Когда долго смотришь в бездну...

Со стороны это выглядит довольно нелепо, но мнительный Бильбо за собой ничего не замечает: полицейский смотрит в глазок двери, быстро её открывает и выталкивает на площадку Торина, указывая пальцем на лестницу. Мужчина, посмеиваясь, послушно сбегает вниз, поджидает в тесной парадной, окутанной темнотой зимнего утра, полицейского и сгребает его в охапку, самозабвенно целуя. Тишину наполняют звуки соприкасающихся жадных губ и тяжёлое сопение. - С ума сошёл?! – чуть слышно хрипит Бильбо, оглядываясь назад, после того, как Торин отпускает его. – А вдруг нас заметят?! - Только если за каждой из дверей твоих соседей не живёт очередная мисс Марпл, - ласково отшучивается мужчина, натягивая на руки перчатки. – Сейчас половина седьмого, Бильбо. Уверен, ты тут единственный, кто встаёт и выходит так рано. - Торин склоняется и нежно чмокает молодого человека в уголок рта, чувствуя кожей, как тот вспыхивает. Зимнее утро невероятно красиво. Ты словно перешагиваешь порог своего дома и попадаешь в сказку, которая ни в коем случае не может быть плохой. Улица скована морозом, он щиплет щёки и ледяными ладонями водит по телу, словно хочет добраться до бьющегося в груди сердца. Вот только сердца влюблённых окружены непробиваемой стеной из тепла, через которую нет дороги холоду. Торин идёт рядом с Бильбо и вспоминает его завтрак на скорую руку, в который молодой человек всё же постарался вложить максимум души. Мужчина будто наяву ощущает аромат поджаренного сыра с беконом, зажатого между двух ломтиков хлеба на сковородке, и ягодного чая. Для ощущения запредельного счастья не хватало только раскованности Бильбо, его уверенного поцелуя в губы и тяжести тела на своих коленях. Конечно, может, это и лишнее, но уверенность и инициатива молодому человеку точно не помешали бы. - Тебе разве не нужно сегодня на работу? – беззлобно ворчит полицейский, защищая от лютого мороза горло широким воротом куртки. Снег под их ногами поскрипывает, а с деревьев иногда перед самым носом осыпаются блестящей россыпью снежинки с ветки, потревоженной птицей. – Я спешу в участок. А ты чего провожать вызвался? Всё равно ведь не пущу до самого входа. - А докуда пустишь? – вкрадчиво спрашивает мужчина, оттягивая с подбородка шарф, чтобы тёплое дыхание не осело на нём влажным пятном. Они останавливаются за квартал от отделения полиции, освещённого в полумраке огнями небольших прожекторов, призрачные белые столбы которых уходят в небо, постепенно окрашивающееся яркими красками восходящего солнца. Снег принимается искриться пуще прежнего, наливаясь светом, и где-то вдалеке уже слышны восторженные вопли сопровождаемой родителями в детские сады малышни. - Дальше я пойду один. Извини. Торин ничего не говорит в ответ, молча и с хитринкой во взгляде смотрит на Бильбо, словно подначивает его и поощряет к более решительным действиям. В глубине синих льдинок плещется призывное тепло: мужчина ласкает молодого человека глазами вместо своих рук. И разве можно не ответить на это? Оказывается, что можно. Бильбо не двигается с места. Только в его взгляде видно отчаянное желание податься вперёд и прижаться к груди мужчины. - Боже, ну что с тобой поделаешь? – Торин протягивает ему ладонь. – Завтра я зайду к Вам в участок, мистер Бэггинс. И одним номером телефона Вы от меня не отделаетесь. Бильбо морщится от такого официального тона, но тоже в шутку: дерзкий характер мужчины невозможно не полюбить за невероятное сочетание серьёзности и смеха. Их рукопожатие скорее похоже на тайную ласку, в котором оба выражают друг другу нежную любовь и нежелание расставаться. Молодой человек всю дорогу до участка вспоминает страстную ночь, пару раз даже оборачивается назад, но фигуру Торина уже не разглядеть за деревьями. И чуть ли не впервые в своей жизни на работу Бильбо идёт с искренней улыбкой, отринув прочь темноту и страх из трепещущего от