколько месяцев молодой человек переболел несколько раз, стал ещё более худым: черты острого лица заострились. Ночью Торин просыпался от того, что подушка под головой брата намокала от пота, а днём, когда старший уходил на работу, Фрерин позволял себе беспомощно валиться на кровать, ощущая невероятную усталость. Вечный озорник несколько недель как знал свой диагноз, но им двоим, пусть даже и успевшим скопить приличную сумму денег, такое лечение было ничем не покрыть. Знала и Дис. Именно она и нарушила свою клятву ничего не говорить Торину, она чувствовала, что так неправильно, что бестолковый Фрерин даже в столь страшный момент наплевательски взмахивает на это рукой. Потому что выхода для него больше не было, а жизнь ещё продолжалась. Старший брат спешил домой словно безумный. Он ещё не мог плакать, но рыдания комом стояли в горле, а губы шептали проклятия. Дверь распахнулась с оглушительным треском, и впервые Торин наградил Фрерина звонкой отчаянной пощёчиной, отдавшейся болью и в его теле. - Дис всё-таки рассказала тебе… - прошептал тихо младший и потёр вспыхнувшую скулу на бледноватом лице. - Ты!... Ты собирался рассказать мне, уже не вставая с больничной койки?! Каждая чёрточка Торина дрожала от гнева. И от слёз, вдруг покатившимся по впалым щекам. Яркие глаза Фрерина округлились от подступившего к груди страха: он не боялся почему-то умирать, принимая это как неизбежное и уготованное ему заранее, но видеть слёзы брата привычно сильного, мужественно-прекрасного… - Торин… - молодой человек сжался и жалко позвал мужчину, задрожав и потянув к нему тонкие запястья, увенчанные синими ниточками вен. - Лейкемия… У тебя лейкемия… Почему именно у тебя, Фрерин?! Сердце любимого так сильно и отчаянно билось в груди, что молодой человек не посмел отшутиться, лишь поцеловал затянутую в шерстяной свитер широкую грудину и прижался щекой к ней, обнимая руками брата. Торин молча трясся от рыданий, и Фрерин страдальчески сморщился, чувствуя, как и по его коже потекли тёплые слёзы. Когда брат уже лежал, не вставая, а аппарат, поддерживающий в теле угасающую жизнь тонкой вереницей проводов, механически отсчитывал пульс, в больницу приехали родители. Они не отходили от умирающего, просили у него прощение и плакали, а на старшего сына бросали такие испепеляющие взгляды, словно это он был виноват во всём, что случилось. Оставаясь с ними наедине, Торин выслушивал гадости и терпел омерзительные слова ради того, чтобы, как только Фрерин звал его, подойти и сжать пальцы брата, чем вызывал улыбку на мертвенно-бледном лице. Дис всячески старалась защитить мужчину, но, едва не схлопотав от отца пощёчину, была задвинута за спину старшего уверенной рукой. - Как только всё закончится, меня с вами ничего больше связывать не будет, - отчеканил яростно и тихо Торин. – И ради последних месяцев Фрерина: не будьте такими сволочными. И отец, и мать задохнулись от возмущения, багровея и выкрикивая проклятия своему ребёнку. А несколько недель спустя они задохнулись уже по-настоящему, угорели в собственном доме. Дис всегда говорила, что мать стала чрезвычайно рассеянной: в тот день она хотела испечь младшенькому его любимый пирог… У Фрерина плакать не было больше сил, Торин ощутил лишь сухое жжение в глазах, ничего более: за них за двоих рыдала сестра. И прощалась с родителями тоже за них: братья догорали в смертельной агонии, один телом, второй душой… Торин прерывает нить мучительных воспоминаний, останавливаясь перед полицейским участком. Затянутые в строгую чёрную форму сотрудники входят и выходят из широких дверей, большинство из них серьёзны и суровы лицами, широки в плечах и достаточно высоки, что так отличает этих мужчин от того молодого полицейского. Интересно, он сейчас внутри? Торин хмурится и качает головой, направляясь к дверям. А собственно, на что он надеется? Да и как познакомиться с ним, не подойти же и не поздороваться