Когда долго смотришь в бездну...

Бильбо вновь стоит перед знакомой дверью, из которой много недель назад его беззастенчиво выпроводил Кили. Начальство, как и всегда, решило отыграться на своём тихом и молчаливом сотруднике, не подозревая, что сам мистер Бэггинс только и ждал этого момента. Юношу хотелось спросить о многом, о многом хотелось разузнать, поэтому очередной лист с жалобой на молодого человека Бильбо просматривает вскользь, криво усмехаясь: если смотреть сквозь строчки об избиении, то понятно, что Кили заступился за кого-то там. Но будто это волнует его начальника и всех остальных, держащих мальчишку на плохом счету. Мистер Бэггинс и сам так раньше делал, покуда не пригляделся получше к нему, да и не узнал новых подробностей… - Да что же, блядь, за невезуха?! – странный и витиеватый ответ на тонкий треск дверного звонка, раздавшийся уже возле входа, немного удивляет. Кили просовывает лохматую голову в приоткрывшуюся щель, и на улицу, погружённую в вечернее мерцание фонарей, выскальзывает звук тонкого жалобного воя. – Я же его только недавно спать уложил, - обречённым голосом сообщает парнишка и одним резким движением толкает дверь от себя, приваливаясь к косяку. – Проходите, но не будьте, как у себя дома. Бильбо со сдержанным вздохом поджимает губы и проходит внутрь. Первое, на что полицейский натыкается, это смешной и толстый маленький хаски, удобно расположившийся на собственной попе и самозабвенно воющий. Молодой человек не успевает и шагу ступить, а Кили уже проходит мимо, подхватывает на руки орущего упрямца, который подозрительно быстро замолкает и принимается тихо скулить, помахивая хвостиком. - Хитрожопый ты, Вилка. Вилка мусолит складку на майке мальчишки и раздраконивает её, упираясь лапами в грудь для опоры. Кили со смешком отдирает от себя маленькое чудовище и, вручая тому в зубы кость-игрушку, оборачивается к Бильбо. Нежность в глазах паренька сменяется стойким выражением не сдаваться до последнего. - Снова пришли взывать к моей совести? Что на этот раз, чем я провинился? Юноша скрещивает на широкой груди руки, решительно вставая в позу. Напряжённый и взвинченный. Из-под нахмуренных бровей взгляд кажется тяжёлым и гордым. - Драка в пабе, - молодой человек трясёт листом бумаги, который Кили провожает насмешливым взором. - Ах, это… И что же Вы скажете? - Что ты поступил правильно. Мальчишка моргает раз, потом другой, губы его от удивления приоткрываются и смыкаются вновь: Кили недоверчиво косится на полицейского. - Мне дали общее дело, но я сходил и расспросил бармена… - Сколько лишних телодвижений, - с сарказмом замечает юноша, хотя Бильбо прекрасно слышит, что за ним тот скрывает своё изумление и неверие в добродушный настрой хранителя порядка. – Неужели на моей грязной шкуре взялись отыскивать чистые места? - Зачем же ты так… Кили вздрагивает, решительно рассекает воздух ребром ладони, тряхнув лохматой головой. - Не смешите меня! То выслушивай от Вас укоры и упрёки, а то вдруг сменили гнев на милость! С чего бы?! - Я разобрался в твоём деле и многое понял. - В моё дело нос совали многие, - жёстко парирует мальчишка. – И воротили с тем же успехом. - Они не понимают тебя так, как я, - ударение на последнем слове и выразительное движения бровями. - Как Вы? – переспрашивает, оскалившись. - В нашу первую встречу на понимающего человека Вы не походили, - ядовито шепчет Кили. Бильбо краснеет. От злости, от смущения: от всего разом. А ещё молодому полицейскому страшно. Каково это, скрываться, таиться годами ото всех, от напарника, от ребят по Академии, от работников отдела, и сейчас стоять всего в одном шаге от раскрытия самой сокровенной тайны? - Так что же Вас так изменило? – продолжает издеваться Кили, не понимая толком, что себя он мучает не меньше. Внезапно растерявшийся молодой человек заставляет ощетиниться его ещё больше, а безумная догадка, с каждой секундой превращающаяся в нечто более реальное и осмысленное, кажется оскорбительной. - Потому что я тоже… Мистер Бэггинс договорить не успевает, оборванный на полуслове. Кровь приливает к щекам с новой силой, лицо словно изнутри пылает, опаляя кожу раскалёнными волнами, накатывающими в такт бешено стучащему сердцу. Полицейский с хрипом втягивает в себя воздух, подавившись недосказанной фразой, в то время как Кили задыхается от возмущения, гневно сжимая кулаки и гордо вскидывая подбородок, чтобы