запретной радости сердца. Огромный особняк погружён в темноту. Лучи взошедшего солнца не проникают через задёрнутые тяжёлые шторы, и как только мужчина открывает дверь, полоска яркого света ложится в глубину холла. Тишина. Торин хмурится, разувается и скидывает с себя пальто и шарф. Проходя в гостиную, замечает обгоревшие головёшки в камине и поднимает голову, задумчиво глядя на уходящую наверх лестницу. Фили дома. Почему? Дверь не закрыта: мужчина неслышно проскальзывает в комнату племянника и удивлённо застывает на месте, когда юноша медленно оборачивается к нему лицом. - Сегодня же должны были быть последние пары перед экзаменами? Ты проспал? - Даже не ложился, - тихо отвечает парнишка, моргая потемневшими от усталости глазами. Торин проходит внутрь и осторожно присаживается на край кровати, положа ладонь на тёплый лоб племянника. - Не заболел? Что-то случилось? Фили аккуратно убирает его руку и садится, стаскивая со своего запястья резинку и стягивая ею волосы в пучок. Врать дяде бессмысленно: проницательные синие глаза могут выявить ложь за долю секунды, из-за чего краснеть потом придётся ещё больше. Но и говорить сейчас правду не хочется ещё сильнее. - Случилось… - юноша выжидает необходимую паузу. – Снова бессонница из-за кошмаров. - Мальчик мой… Торин прижимает племянника к плечу, замечая под светлыми глазами тёмные тени и бледность всего лица. Юношу раньше часто мучили страшные воспоминания катастрофы, в детстве он просыпался с жуткими криками и слезами, схватившись за рубец на боку. Со временем, как и говорили врачи, яркие ужасы стёрлись из памяти. Но не до конца. Вместо чёткой картины остались размытые пятна, навевающие чувство липкого страха и крадущие спокойный сон. - А ты, дядя? – Фили отстраняется, слабо улыбнувшись. – Вчера у тебя был слишком счастливый голос. Может, расскажешь? - Может, и расскажу, - парирует Торин, растрепав на макушке племянника волнистые пряди. – Когда с работы вернусь. А ты сам решай пока, что сегодня делать будешь. Завтрак я сейчас приготовлю и оставлю на кухне. Примерно с час Фили выжидает, пока мужчина примет душ, переоденется и прекратит греметь внизу посудой. А как только входная дверь за ним закрывается, довольно резво выскакивает из-под одеяла и бросается к сумке, доставая из неё телефон. - Возьми трубку, Кили! Ну же! – шепчет юноша, меряя комнату нетерпеливым шагом, и удивлённо отнимает телефон от уха, заслышав гудки сброшенного звонка. – Да блядь! Задумавшись, Фили даже не с первого раза попадает в рукава свитера. Мысли в голове занимает один лишь своенравный упрямый мальчишка, игнорирующий вот уже четвёртый по счёту звонок за это утро. Здравый смысл нашёптывает о естественной обиде или о том, что Кили, возможно, сейчас в школе или на работе, но потребность серьёзного разговора затыкает все другие голоса. - Что за ребячество! – возмущается по этому поводу юноша и тотчас прикусывает себе язык, припоминая свою истерику на детской площадке. – Господи, что я несу! Фили с размаху садится на стул, стискивая руками виски. Становится страшно. Страшно от того, что Кили, возможно, потерян для него навсегда. Как друг. А что уж тогда говорить про ответное его чувство на зародившуюся в груди юноши нежную привязанность к нему? Фили вдруг отчётливо представляет, каково было прошлым вечером мальчишке, какую боль он испытал: всего-то стоит почувствовать себя в его шкуре, мучаясь и терзаясь вопросами. От такого самокопания и самобичевания сердце заполошно бьётся внутри, того и гляди, пробьёт грудную клетку. От сладкой истомы и страха сводит тело. Звонок! Юноша бросается к телефону и, выругавшись, скидывает трубку. Тратить остатки своего самообладания и сил на объяснения друзьям не хочется: через несколько секунд короткое сообщение о недомогании отправляется адресату, а сам парнишка принимается неосознанно покусывать кончики поднесённых ко рту пальцев, лихорадочно соображая, что