Str4y’s

— Чан, я тебе клянусь, ты никогда не угадаешь, что с ним случилось! Джисон знал, что он был громким. Он вполне осознавал, что, когда он входит куда угодно, он моментально становится самым громким человеком в помещении. Это была не его вина, просто он был очень яркой личностью. И ещё он был компанейским и чудаковатым. И ему было плевать, что о нём подумают другие. Чан был его противоположностью. Он был очень тихим и спокойным. Он был дружелюбным, но не настолько, чтобы абсолютно всем с ним было слишком комфортно. Может, это и была причина, почему они настолько хорошо подходили друг другу. — А потом он умер! — Джисон поднял руки в воздух, идя позади Чана; жёлтый капюшон на его голове, а он сам рассказывает о хорроре, на который его потащил его лучший друг.   — Ну конечно он умер, никогда не следуй за голосами! — Чан рассмеялся, хватаясь за одну из рук Джисона, пока вторая всё так же драматично висела в воздухе. — Рад, что всё прошло хорошо. Минхо всегда водит тебя на лучшие фильмы. — Лучшие? — Усмехнулся Джисон. — Имеешь в виду худшие? Джисон опустил руку, пока другой сжимал ладонь Чана. — Это было отвратительно. Худший фильм, который я когда-либо видел. Они были противоположностями. Чан и Джисон всегда были невероятно разными, но каким-то образом вселенная свела их, и они прилипли друг к другу, будто склеенные.   В постели они тоже различались. Чан мог показаться очень нежным и спокойным, а Джисон экстравагантным и игривым. Но в постели? Опять же, они были абсолютно разными.   — Чан… — Прошептал Джисон, Чан провёл кубиком льда по его соску. В ту же секунду, как они вернулись в квартиру Джисона, они накинулись друг на друга. Чан залез в морозилку, чтобы отколоть несколько кубиков льда, а румяный Джисон уже распростёрся на кровати. — Да-да? — Спросил Чан, медленно проходясь кубиком льда по коже, Джисон же хватался за простыни под пальцами. — Что такое?   — Я… — Используй слова, малыш. Джисон и Чан были очень разными в постели. — Мне так хорошо, Чан… Я собираюсь… — Мм? — Чан пробежался кубиком по животу Джисона вниз, заставляя его извиться на месте. — Чан!   — Да? — Чан рассмеялся и прикоснулся кубиком льда к кончику члена Джисона, заставляя того вскрикнуть.   — Я сейчас кончу, Чан! — Тогда кончай.   Джисон сильно прикусил губу, кубик льда таял на его члене, а вода заставляла его вздыхать. — Чан… Чан убрал кубик льда, наклоняясь над Джисоном с дьявольской ухмылкой, которая заставляла того хотеть расплавиться как этот кубик льда. — Так что, кончишь до того, как он растает? — Я не могу… подожди. — Джисон покраснел и положил ладонь на щеку Чана.   — Ты такой милый, Джисон.   Лицо Джисона краснело от комплиментов Чана, он любил, когда тот делает ему комплименты. Он любил, когда Чан пробует что-то новое с ним. Он любил, когда Чан был очень странным и интересующимся. Даже если Джисон был смущён из-за всего этого. Не то чтобы он не доверял Чану или боялся или ему было стыдно. Он даже не мог точно сказать, как он себя чувствовал по поводу этого. Он всегда был очень тихим и быстро краснел в постели. — Он почти растаял. — Чан положил кубик льда на язык, а Джисон выпустил дрожащий стон. — Поможешь?   Джисон кивнул, а Чан соединил их губы, заставив Джисона вздрогнуть от холодных ощущений льда на языке. Он чувствовал, как слюна во рту смешивается с растаявшей водой, и этого было достаточно, чтобы заставить его беспомощно извиться под Чаном. — Уже близко? — Промурлыкал Чан, его губы были около губ Джисона, а руки проводили по его бёдрам, прежде чем одна из них не устремилась под младшего, чтобы напомнить о себе сфинктеру, который он ранее уже поддразнил другим кубиком льда. — Чан… ты дразнишься слишком сильно. — Выдохнул Джисон, хватаясь за одну из рук Чана, когда тот ввёл палец внутрь него. — Он так медленно тает. Чан рассмеялся, покрутив языком вокруг кубика льда и языка Джисона, и загнул палец, прежде чем ввести второй, медленно толкаясь ими внутрь. — Он растает. Потом сможешь кончить. — Но… я сейчас не смогу кончить. — Почему же?   Чан был жестоким. — Потому что теперь я хочу тебя внутри… — Тебе так много нужно, Джисон. — Чан улыбнулся, подтягиваясь вверх и потянувшись за маленькой красной бутылочкой смазки, которую Джисон хранил за коробкой с салфетками. — Думаешь, продержишься столько времени?   Джисон кивнул, кубик льда всё ещё лежал в его рту. Он становился всё меньше и меньше с каждым моментом, проведённым во рту Джисона. — Хорошо, малыш. Кубик льда быстро таял, а член Джисона молил о разрядке. Но пока Чан его растягивал, он ничего не мог сделать. Он должен был сдерживаться.   — Всё хорошо? — Спросил Чан, продолжая вбиваться в него пальцами, другая же его рука дразнила один из сосков Джисона.   Тот кивнул, показывая язык, на котором лежал обломок льда. — Ещё немного, — поддразнил его Чан, — всё ещё хочешь кончить?   Джисон покачал головой, наблюдая за Чаном. — Тебя. — Хорошо, Джисон. — Чан широко улыбнулся, прежде чем слизать кусочек льда с языка Джисона, наконец расплавив его теплом своего языка, и убрать пальцы из младшего. — Готов?   На этот раз Джисон отчаянно закивал. — Чан, я сейчас взорвусь… — Я тоже долго не продержусь. Ты слишком милый, — Чан сделал ему комплимент, прежде чем прислониться своим членом к его сфинктеру, медленно входя и проводя рукой по его груди.   Комплименты Чана всегда возбуждали Джисона. Чан просто вскружил ему голову и продолжал делать это каждый раз.   — Посмотри на себя, такой румяный и милый, — Чан рассмеялся, нежно толкаясь в Джисона, заставляя того издавать сломленные стоны и хвататься за руки Чана.   — Действительно не сможешь продержаться долго, а? — Прошептал Чан, радостно целуя Джисона. Конечно же, он не продержался слишком долго. Чан завёл его при помощи льда, а теперь и он сам таял от его прикосновений, трясясь и мягко вскрикивая с каждым толчком. Джисон сильно кончил на живот Чана, пока тот продолжал в него вбиваться; их губы были соединены, а Чан содрогался и стонал в рот Джисона. Он быстро кончил, но нисколько не возражал против этого.   — Люблю тебя… — Проскулил Джисон, когда Чан наконец вытащил свой член из него, даря его плечам множество крошечных поцелуев. — Я тоже тебя люблю, Джисони. Единственное, в чём они не были противоположны, была их любовь.