скрыть выступившие от обиды слёзы. - Молчите! – мальчишка тяжело переводит дыхание, облизывает пересохшие от волнения губы и поднимает тяжёлый взгляд карих глаз на молодого человека. – Противно слышать, что именно такой аргумент Вы приводите в своё оправдание!... Уходите! – юноша стремительно пересекает коридор и распахивает дверь, уцепившись за неё как за надёжную опору. – Не хочу больше ничего слушать! Бильбо удивляется движению собственных ног, направляющих его тело к выходу: разум отчего-то беспрекословно подчиняется грубому приказу, окружая сознание полицейского туманной дымкой, сквозь которую он бредёт как слепой, отражая всё в происходящую реальность. - Кили, - с последней надеждой оборачивается на юношу, пальцы становятся скользкими от волнения. - Не нуждаюсь ни в жалости Вашей, ни в поддержке! – отчеканивает паренёк и с перекошенным от злости лицом хлопает дверью. Шаги за ней смолкают. Кили без сил опускается на пол, приваливается спиной к стене и беспомощно роняет руки на подтянутые к груди колени. Вилка выбегает из гостиной и с радостью тыкается в ноги хозяина, недовольно повизгивая и требуя к себе внимания, но конечности будто свинцом налились, тяжёлые и неповоротливые. Кили не двигается с места, устало закрывая глаза. До чего же больно в груди! Юноша стискивает зубы и кулаком стирает выступившие слёзы. Впервые в жизни Кили почувствовал себя существом второго сорта, каким-то неправильным существом. Словно внутри него живёт постыдное уродство, из-за которого этот молодой человек, наделённый схожим проклятием, пожалел его. Впервые в жизни Кили кажется, что быть геем – это носить в теле хроническое неизлечимое заболевание, из-за которого даже такие же, как и он сам, будут тыкать пальцем в болячку вместо того, чтобы красноречивым молчанием поддержать и приободрить. Как же всё-таки ужасно и сложно быть не таким, как все! - Сволочь… Кили ложится на пол. Вилка тотчас подползает ближе и шершавым языком облизывает мальчишке лицо и волосы. От щенка пахнет терпким запахом репки, присущим маленьким четвероногим созданиям, шерсть на пушистых боках щекочет нос и каёмку губ, от этого юноша чихает, и хаски отвечает ему звонким радостным тявканьем. Некстати вспоминается полицейский. Его покрасневшее, а потом и побледневшее лицо, некоторая нервность в движениях и страх, поселившийся на дне глаз. А чего стоит эта мольба во взгляде?! Кили задумчиво подгребает Вилку себе под бок и переворачивается на спину, щурясь от яркого света лампы. Он что-то хотел узнать у меня… О чём-то спросить… Он же, чёрт побери, признался мне в том, что является геем! Вдруг все кусочки перемешанного пазла встают на свои места, мальчишка даже подрывается резко с места, принимая сидячее положение. - Блядь, да я же единственный, кто об этом знает! Тоскливое выражение полицейского юноше хорошо знакомо, вот только вспоминается это не сразу: Кили знавал таких запуганных обществом мальчишек, снедаемых изнутри собственной природой. Им хотелось любить и быть любимыми, но они отталкивали даже тех, кто самостоятельно делали первые шаги навстречу, боясь неизведанности, осуждений и порицания. Страх сковывал таких ребят полностью, выключал их сознание, оставляя лишь почти животный ужас перед многоликим хищником, готовым при малейшей оплошности несчастного наброситься и ощериться тысячью зубов. - Трус… Кили с фырканьем поднимается с пола вместе с сонным Вилкой на руках, относит щенка к себе в комнату, укладывает на попонку, а сам падает на кровать, подложив руки под голову. Обида на молодого человека ещё не прошла, но острое ощущение унижения улетучивается: юноша не умеет долго держать обиду на тех, кто, в общем-то, не желает ему зла. Даже наоборот, появляется стойкое желание поговорить с полицейским, разобраться с этой странной ситуацией… Помочь?... - Что же это за хранитель порядка такой? – бурчит он, закутываясь в одеяло, смертельно уставший и выжатый как лимон. – Лезет в чужую жизнь, когда со своей разобраться не может? Мысли самого Бильбо недалеко ушли от размышлений засыпающего Кили. Молодой человек, вернувшийся в участок к концу своей смены, даже не замечает возле входа Торина, поднявшегося было навстречу. Мужчина удивлённым взглядом провожает стремительно пронёсшегося мимо полицейского, после чего с усмешкой присаживается обратно на скамейку, отогревая озябшие руки в карманах пальто. Мистер