Когда долго смотришь в бездну...

Бильбо пару дней как плохо спит. Не помогает даже долгий и нудный подсчёт прыгающих через забор овечек, а пить снотворное сейчас не хочется, от него потом обрывки сна кажутся чрезмерно пошлыми и бредовыми. Молодой человек со стоном переворачивается на другой бок, тоскливым взглядом уставившись в полумрак комнаты, по потолку которой бегут световые дорожки от проезжающих под окнами машин. Это случилось не вчера, но на губах мистера Бэггинса до сих пор ощущается тепло чужих мягких губ, уверенных, властных, но таких нежных в то же время, что Бильбо невольно проводит пальцем по своим, словно смахивает наваждение. Стыд густой краской заливает лицо: в ту самую ночь молодому человеку хватило нескольких минут под холодным душем, чтобы смыть с себя лихорадочный жар и мутно-белые капли, заляпавшие тело. Что уж греха таить, Торин был бы идеальным ему партнёром не только из-за своей внешности и внутренней силы, но и благодаря одной простой вещи: Бильбо знает, что в груди знакомое, но давно позабытое чувство взвинчивается, закручивается спиралью, сладко подрагивающей от напряжения… Он снова влюбился… Одеяло плавно опадает на один край кровати, молодой человек, опустошённый, выпотрошенный острым ножом сомнений, свешивает с неё ноги и, выковыривая таблетку снотворного, запивает лекарство стаканом воды. Наплевать, что может присниться Торин, наплевать даже на утреннее пробуждение, похожее на звон колоколов под самым ухом: Бильбо куда тяжелее засыпать, терзаясь жуткой какофонией чувств, кричащих, вопящих, стонущих внутри, в его беспомощном теле. Мистер Бэггинс много раз пытался свернуть с пути, влиться своей одинокой тропой в перекрестье многолюдных дорог. Но не мог. Не получалось, это было слишком страшно для него, слишком рискованно, слишком больно для того, чтобы вновь ощущать на себе презрительные насмешливые взгляды, тычки пальцев и град ударов. А с Кили это вышло как-то спонтанно. Его признание. И совсем не было боязни, что мальчишка может использовать всё в собственных целях. Бильбо на секунду показалось, что они нужны друг другу, что им есть, чему друг у друга поучиться. Но, возможно, он и ошибся. Юноше не нужно было его сожаление... Или всё-таки, здесь есть его, Бильбо, ошибка? Ради Торина впервые, до жуткой боли в груди захотелось пересилить себя во что бы то ни стало, но страх лишь усиливает эту боль, запуская когти в бьющееся сердце. Молодой человек говорит себе, что не хочет вновь обжечься, поведясь на чужую внутреннюю силу и обаяние, ведь тот мальчишка много лет назад тоже казался таким уверенным. А потом… Мистер Бэггинс кутается в одеяло, закрывая усталые глаза. Он привык поддаваться отговоркам, пусть и обращённым к самому себе. Стрелки часов сегодня движутся что-то очень медленно. И одной таблеткой снотворного Бильбо прошлой ночью всё же не отделался: молодой человек которую минуту немигающим взглядом глядит в одну точку на листе бумаги, бессознательно перебирая пальцами ручку. Рядом раздаются смешки и короткое фырканье: напарники перебрасываются быстрыми шуточками и глотают горячий кофе, обжигая впопыхах себе губы. Всего несколько минут, но что значит поддержка друга в такой трудной и тяжёлой работе? Бильбо сонно косится на своего: сидит где-то в углу, разговаривает. Но не с ним. Тяжёлый вздох вырывается из груди, ручка со стуком падает на поверхность столешницы: молодой человек вздрагивает, осознаёт с ужасом, что чуть было не заснул на своём месте, и тихо грязно выругивается. Аромат крепкого кофе щекочет ноздри, так и манит к себе. Но, видно, не судьба. - Бильбо! К тебе пришли. - Кто? – враз севшим голосом переспрашивает полицейский: навязчивый образ Торина не выходит из головы. Сотрудник презрительно кривит губы и большим пальцем указывает себе через плечо. Там, под аркой помещения, отвечая стальным гордым взглядом всем тем, кто от корки и до корки изучил его досье вплоть до тех самых предпочтений, стоит Кили. - Проводи его ко мне, пожалуйста. - Провожай сам, - резко отвечает мужчина. – Твой посетитель. Не моя забота с пидором возиться. Бильбо вспыхивает, привстаёт со стула и садится обратно. Кажется, словно каким-то