Расстрел

      Новостную ленту разрывало от поступивших жалоб и интервью. Совершенно каждый считал своим долгом высказаться про опасную деятельность Олегсея.       Дима смеялся.

***

      — Как Вы думаете, что могло повлечь за собой такие явные терорристические действия со стороны человека? Может быть, социальное неравенство? Тяжелое детство? Или всё сразу?       — Он просто сумасшедший! Этому поджигателю место в психушке!       Радио громко трещало, передавая голос диктора. Олежа скучающе пожал плечами, вслушиваясь в разговор ведущего с представителем политической партии.       — Ахаха! Сумасшедший! Ты слышал? Он назвал тебя сумасшедшим!       Олежа улыбается на смех Димы и неловко переводит взгляд на антенну. Радио усиленно затрещало, издавая странные помехи.       — … своё мнение по поводу… нового террористического… выскажет представитель новой политической партии. Здравствуйте, г-н… Что Вы… по этому… Антон…       Дима недовольно фыркнул.       — Блин, из-за этих помех ничего не будет слышно. Олежа, покрути колесо, я хочу услышать мнение очередного придурка.       Олегсей послушно вытянул антенну, усердно пытаясь поймать частоту. Он прекратил свои манипуляции с техникой, когда услышал спокойный мужской голос.       — … менять страну нужно. Это правда. Но не таким путём. Если ты хочешь помочь больному человеку, то стань врачом, спасай жизни людей, не нужно для этого сжигать больницы. Если ты хочешь освободить ложно-обвиненного человека от незаслуженного наказания — стань адвокатом. Не нужно сжигать место судебного заседания. Я знаю, что ты слышишь нас. Я уверен, что это не твоя вина. Ты сжигаешь старые дома в попытке докричаться до власти. Ты пытаешься высказаться, но говоришь неправильно, жестоко, так…       — Это слишком скучно. Вырубай.       Олегсей видит растерянность и нервозность в глазах Димы. Он послушно нажимает на выключатель, но радио продолжает жужжать. Оно и раньше не всегда выключалось. Неизвестный ему Антон продолжал:       — Послушай, тебе стоит сдаться властям. Ты болен. Тебе нехорошо. И ты заражаешь других людей. Тебе помогут, пока ещё не поздно всё исправить, только…       — ВЫРУБИ ЭТО ЧЕРТОВО РАДИО НАХРЕН!       Олегу режет уши от истошного крика. Он роняет радио, хватаясь за собственное горло в попытке вздохнуть воздух. Техника падает на пол. Но машина всё ещё продолжает работать.       — … позвони… пока… окончательно… болезнь… прошу…       — ОЛЕЖА! ВЫРУБИ ЭТО!       — … если… слышишь…позвони… помогут…       Олегсей вырывает шнур из розетки. И пытается осознать что сейчас произошло. Дима орал. Так громко, что сейчас у него заложило уши. Неужели этот крик слышал только он один?       — Конченный ублюдок по имени Антон. Из какой он партии? В следующий раз мы подожжем штаб этого придурка.       Олежа кивает, выбрасывая старое радио в мусор. Потом он обязательно купит новое. Но не сейчас. Дима хотел к себе слишком много внимания.

***

      Олежа просыпается от чужих прикосновений. Дима стоял над его постелью в пару сантиметрах от его лица и громко дышал.       Просто, в один прекрасный день, Олежа проснулся и смог наконец ощутить прикосновения Димы.       — Восхитительно.       Олегсей видел обожание в родных глазах. Крепкие мозолистые пальцы осторожно касались его лица, затем плеч, поглаживая каждый шрам или царапину.       — Невероятно, Олежа. Я могу тебя касаться.       Что-то внутри Олега окончательно ломается в то злополучное утро, и он нервно дышит, когда чувствует пальцы на своих губах.       — Ты вчера был очень послушным мальчиком, Олежа.       В то утро случилось что-то неправильное.       Олегсей целовался с человеком, который сгорел в пожаре три года назад.