Когда долго смотришь в бездну...

Дорога домой кажется адской дорогой, земля которой укрыта белым саваном. Ветер понукает в воздухе кружащийся хаотично снег, и холодные хлопья, словно на последнем издыхании, порывисто устремляются наискось и вниз, вгрызаясь колюче в кожу лица. Фили прикрывается ладонью, но безуспешно: снежинки царапают щёки, забиваются под ворот пальто, обмотанный ещё и шарфом, оседают и тают в волосах. Шапка лежит в сумке, но юноша и не думает её вытаскивать: отчаянная борьба со стихией хоть как-то заглушает боль от ворочающихся в голове мыслей. За поворотом показываются на секунду высаженные возле дядюшкиного дома деревья и край забора, после чего изображение расплывается перед взором Фили: попавшие в глаза хлопья заставляют выкатиться из-под век горячие слёзы, прочертившие к подбородку обжигающие дорожки. Юноша стискивает зубы, добредает кое-как до входной двери и, дрожащими руками проворачивая ключ в замочной скважине, вваливается внутрь, отрезая одним оглушительным хлопком путь холоду в тепло дома. Эмоции подступают внезапно, как и эта вьюга за окнами: Фили беспомощно всматривается в темноту холла, ртом часто хватая глотки воздуха. Его замёрзшее в пути сердце отогревается вместе с окоченевшим телом, наливающимся теперь покалывающей болью, пробирающей до самых костей. - Чёрт побери… Горячий душ как нельзя кстати спасает от озноба. Юноша переодевается в джинсы и тёплый свитер, разжигает огонь в камине и садится напротив, грея руки чашкой чая. Потрескивание дров успокаивает, а мягкие отсветы пламени в комнате, укутанной мраком, вводят разум в состояние, граничащее с трансом: Фили даже не замечает, что уже как несколько минут смотрит, почти не мигая, в одну точку, сосредоточенно сведя светлые брови. Вдруг юноша вздрагивает, отставляет чашку на пол и, потянувшись к сумке, выуживает фотоаппарат. Глядит на него долго, нерешительно, кончиками пальцев оглаживая поверхность объектива, и, собравшись с силами, включает, переворачивая дисплеем к себе. На экране загораются изображения. Они послушно сменяют друг друга, повинуясь лёгкому нажатию на кнопку: небо, усеянное огнями фонариков, заснеженный парк, люди, застывшие в самых невероятных позах, серьёзных, смешных или же попросту нелепых. Фили без колебаний пролистывает их и замирает, когда на дисплее высвечивается лицо. Кили со слезами на глазах глядит в объектив, правда, в его взгляде нет боли, только смех. На следующей фотографии мальчишка обиженно надул губы, но ещё через несколько кадров в расплывшихся изображениях проглядывают два лица, улыбки на которых вышли смазанными белыми оскалами. Фили будто бы заново переживает их шуточную потасовку, глубоко вздыхает и, пропуская несколько фотографий, обречённо застывает над самой последней. Это лицо разительно отличается от того, что было на других кадрах. В нём больше нет смеха, осталась одна лишь сосредоточенная во взгляде серьёзность. Брови нахмурены, губы чуть приоткрыты: Фили откладывает фотоаппарат в сторону, потому что вспыхнувшее в мозгу воспоминание слишком болезненно. Кили. Кили его поцеловал… Сначала было удивление. Такое странное чувство, когда предсказуемость и неожиданность сливаются воедино. Вот только внутри от прикосновения его губ что-то перевернулось, оставив после себя пугающую пустоту. Эта пустота и породила спустя несколько секунд страх и злость, словно боялась самой себя, бесконечно одинокой и холодной: в груди у юноши разверзлась бездна, молчаливо и выжидающе вглядывающаяся в своего хозяина. «Ты мне нравишься». И ты мне. Но как друг. Или же… Фили с тихим отчаянием зарывается пальцами в распушившиеся от каминного жара пряди, вспоминая, как провожал глазами незнакомца, принятого им за мальчишку. Что уж говорить, когда юноша рассматривал крепкую фигуру Кили, повернувшегося к нему спиной, его широкие плечи, спину, ноги. Рассматривал внимательно. Любуясь тайком. Восхищаясь… Внезапно прозвеневший в тишине звук сообщения кажется оглушительно громким. Фили с каким-то облегчением читает о том, что Торина сегодня дома не будет: дядя бы сразу заприметил в его лице снедающую сейчас душу тяжесть, начал бы расспрашивать. А обсуждать случившееся с ним впервые не хочется. Юноша опирается на диван и поднимается, подхватывая с пола свои вещи. Сна нет ни в одном глазу, лишь желание раздеться и зарыться в одеяло, закрыть глаза, прислушиваясь к вьюге за окнами. Она стонет неразборчивые слова, завывает на улице, взметая со злости в воздухе выпавший на землю снег, мешая его с кружащимися снежинками. Поднимаясь по ступеням лестницы в почти что кромешной темноте, Фили вновь вспоминает их с Кили