просто так? Мужчина тотчас представляет, как вскидываются на него с презрительным удивлением глаза, но одёргивает себя, с нежностью думая о том, что этот молодой человек на такое не способен: слишком уж невинна тогда была его улыбка, смущённая, словно у восемнадцатилетнего мальчишки. Пересекая заполненное полицейскими помещение, Торин осматривается по сторонам, глядит туда, где в прошлый раз сидел незнакомец, но сейчас там никого нет, лишь пустующее место. Интуитивно сворачивая к лестнице, мужчина всё ещё ищет взглядом знакомое лицо, как вдруг слышит своё собственное имя, негромко выкрикнутое кем-то. - Мистер Дубощит?! Предмет тщетных поисков сам подходит к нему, привычно вытягиваясь корпусом и расправляя плечи, чёрная форма выгодно подчёркивает достоинства гибкой фигуры молодого человека, и Торин усилием воли заставляет себя не окинуть его взглядом, а смотреть прямо в глаза. - Мистер Дубощит, - повторяет полицейский, - Меня попросили передать Вам, как только Вас увижу, что договоры ещё не готовы. Начальство на совещании, боюсь, Вам придётся прийти завтра. - Попросили передать? – медленно повторяет Торин, недовольно дёргая бровью. Бильбо же истолковывает это иначе. - Неделю назад Вы спрашивали у меня, как пройти в отдел. Мой начальник запомнил, что я Вас знаю в лицо… - Я имел в виду, что меня стоило уведомить об отмене визита, - перебивает вежливо его мужчина. - Внеплановое совещание, - вдруг чётко и быстро произносит молодой человек, на что не поймёшь, то ли это правда, то ли отговорка. - Замечательно. Торин поджимает губы, всем своим видом выражая крайнюю степень неудовольствия. Бильбо нравится, как он хмурит брови, из-за чего лицо становится невероятно суровым и сосредоточенным, что, собственно говоря, безумно ему идёт. Посмотреть бы, как мужчина улыбается… Вдруг Торин чуть склоняет голову вбок и прислушивается. Бильбо следует его примеру и поражается собственной безумной идее, закравшейся в голову. - Непривычно тише стало, - невзначай замечает мужчина. - У моей смены перерыв на обед. - Тогда простите, что задерживаю. - Если Вы не против, я бы угостил Вас чашкой кофе. В качестве извинения за причинённое неудобство. Молодой человек приглашающим жестом указывает мужчине на стул неподалёку, глаза из-под спадающих ему на лоб коротких вьющихся прядей глядят выжидающе. Торин лишь кивает головой в ответ, а когда садится, Бильбо подносит ему небольшую кружку с горячим растворимым кофе, отходя обратно к стойке с бойлером и принимаясь строчить что-то на маленьком клочке бумаги, повернувшись к предпринимателю спиной. Бесценное для Торина время было потрачено на столь необходимую для него сейчас дорогу в мучительных раздумьях, договоры не подписаны, однако мужчина не может сказать, что день не задался. Горячая кружка, поданная полицейским, приятно греет пальцы, и даже водянистый вкус дешёвого кофе кажется не таким уж и водянистым. Если бы только однажды этот приятный молодой человек появился на его кухне, протянул бы ему чашку и поцеловал, ещё толком не проснувшись сам… Бильбо забирает отставленную на столик кружку и вдруг одним быстрым движением вкладывает в руку Торина клочок бумаги. У мужчины хватает ума сразу же спрятать его в карман, подняться и якобы оправлять костюм, на самом деле тихо спрашивая: - Что Вы мне передали? Полицейский рассеянно подхватывает влажную тряпку и протирает поверхность столешницы. - Люди относятся к своей работе по-разному. Позвонив по этому номеру, Вы, скорее всего, сможете сегодня уладить все Ваши дела по поводу договоров. Молодой человек поднимает глаза и слегка улыбается, наклоняя в знак прощания голову, и, прежде чем он отвернётся, Торин спрашивает его: - Как Вас зовут? - Офицер полиции Бильбо Бэггинс. Кили не удаётся остаться незамеченным. Мальчишка ещё не успевает дойти до скамейки, на которой примечает сидящего в ожидании его Фили, а тот уже слышит разговор двух девиц по