же делать. Куда броситься в первую очередь? К нему домой, заглянуть на работу? В школе поджидать кажется гиблой затеей… Фили вновь присаживается на кровать, мучительно раздумывая, потом склоняется головой на подушку и закрывает глаза, собирая разрозненное сознание в кучу, и не замечает, как проваливается в чёрную бездну, уже давно его поджидающую… Учитель тяжело вздыхает, откашливается в кулак и указывает рукой на дверь. В классе тотчас раздаются смешки и фырканье, на которые Кили не обращает никакого внимания: сбрасывая звонок уже в четвёртый раз, мальчишка подхватывает вещи и уходит. Из школы. Всё равно половина экзаменов уже сдана, и сейчас проводят последние из положенных занятий. В автомастерской он хоть как-то отвлекается от боли, занозой засевшей в его душе. Под железным брюхом машины, в перепачканном маслом комбинезоне, заново раскручивая и закручивая конструкцию, Кили старается не вспоминать лица юноши. Но возможно ли? Возможно ли забыть, как Фили, которого он считал не способным на презрение, бросался такими словами, как он парой фраз перечеркнул их дружбу? Конечно, себя мальчишка считает не менее виноватым. Нет, даже он единственный, кто виноват во всём случившемся: нужно было держать всё в себе, нужно было. Но в тот момент, сказочно красивый, до безумия романтичный в пелене кружащихся хлопьев снега, Фили выглядел спустившейся с неба сияющей звездой, обычно недосягаемой, а теперь вот стоящей рядом и мерцающей своей умиротворённой и нежной красотой. Невозможно было не прикоснуться к нему, и тем более не поцеловать, как этого давно и хотелось. Обтирая тряпкой перепачканные руки, Кили с тоской бросает взгляд на телефон, безмолвно лежащий неподалёку. Он больше не звонит, из-за чего в груди парнишки поднимается волна досады и злости. Как-то Кили говорил себе, что сам всё и порушит: момент настал. На самом деле, виноват ли Фили в том, что не любит он парней, что не умеет мальчишка усмирять свой характер и желания? Виноват ли Фили, что влюбился в него Кили до беспамятства, впервые так сильно и искренне в своей жизни? Забыть. По крайней мере, постараться. Непрошенные слёзы горечи и обиды закипают на глазах. - Забудешь, как же! – отчаянно бормочет паренёк и утирает лицо рукавом, возвращаясь к работе. А вечером вновь начинается снегопад. Наряженные в разноцветные огни улицы и деревья неподвижно стоят, позволяя снежинкам ложиться на ветви, дома и землю. Загребая холодный пух ногами, Кили бредёт к своему дому, понуро разглядывая отпечатки чьей-то чужой обуви, десятки следов неизвестных ему людей. - Кили? Осторожный оклик желанного и ненавистного сейчас голоса прошивает тело, покалыванием отзываясь в животе. Фили поднимается со ступенек его крыльца, отряхивает сумку, на которой сидел, а сам взгляда не отрывает от застывшего в ступоре мальчишки. - Кили, - вновь начинает было юноша, но осекается, когда тот стремительно взбегает на крыльцо, открывает дверь и кивает головой. - Проходи. Радость объяснений проходит внезапно, теперь понятен этот странный порыв: мальчишка, даже не раздеваясь и не предлагая этого своему гостю, спешит куда-то наверх, возвращается, зажав в ладони деньги, и протягивает их Фили, добавляя ещё из карманов почти что всю свою зарплату. - Это за Вилку. Я же так и не отдал тебе. Держи. Юноша с каким-то болезненным выражением лица поджимает разочарованно губы, не двигаясь с места. Кили запихивает деньги в карман его сумки и тяжело выдыхает, унимая разбушевавшееся в груди сердце. На шум в коридоре выбегает сонный хаски. Переведя взгляд со своего хозяина на молодого человека, он ошалело бросается вперёд, тыкается мохнатым лбом в ноги, кусает их через джинсы, требовательно валясь на спину пузом кверху. Фили, дрогнув, улыбается через силу и опускается на корточки, пробегая пальцами по нежному животу щенка. - Хоть кто-то рад меня видеть… Кили со злостью выдёргивает Вилку из-под