неудавшийся поцелуй, печально прошептав: - Вот так вот и рушится дружба… А начинается мужская любовь. Пальцы до боли впиваются в гладкие деревянные перила, когда юноша, споткнувшись неожиданно, как громом поражённый замирает, изумляясь собственным мыслям. Кровь приливает к щекам, и становится жарко. Фили срывается с места, взбегает на второй этаж, врывается в комнату, включая свет. Зеркало отражает покрасневшего растерянного молодого человека, удивлённо взирающего на своё залитое румянцем худое лицо. О чём?! О чём я только что подумал?! Юноша нервно смеётся, качает головой, желая прогнать из мыслей весь этот бред, и вновь наискось бросает взгляд в зеркало, окидывая глазами отражение: давно Фили не видел себя таким потерянным и жалким. Тихо матерясь, молодой человек остервенело стаскивает с себя свитер и джинсы, забирается под одеяло и гасит свет. Подступившая со всех сторон темнота угнетает, в ней юноше мерещится голос мальчишки, его простое короткое признание. Губы обжигает собственным горячим дыханием, но кажется, что к ним вновь прикасаются чужие, поспешно и нетерпеливо… Дрожащими руками Фили обнимает себя за плечи, к груди подтягивая ноги. Почему вдруг пустота в душе заполняется таким волнующим теплом? Почему так стыдно вдруг за те свои слова на площадке? И почему… почему хочется вернуть всё назад, чтобы робко ответить на поцелуй? Становится страшно. Во многом потому, что юноша часто задумывался над всем этим, живя вместе с дядей, иногда даже представлял себя с парнем. Но никогда ещё ничего из этого не становилось реальностью. Легко было всего лишь фантазировать, ради интереса и из чистого любопытства. Да и кто узнал бы про твои фантазии? А теперь… Вьюга под утро смолкает. Через прорехи в рваных тучах проглядывает солнечный свет, озаряющий заснеженные улицы, деревья и крыши домов. Фили глядит в окно, прищуривая глаза, под которыми залегли тени от бессонной ночи, и тихо ложится в кровать, накрываясь одеялом. Принять решение было нелегко. И нелегко будет, пожалуй, начать разговор с Кили. Вот только ничего не поделаешь: за эту ночь симпатичное лицо мальчишки стало Фили ещё милее. Бильбо просыпается по привычке слишком рано и слишком быстро. Ему не нужен даже будильник: веки вздрагивают и распахиваются, когда циферблат показывает полшестого утра. Молодой человек открывает глаза и глядит на лежащего рядом мужчину, после чего смущённо улыбается, скрывая радость, и краснеет. Бильбо по-прежнему страшится того, что ждёт его дальше, особенно теперь, но счастье подобной минуты хочется растянуть ещё чуть-чуть. Чёрные с проседью волосы Торина слегка всклокочены. Полицейский прикусывает губу, чтобы сдержать смешок: этой ночью он, сдерживая стоны, чтобы соседи их не услышали, старался, как мог. Вот прядям мужчины и досталось. Торин несколько раз даже тихонько шипел от боли, зато в отместку целовал так, что не продохнуть было. Бильбо вздыхает и закрывает глаза, чтобы ещё раз пережить эти мгновения… Когда началась вьюга, они убежали из парка вместе с остальными людьми, скрывались под козырьком автобусной остановки, потом отогревались в самом автобусе. - А куда мы едем? – нагнувшись к его уху, прошептал вдруг улыбающийся Торин, и Бильбо пробормотал, удивившись доселе незамеченному, что едут они к нему. Вновь поцелуи начались сразу же, как только за молодым человеком закрылась дверь. Мужчина не был слишком настойчив, но и сдерживать свою любовь было для него слишком трудно: он припадал к губам полицейского, отрывался на секунду, чтобы заглянуть в его лицо, выискивая в нём малейший признак недовольства, и прижимался к нему снова. А Бильбо еле слышно стонал, оседая в сильных руках. Скинув одежду, оба ощутили, насколько промёрзли: молодой человек вздрогнул от прикосновения к своей спине ледяных ладоней и ткнулся холодным носом Торину в плечо. Мужчина охнул от неожиданности, улыбнулся ещё шире и сообщил, что им двоим не помешал бы горячий душ. Собственно говоря, там у них всё и случилось, под струями тёплой воды, в застеклённой кабинке с запотевшими стенками. Торин весьма осторожно осведомился, не нужно ли ему подождать, пока Бильбо подготовится, на что тот отрицательно мотнул головой и тут же вновь оказался в плену властных рук. Растягивал его мужчина не торопясь, возвращаясь к этому делу несколько раз. А когда понял, что молодой человек просто слишком долго был один, даже сам себе в этом едва помогая, уже не останавливался, не забывая целовать прогнутую поясницу и ласкать красивые бёдра. - Что это? Мягкие и гладкие от воды пальцы дотронулись до рёбер: Бильбо опустил глаза вниз, чтобы увидеть, как они нежно очертили