внутренним чутьём мальчишка понимает размолвку между полицейскими, и сам, не спрашивая ни у кого разрешения, минует уверенным шагом рабочие места сотрудников, останавливаясь перед молодым человеком. Лицо юноши закаменело, в прищуренных глазах можно заметить тупую боль, но видит её только Бильбо. - Мистер Бэггинс? – Кили читает табличку с инициалами. – Я к Вам. По приглашающему жесту руки мальчишка садится напротив. Полицейский спиной ощущает, как в них двоих впиваются колкие подозрительные взгляды, и знает, что после ухода Кили некоторые даже подойдут и заговорят с ним, интересуясь столь неожиданным визитом. - Нас здесь никто не услышит? - юноша выражения лица не меняет, только брови вопросительно чуть вздёргиваются кверху. - Никто, - подтверждает Бильбо. - Простите меня, - довольно неожиданно извиняется Кили, повергая мистера Бэггинса в состояние крайнего удивления, – пару дней назад я был довольно груб с Вами. Молодой человек испуганно дёргается, оглядевшись кругом. Юноша усмехается, наклоняется чуть вперёд и уже в привычной язвительной форме тихо осведомляется: - Вы же сказали, что нас никто не услышит? - Да! Но вдруг… Кили внимательно оглядывает мистера Бэггинса, кивает коротко, скорее, для самого себя, и поднимается с места, засовывая в карманы руки. - Вижу, Вам стало интересно... Мистер Бэггинс, а не хотите ли провести ещё один разговор по душам? Уже в качестве моего пациента? Если да, то вечером я дома. Лицо Бильбо вытягивается. Озадаченные сотрудники провожают взглядами дерзко раздающего направо и налево улыбки мальчишку, после чего несколько подходят к полицейскому и, нахмурившись, спрашивают: - Что ему тут понадобилось? Ты его пригласил, что ли? Молодому человеку приходится врать: да, пригласил он. Дома не застал паренька, а начальство требовало результатов от профилактической работы любыми методами, отчёт за неделю сдавать скоро. Поспрашивали да и разошлись. Отвечая на вопросы, Бильбо не замечает Торина. Сейчас предприниматель стоит и ждёт, когда освободится молодой человек, но сам, пока тот опять же не видит его, ревниво кусает губы, изредка оборачиваясь назад, по направлению, в котором скрылся высокий крепкий юноша, до неприличия симпатичный и обращающий на себя внимание. Мужчина видел, как он отходил от рабочего места мистера Бэггинса, улыбаясь дерзко. Молодой. Красивый. Торин с силой щипает кожу на запястье, боль слегка отрезвляет помутнённый рассудок. Да-а-а, за столько лет мужчина уже успел позабыть это сосущее колючее чувство - ревность, разъедающую здравый смысл. Взволновало ещё и то, что проходя мимо, юноша поднял на Торина взгляд. До ужаса знакомый взгляд, оценивающий, готовый в одну секунду раздеть. Оба почувствовали друг в друге силу и властность, доминирование по жизни. Но самое главное: и в этом деле. Конечно, с первого взгляда не всегда определишь, но ни у того, ни у другого сомнений не возникло. После этого Кили повёл плечами и, не замедляясь ни на секунду, двинулся дальше. А вот Торин напрягся, оглянулся нервно на него и вновь принялся высматривать Бильбо, задышав чуть учащённее. Наконец все расходятся. Любо-дорого видеть, как пуще прежнего вытягивается лицо молодого человека при виде мужчины, как он лихорадочно подхватывает какие-то папки и, протискиваясь боком между Торином и потоком сотрудников, сворачивает в уже знакомое помещение с кофейным автоматом, присаживаясь за свободный стол. - Бильбо, - мужчина опускается рядом на стул, тихо позвав полицейского, – я пришёл извиниться за свою несдержанность тогда. Молодой человек, к удивлению Торина, совсем без сил откидывается на спинку стула и со вздохом прикрывает на несколько секунд глаза, рукой захлопывая брошенную перед собой папку. - Господи, и ты туда же… Мужчина на этих словах до хруста сжимает руку в кулак, что всегда выдавало в нём крайнюю степень волнения. Вопрос так и вертится на языке, но озвучить его невыносимо трудно: если подтвердится догадка… - Бильбо… Это был твой партнёр? Синие глаза, правда, не такие яркие и пронзительные, как у Торина, с крайним сомнением и мрачным интересом уставились на предпринимателя. - Кто? – даже голос его приобретает гневный оттенок. - Тот