Расстрел

      Олег не понимает который сейчас час. Его трясёт от лихорадки и жара, окутавшего всё его тела. Он болен?       — С добрым утром, Олежа. Как твои дела?       Олег блюёт на помытый пол и хватается за сердце. Было ощущение, что он сейчас останется без единого органа жизнедеятельности.       — Ты пытался отравиться, Олежа? Умереть? Это бесполезно. Ты всё ещё жив. Ты будешь жить и молчать. Скажешь что-нибудь в своё оправдание?       Олег кашляет, он не может сказать ни слова. Что с ним? Паническая атака? Удушение? Смерть? Но почему он не умирает. Не может нормально умереть. Почему?       — Не можешь говорить? Какая жалость. Не иметь возможности умереть и сказать хотя бы слово. Какая жалость, Олежа, что ты не можешь это исправить.       Дмитрий улыбается и щелкает фетилем зажигалки. Он ядовито смотрит сверху вниз и садится на колени рядом с ним.       — Какая жалость, что ты не можешь говорить.       Олегсей видит огонёк зажигалки и тонкие пальцы, сжимающие обгоревший пластик. Ему плохо. Ему так плохо. Кто-нибудь, спасите.

***

      Олег вздрагивает, испуганно хватаясь за сердце.       Это был лишь кошмар.       Обычный плохой сон.       Олегсей со страхом оглядывается вокруг: нет ли рядом Димы. Неужели это всё и правда плохой сон?       — Дима? Ты тут?       Радио. Он слышит радио. Разве он не выключил его вчера? А сейчас, в исполнении талантливого скрипача Вадима Репина, мы прослушаем композицию Стравинского «Петрушка»       Олегсей неуверенно заправляет кровать и смотрит на помытый пол, не замечая следов рвоты. Симфония. Он слышал уже где-то.       — Мама. Мама любила композиции Стравинского.       Он нервно смеется и падает на пол, больно ударившись копчиком. Его трясёт от смеха. Он не замечает, как сам начинает плакать.       — Мама! Мамочка!       Он кричит её. Хочет увидеть. Ведь он смог увидеть Диму. Почему же к нему ни разу не пришла мама?       — Мамочка!       Он слышит шаги, но не те, которые ему нужны. Мама ходила робко, тихо. Эти шаги были громкие, уверенные. Дима. Это снова был Дима.       — На тебя жалко смотреть. Мамочка? Ты зовешь свою маму? Просто потому что тебе приснился плохой сон? Жалкий сосунок.       Олег не хочет смотреть. Он закрывает глаза и старается сдержать слёзы. Дима и при жизни не любил, когда он плакал.       — Ревёшь? Как обычно. Ты всегда ревёшь.       Сердце больно сжимается от его слов и он испуганно прячет лицо в руки.       — А знаешь, я могу помочь.       Олегсей замирает, тихо всхлипывая.       — Раз я смог снова появиться на свет, то что мешает твоей маме снова встретиться с сыном? Я помогу тебе. Мне всего лишь нужно, чтобы ты поджог кое-что.       Олег наконец-то смотрит на Диму и видит широкую улыбку.       — Ты же хочешь, чтобы мама тебя снова услышала?       Олегсей хочет, он кивает головой, и слышит безумно громкий смех Димы. Неужели и правда, Диму слышал только он?