кожу на левом боку вокруг небольшого рубца. Торин, припав на одно колено, смотрел на молодого человека снизу вверх необычайно серьёзно. - Шрам от огнестрельного. - Огнестрельного? – переспросил мужчина так же тихо. - Да. Задело как-то вскользь. Было слышно, как поднялся Торин, а потом мир резко крутанулся перед глазами и замер, фокусируясь на лице, облепленном мокрыми короткими прядками. Капли воды, расчерчивая кожу влажной паутинкой, стекали с волос мужчины по лицу, по плечам и широкой груди, в которую Бильбо упёрся ладонями, чувствуя под ними частое и сильное биение сердца. Торин поцеловал его. Уже в который раз. Вот только вышло это совсем не так, как прежде. В одно лёгкое простое движение мужчина вложил столько нежности, так осторожно и аккуратно дотронулся до Бильбо, что молодой человек с содроганием понял, насколько сильно он любим и желанен. Когда рука Торина скользнула под его коленом, закидывая ногу себе на бедро, полицейский, в благодарность за даримую им сладкую нежность, осыпал невесомыми поцелуями ему предплечье, прихватывая легонько кожу. Мужчина в ответ укусил за мочку уха и тут же потянул её губами, облизывая языком. Если бы не пар в кабинке и жара, Бильбо бы покрылся мурашками от удовольствия, настолько это было приятно. Особенно в таких умелых руках. Больно не было. Только довольно неприятно с непривычки. Торин двигался в нём медленно и размеренно, трахая языком в такт движению бёдер. Им в рот попадали капли воды, из-за чего оба непроизвольно слизывали их с губ. Своих и чужих. Бильбо не выдержал первым, подаваясь призывно вперёд. А потом понеслось… Торину пришлось нелегко: молодой человек и себе и ему не давал вздохнуть, глуша свои вскрики в поцелуях, дёргал пряди и царапался, хватаясь за широкую спину руками. Зато когда всё закончилось, он затих и так беспомощно привалился к мужчине, переводя сбитое дыхание, что тот не удержался, завернул мистера Бэггинса в полотенце и отнёс на кровать. Бильбо обтёрся кое-как, заполз под одеяло, засопел мило, когда оказался прижатым к обнажённой тёплой груди. Торин перегнулся через него, чтобы выключить ночник, и фыркнул, ощущая слабое прикосновение губ к своей коже. - Доброй ночи, Бильбо… - и мир растворился в этих словах, погружаясь в бархатный мрак. Бильбо вновь открывает глаза и напрягается: на него ещё сонно, но уже довольно сознательно смотрит Торин. В полудрёме мужчина выглядит не таким суровым и хмурым как обычно, а рассеивающаяся тьма в комнате сглаживает взрослые черты лица, делая его похожим на растрёпанного подростка. - Я тебе выспаться не дал, прости… Голос с хрипотцой ото сна. Торин протягивает руку и пальцем нежно проводит под глазами молодого человека, будто хочет стереть залёгшие там тени. И мистер Бэггинс выдыхает, удивляясь тому, какое облегчение приносит ему такое простое и лёгкое касание. - У меня хронический недосып. С такой-то работой. Хоть яйца узлом завязывай. Мужчина фыркает и убирает руку от его лица. Поднявшись с кровати и одеваясь, Торин не видит, каким влюблённым взглядом пожирает его фигуру Бильбо. Но догадывается, бросая хитрый взор через плечо и замечая, как быстро тот отводит глаза. Мужчина облачается неторопливо, однако молодой человек бьёт все рекорды: обернувшись, Торин восхищённо качает головой, осматривая полицейского, застёгивающего последнюю пуговицу на рубашке. - Чай? Кофе? - Что, прости? Бильбо смущённо потупляется. - Тебе к завтраку чай или кофе? Или ты… уже… - он смолкает, вопросительно поглядев на мужчину. - Если ты не против, я бы ещё задержался. - Я не против. Совсем не против… Ты мне тоже нравишься, Торин. Очень, - наконец-то выдавливает из себя молодой человек. – Просто мне… - Я понимаю, - мужчина останавливается рядом. – Я всё прекрасно понимаю. Только об одном хочу тебя попросить. Бильбо послушно переплетает их пальцы вместе, наслаждаясь тихим и глубоким звуком его голоса, уверенными прикосновениями. С Торином ему хочется верить в то, что всё у них получится, невзирая на противное нашёптывание колючего страха о несбыточности подобной мечты. - О чём же? - Никогда не сдавайся. Мужчина склоняется к нему и обнимает, прижимая к себе. Всего лишь обнимает, поглаживая спину и затылок, но от такой ласки любимого человека кажется, что свернуть можно и горы, любую реку перейти. - Мне сложно такое обещать, - честно признаётся Бильбо. - А мне не нужно обещание. Это всего лишь просьба. - Чёрт возьми, - вдруг всхлипывает полицейский, моргая зачесавшимися от сухих слёз глазами. – Торин! Всё это слишком желанно, чтобы быть реальностью! - Мне кажется, что наоборот, Бильбо, - смеётся мужчина, добираясь до его губ.