юноша, который только что… Мужчина запинается и уже с плохо скрываемой улыбкой глядит на Бильбо. Пожалуй, такого возмущения ещё поискать стоит! Кажется, что и атмосфера вокруг полицейского раскаляется до неприлично высокой температуры. - Я обознался? - Пошёл вон! - шипит мистер Бэггинс, до ужаса напоминая рассерженного кота, особенно когда чувствует, что Торин принимается откровенно над ним издеваться, но только беззлобно и мягко. А что ещё хуже, Бильбо больше всего возмущает мысль о том, что мужчина смог о таком подумать. – Не нужны мне твои извинения! Вздёргивая нос и зло прищуривая покрасневшие от недосыпа глаза, полицейский обнимает гору папок, прижимая их к груди, и гордо отправляется восвояси, делая вид, что на фырканье Торина ему глубоко плевать. Вот только делай вид, не делай, но мужчина замечает румянец на щеках и подрагивающие от желания губы. - Балбес, - качает Торин головой, забирая со стола перчатки и натягивая их на руки. – Трусишка, - шепчет с горечью, шагая к выходу и обдумывая, как же разбить толстые стены испуга и страха вокруг этого молодого человека. - Мне кажется, или Вилка действительно подрос? Кили, переворачивая на сковороде куски мяса, оглядывается через плечо на дрожащего от удовольствия хаски на коленях Фили, после чего пожимает плечами, молча завидуя пухлому щенку. - Ещё бы ему не вырасти. Это чудовище каким-то удивительным образом прогрызло в пакете с кормом дырку, а потом благополучно заснуло прямо на месте преступления. Светловолосый юноша смеётся, принимаясь пуще прежнего чесать собачонку, разинувшую пасть и покусывающую Фили запястье. Вилка изворачивается ужом и повизгивает, корча невероятные рожи. - Держи. Мальчишка ставит на стол две тарелки и бутылки пива, возвращается к раковине, чтобы прикрыть окно, по подоконнику которого стучат холодные капли дождя. Фили в это время рассматривает широкую спину и, к своему стыду, упругую задницу парня, очертания которой выгодно подчёркивают серые спортивные штаны. Как только Кили начинает оборачиваться, юноша утыкается взглядом в тарелку, одной рукой спуская Вилку под стул. - Фили, забыл тебе сказать, - вдруг обращается к нему мальчишка, – вечером я занят буду. - Заранее предупреждаешь, чтобы выпроводить потом? – ухмыляется молодой человек. - Сигнализирую, - скалится в ответ Кили, склоняясь над тарелкой. Бледноватые щёки Фили окрашиваются румянцем. Разум упорно подсовывает в мысли встречу двух любовников со всеми отсюда вытекающими, поэтому юноша поскорее отхлёбывает несколько глотков пива, чтобы, в крайнем случае, сослаться на него по поводу покрасневшего лица. Вилка скулит и царапает что-то в коридоре, после чего приходит вновь к ним на кухню и с виноватым видом пускает лужу. Кили, шлёпая ладонью по лбу и ругаясь, бросается под лестницу, костеря себя за забытый для хаски туалет, а когда возвращается обратно, Фили уже заканчивает вытирать лужицу, попутно отпихивая крайне удивлённого своей же неожиданностью Вилку. Когда часы бьют шесть вечера, юноша с сожалением потягивается, подхватывая валяющиеся на диване куртку и шарф. - Пойду, пожалуй. - Так рано? – искренне удивляется Кили. - Ты же сам сказал, что будешь занят. - Да, но… - мальчишка вовремя прикусывает себе язык, едва не сболтнув про то, что гость к нему должен заявиться намного позднее. Фили такое неправильно поймёт. – Но ты можешь… - Прости, мне пора. Юноша виновато улыбается, когда внутри всё дрожит от смущения. Перспектива столкнуться нос к носу с парнем в дверях почему-то пугает. - Да и вообще, с чего я это взял? – шепчет Фили уже по дороге домой, зябко ёжась от влажного воздуха и сырости. Лицо Кили всё ещё стоит перед глазами, с выраженным на нём недоумением и аналогичным смущением. – Сам себя накручиваю только. Мимо, желая скрыться от моросящего неприятного дождя, пробегает парень. Юноша резко оборачивается ему вослед, ощущая, как колотится в груди сердце и успокаивается так же быстро: незнакомец показался ему похожим на Кили. Но нет, мальчишка намного симпатичнее, да и фигура у него лучше… - Блядь, - непривычно грубо цедит сквозь зубы Фили, смахивая с лица завившиеся от влаги золотистые пряди. – О чём только думаю?