Бэггинс появляется вновь спустя минут двадцать, отделяется от мерно переговаривающихся остальных сотрудников смены и направляется куда-то в сторону. Торин, вставая и запахивая плотнее ворот, запинается на первой же фразе - больно уж несчастное лицо у молодого человека, замученное какое-то и усталое. - Мистер Бэггинс… Бильбо поднимает голову и останавливается. Сейчас он чувствует себя жалким и ничтожным, словно стадо слонов беспощадно протопало по его тушке. - Да? - Хотел Вас поблагодарить за информацию. Вы оказались правы. Молодой человек отвечает робкой грустной улыбкой, от которой Торин начинает сомневаться в собственной затее. Но невыносимо видеть страдание на и без того мягком и добродушном лице. - Здесь неподалёку есть кофейня. Это меньшее, что я могу для Вас сделать, - мужчина машет рукой в сгущающуюся черноту, хмуря широкие брови, словно от лёгкой боли. – Если примете моё предложение, избавите меня от чувства чрезмерной обязанности. По крайней мере, от части этого чувства, - улыбается уголками губ, понимая вдруг, с какой жадностью Бильбо глядит на его рот. - Ну, если Вам станет легче… Молодой человек пожимает плечами, отводит взор в сторону, и вот они уже вместе идут, почти что бок о бок. Торин ощущает исходящий от мистера Бэггинса запах крепкого кофе. По-видимому, тот употребляет его в больших количествах, заглушая им усталость и прогоняя сон, поэтому мужчина, как только они садятся за столик, просит принести своему спутнику чашку чая, а себе берёт латте, чтобы не мучиться бессонницей. Головной убор Бильбо кладёт на самый край, тёплые перчатки ложатся туда же: Торин с затаённым дыханием следит, как гибкие пальцы один за другим появляются из своей одёжки. Молодой человек замечает это, убирает руки, и упирается прямо в него взором выразительных синих глаз, отчего волна колких мурашек проходит по телу. Бильбо уже не маленький мальчик, чтобы глупо краснеть, и не неопытный юноша, чтобы не понять скрытого под тёмными ресницами желания, но щёки всё равно окрашиваются в нежный красный цвет, а в низу живота знакомое ощущение скручивается в упругую спираль, раскаляющуюся с каждой минутой. Глотки чая обжигают нутро. Смотреть, как мужчина облизывает от кофейной пенки губы, невыносимо. Когда Торин коленом случайно задевает ногу молодого человека, мистер Бэггинс предательски вспыхивает лицом, чувствуя жар даже на своих ушах. Внезапная улыбка предпринимателя расценивается как нечто страшное: прекрасно осознавая всю глупость своих действий, Бильбо отставляет чашку в сторону, поспешно благодарит мужчину за чай и, подхватывая фуражку вместе с перчатками, встаёт с места. Позади слышится ответный звук отодвигаемого в сторону стула: Торин кладёт на стол купюру и выходит вслед за молодым человеком, не дожидаясь положенной ему сдачи. Сворачивают они в первую же тёмную подворотню. Вернее, сворачивает туда мужчина, нагоняя устремившегося вперёд Бильбо и увлекая одним резким движением за собой. Холод каменной кладки за спиной и обжигающее тепло чужих губ. Мистер Бэггинс коротко стонет. От страха быть увиденным даже в кромешной темноте тупика, от собственной бесхребетности. И от желания ответить мужчине умело и страстно, а не пытаться одним языком оттолкнуть другой, выворачиваясь из-под высокой фигуры, прижавшей к стене. Наконец, Бильбо удаётся укусить Торина: тот втягивает в себя с шумом воздух и отступает на шаг назад, переводя дыхание. - Я не могу. И не буду. Мужчина молча взирает на него, изредка высовывая кончик языка, чтобы слизнуть крошечную каплю крови, и это молчание заставляет полицейского говорить дальше. - Ничего не получится, Торин. Прости. - Ты боишься, что кто-то узнает? На «ты» оба переходят с необычайной лёгкостью. Да и какие, к чертям, тут формальности, когда и у одного, и у второго внутренности закручиваются в тугой узел при одной лишь мысли о чем-то большем, нежели простой поцелуй второпях, разбавленный неловкостью. - Не поджидай меня больше, ладно? Бильбо останавливается возле Торина, с немой тоской глядя ему в глаза. Мужчине же хочется сказать молодому человеку, что это не просто желание переспать с ним, а чувство, которое разгоралось в нём не один день, снедая душу и поднимая из глубин сознания погребённое во тьме прошлое. Хочется признаться в искренней любви, но губы упрямо сжимаются в тонкую линию, и ни единого слова не произносит Торин. Бильбо проходит мимо.