протянутых к нему рук, не обращая внимания на возмущённый писк собачонки. Голубые глаза тотчас внимательно устремляются на него, через секунду поравнявшись с ним почти что вровень. - Чего ты, Кили? - Я что?! – с придыханием переспрашивает мальчишка. – Да просто интересно до одури было увидеть на своём пороге человека, интеллигентно пославшего меня в жопу! - Никуда я тебя не посылал! - Не меня, так нашу дружбу! – взрывается Кили и отпускает Вилку. Щенок, чувствуя назревающую грозу, ретируется на кухню к миске с едой. - Я не просил меня целовать! – не выдерживает и Фили, в ответ на что мальчишка, вскинувшись было, опускает низко голову, пряча глаза. Тяжело видеть сильного человека, загнанного в тупик. В косом взгляде Кили промелькнуло такое отчаяние, от которого где-то внутри у юноши всё свело от жалости и желания обнять сгорбленного парнишку. Но прежде чем Фили успевает что-либо сказать, это делает мальчишка, собирая всю свою силу воли для последнего рывка. - Извини, Фили… Да, мне нравятся парни, и всегда нравились. А ещё мне нравишься ты. Но больше об этом я даже не заикнусь. И пойму, если дружбе действительно конец. Карие глаза натыкаются на вопросительный взор голубых, растворяясь в их глубине без остатка. Юноша видит, КАК смотрит на него Кили вопреки своим словам. - Знаешь, Кили… Мой дядя – гей. Я живу с ним тринадцать лет. Тебя раскусить было не слишком сложно, но до последнего я не верил. Мальчишка моргает округлившимися недоверчиво глазами. Сейчас он похож на удивлённого ребёнка, пытающегося понять, к чему взрослый клонит. Из-за угла на них косится Вилка, размышляя, видимо, о том, что либо броситься вновь им под ноги, либо оставить в покое и пойти погрызть, к примеру, вновь позабытые на диване шорты. Фили, глядя на хаски, смешка удержать не может и, пользуясь тем, что Кили бросает через плечо взгляд, быстро подступает к нему на шаг, переводя взволнованно дыхание. - Мне тоже есть, за что просить прощение. Я испугался тогда. Очень. Это было неожиданно, странно, ново для меня. Я никогда не осуждал дядю, наоборот, всегда желал ему только счастья. А тебя так грубо оттолкнул, хотя мог бы спокойно всё объяснить. Как же быстро прощает обиды мальчишка: в глазах не осталось ни капли гнева и злости, только доверчивость и внимающая к словам природная чуткость. Фили начинает слабо потряхивать от затеи, поселившейся в его голове, но именно такой шаг лучше любых фраз скажет Кили о его решении. - Хочу попросить у тебя прощения. Мальчишка, покрасневший и сконфуженный, неловко поводит широким плечом и взмахивает рукой. - Ты вовсе не… Яркая синь вдруг оказывается слишком близко, даже непростительно близко. Кили не успевает и охнуть от удивления, а Фили уже прижимается к его губам неуверенным поцелуем, лизнув языком каёмку губ и отстранившись. Ошалелый вид мальчишки с вытянутым изумленным лицом заставляет занервничать. - Кили? - Это что сейчас было? – хрипло шепчет паренёк. - Ну, вроде как поцелуй, - пытается пошутить юноша, что получается с трудом, когда тёмные брови Кили вдруг сходятся на переносице. - Глупая шутка, если это всё только ради собственного интереса. Почему, Фили? - Да пошёл ты! – в сердцах бросает юноша, подхватывая сумку и разворачиваясь к двери. Цепкие пальцы на запястье до боли пережимают кости и мышцы, дёргая за руку обратно в коридор. - У тебя аллергия на прямые ответы? Почему, Фили, ты это сейчас сделал? - Да потому что ты мне нравишься вроде как! Вот почему! – выкрикивает молодой человек, вырываясь и откидывая выбившиеся пряди к затылку. А дальше всё получается уже само собой. Не смущает ни тяжесть тела, припирающего к стене, ни колено, без стеснения вклинившееся между ног, ни руки, скользнувшие под пуховик и шарящие по груди. Есть только Кили, его тёплые губы и язык, дразнящий, ласкающий, жадный. Вилка фыркает и тяжело вздыхает, решив, что грызть шорты сейчас, пожалуй, будет лучшим вариантом.