соседству, обсуждающих бесспорно отвязного и опасного паренька. - Одежда, конечно, не модная, но на нём смотрится потрясающе, не находишь? - С такой фигурой и лицом на нём всё будет смотреться потрясающе, - резонно замечает вторая, после прикрывая рот ладонью и хихикая. – А уж без одежды… Фили закатывает глаза, фыркая с состраданием к этим двум курицам. Конечно, о нормальных девушках молодой человек бы так не подумал, но всё то время, что он здесь сидит, разговор подруг оставляет желать лучшего, и, пожалуй, было бы даже интересно узнать, есть ли в их головах хоть капля здравого смысла. - Смотри, идёт, идёт! Юноша подхватывает сумку и поднимается, шагая мальчишке навстречу. Кили удивлённо приподнимает брови, потом смотрит поверх плеча приближающегося к нему Фили и понимающе улыбается, поджидая, пока тот с ним не поравняется. - Мозг изнасилован? – смешливо интересуется, указывая взглядом куда-то за спину. – Они к тебе приставали? А то ведь могут некоторые… Кили в голос ржёт, чуть запрокидывая назад голову, да так заразительно, что невозможно не рассмеяться, пусть даже в шутке мальчишки ничего выдающегося нет. Фили улыбается, признавая своё согласие с теми девушками: в тёмно-зелёной кожанке и чёрных джинсах юноша действительно выглядит замечательно. Ему вообще к лицу изумрудный цвет, оказывается. Они забредают в забегаловку, и как раз вовремя. Небо затягивает лохматыми взъерошенными ветром тучами, деревья склоняются ветвями к земле первым порывом, после чего выпрямляются и замирают под стучащими по листьям каплями, падающими водопадом из сизого брюха. - Признайся, ты с нетерпением ждал этого момента, после которого от меня можно будет отвязаться? – Кили тыкает в парня сосиской, проткнутой вилкой, и ловко подцепляет из тарелки картофельную палочку, отправляя её в рот. Торин бы ужаснулся, начни Фили подобным образом вести себя дома, но раскрепощённый мальчишка умудряется и такое действо проворачивать с удивительной элегантностью и гибкостью. - Разве это возможно? На столь резонный вопрос, произнесённый в шутливой форме, Кили лишь молча мешает кофе по стенкам стакана, задумчиво вертя тару рукой. Фили понимает, что паренёк собирается спросить о чём-то серьёзном, и послушно ждёт, прежде чем тот соберётся с мыслями. - Слушай, Фили… Конечно, это не моё дело, но почему ты не дал тому зарвавшемуся хрену сдачи? Ты же даже не пытался защититься, закрыться руками… - Я не сообразил, что он ударит меня. - Шутишь что ли? – удивляется Кили. – Да в таких местах только повод дай тем, у кого кулаки чешутся! - Не люблю драки. Юноша как-то болезненно морщится и одёргивает майку на боку, пригладив её пальцами. Мальчишка внимательно следит за каждым его движением. - Ты тогда свою кровь так рассматривал долго, побледнел… Не переносишь её вида? Фили хмурится и поднимает на собеседника суровый взгляд. Кили тотчас утыкается взором в тарелку, выуживая из-под салата очередную картофельную палочку, и жмёт плечами. - Ладно, молчу. Но на меня так смотреть не стоит. У людей есть и другие специфические особенности. За которые даже по морде схлопотать можно, - добавляет мальчишка, клацнув зубами и перекусывая напополам жареный картофель. – И даже если они никого не касаются. - Что за особенности? – подозрительно спрашивает Фили. - Ничего маньячного, нет. Всё в рамках, в которые некоторые иногда любят совать свой нос. Потихоньку разговор перешёл в менее пространственное русло. Ребята болтали о том и о сём, Кили рассказал про школу, Фили – о своей учёбе. И даже показал некоторые фотографии на фотоаппарате, с которым нечасто расставался. - Чем родители занимаются? – вдруг спрашивает мальчишка. – Ты уж прости, но людей из спальных районов я определяю с первого взгляда, не обижайся. К его удивлению юноша не улыбается, опускает глаза и рассматривает теперь сцеплённые в замок пальцы Кили на столе. - У дяди свой бизнес. Производство холодного оружия для целей искусства или же в частные коллекции… Отец и мать погибли. Очень давно… - Прости, - извиняется паренёк. – И мои соболезнования. - А твои чем занимаются? – взгляд голубых глаз вновь обращается к Кили, на дне которых мальчишка видит осадок причинённой им боли от прежних воспоминаний. - Своих родителей я и не знал вовсе. Рос в детдоме, потом опеку надо мной взяла одна старушка, некогда работавшая там. А чуть больше, чем полгода назад её сбила насмерть машина. - Кили! – поражённо выдыхает юноша, не зная, какие слова утешения можно здесь применить, ведь любое покажется бесполезным. Однако паренёк и сам такого не потерпит, перебивая своего собеседника. - Давай без этого, ладно? Я с детства привык к трудностям, а через годы ещё и жизнь кое-чему подучила. За себя всегда постою. И за тех, кто этого достоин. За тех, кто достоин. Эту фразу Фили раз за разом прокручивает в голове по дороге к остановке, до которой его провожает Кили. Мальчишка шагает рядом, изредка задевая плечо плечом. Места на тротуаре много, но паренёк и не думает сделать шаг в сторону, пользуясь молчанием юноши. Интересно, а не позволил ли он себе чего-нибудь лишнего? Почему Фили вдруг как-то странно притих? - Кили, у тебя девушка есть? Воззрившись с подозрительным удивлением на него, Кили качает головой. - Нет… А ты свободен? Фили кивает, а сам закусывает губу и якобы отворачивается посмотреть на нечто сбоку, чтобы скрыть промелькнувшую в глазах догадку и желание разглядеть Кили пристальней. Для юноши не стало шоком признание его дяди в собственной ориентации: Фили слишком сильно его любил и был ему благодарен за все труды и внимание. Да и потом, любовь штука сложная: даже если сильная привязанность и стремление защитить, помочь рождается у толстокожего бегемота, бросившегося на помощь к попавшей в плен крокодиловых челюстей косули, несколько дней оберегающего умирающее животное, что уж говорить про людей, существ с более развитыми формами и проявлениями чувств. Фили никогда не видел рядом с дядей любимого человека, но не осуждал его за мимолётные связи ради удовольствия: он был слишком смышлёным для того, чтобы понимать, куда на ночь глядя мог ездить мужчина. То, что Кили похож на Торина по характеру, юноша уже понял. Но неужели этот его оценивающий взгляд, соприкосновение плеч и манера заданного вопроса, не относящаяся конкретно к девушке… Неужели он тоже?... Фили сомневается, а спросить не решается: вдруг обидит его словом? А быть действующим лицом ситуации про гея и его друга натурала, в которого тот влюблён, кажется ему странным. И вообще, поразительная штука: юноша совершенно спокойно относился к этой категории людей, пока сам не стал подозревать Кили, обдумывая их с ним знакомство и разговоры. - Чёрт… - Ты чего? - Я вслух сказал? - Ага. Всё в порядке? - В полном. - Точно? - А что такое? Вопрос звучит слишком резко и дерзко, Кили жмёт плечами и отворачивается, а Фили вдруг вспоминается сегодняшняя фраза мальчишки о том, что он от него рвётся отвязаться. - Прости, не хотел тебя обидеть… - Да пустяки. Кстати, вон твой автобус подходит. Беги, иначе опоздаешь. Кили подталкивает юношу вперёд и засовывает руки в карманы, тут же разворачиваясь и уходя, на оклик Фили не отвечает, прекрасно понимая, что поступает сейчас глупо. Правда, в самый последний момент, поглядев через плечо, он видит пропускающего вперёд остальных пассажиров юношу, смотрящего ему вслед. Фили виновато улыбается, после чего подносит оттопыренный мизинец и большой палец к уху, шепча уже предугаданные пареньком слова. - Буду ждать! Кили поднимает в ответ руку, ждёт, пока Фили зайдёт в автобус, а потом утыкается лицом в ладонь и качает головой. Сердце подсказывает, что юноша кое о чём начинает догадываться, но как ни старайся, этого мальчишка в себе сдержать не может. - Сам же всё и порушу, - шепчет он горько, продолжая свой путь в дом, где его никто не ждёт.