Сочельник в Мюнхене

- Блять, Се Лянь, мы же не виноваты, что ты родился стариком ... мы хотим веселиться! - воскликнул Вэй Усянь, что вышагивал впереди, состроив свою капризную детскую рожицу, однако его глаза как всегда сверкали лукавством и весельем.       Не нужно было даже быть с ним знакомым, чтобы по этому прекрасному и по-детски невинному лицу прочитать, что этот озорник ищет и всегда находит безумные авантюры на свою задницу. Блять, но ты и не ехал всю ночь на перекладных электричках через полстраны в Мюнхен, дабы сэкономить денег на ночлег. Идея гулять всю ночь и только под утро заехать в Югендхербергер принадлежала же самому Се Ляню, которую все радостно поддержали, а он таким образом смог сэкономить оплату в одну ночь. По всей вероятности, он сам кашу и заварил или, как говорят сами немцы, сам прострелил себе колено, и теперь остановить ребят, которые неслись словно скоростной поезд вперёд к приключениям, уже ,было ни под силу никому.       Кто-то из них полгода, кто-то - месяц, жили и работали в немецких семьях, улучшая свою практику иностранного языка. И мысль о том, что все они уже давно не отрывались вместе, пронеслась в голове у юноши. Се Лянь приехал же в Германию последний, всего две недели назад, и ему просто нужно расслабиться. Приняв такое решение он вздохнул, предпочитая вернуться к тем ощущениям и мыслям, которые будоражили его до этого.       Что-то магическое еще должно произойти, ведь год еще не закончился. Ощущение важности происходящего для всей его жизни не покидало его. Се Лянь всегда любил рассматривать и анализировать людей, но в Мюнхене он буквально заглядывал в глаза каждому, в поисках чего-то, что он сам не понимал.       Весь год был полон волшебных вознесений и падений. Сначала он не поступил в престижный университет в столице, потому что у родителей не было денег на взятку. Но он не огорчался и поступил на заочное, так он мог и работать, и учиться. Благодаря своей кузине ему угораздило как-то очутиться в тусовке "крутых" студентов, где его приняли, к его же удивлению, скорее из-за приятной незаурядной внешности,нежели острого ума.       Откуда же им было знать, что его минималистичный образ по типу Кэлвин Кляйн, которым все так восхищались, возник не от желания выделиться, а был лишь создан из нужды базового гардероба, подходящего под все. Белый длинный свитер, связанный для него матерью, чтобы прикрывать пятую точку, что не закрывала короткая антикварная кожанка с плеч кузины, растянулся почти до колен, еще пару сантиметров,и можно было счесть за ханьфу или платье. Хорошо хоть мать сделала разрезы по бокам, как он просил, дабы можно было быстро убегать или сражаться, иначе из-за его худосочной фигуры, его точно бы сочли за девушку.        В первом классе он был настолько тощий, что получил поначалу прозвище "ходячий скелет", но оно быстро сменилось на "ходячую энциклопедию"- одноклассники оценили его познания и начитанность, и потому часто обращались за помощью.        Длинные волосы были также ради удобства, потому что их можно было убрать в пучок и не было необходимости в долгой укладке и дорогих укладочных средств, а то, что Се Лянь часто возвращался с работы так поздно, что сил помыть голову просто не было, то и зализанный хвост также часто встречался в его репертуаре. Из-за длинных волос, которые были как раз кстати при театральных постановках и обеспечивали ему роли принцев, он и получил в конце прозвище Ваше Высочество.       Он старался не думать, что его считали гордым и недоступным принцем в университете только потому, что он витал в облаках, на самом деле он никому здесь не мог признаться, что глупо мечтал раскрыть свои таланты и помочь своей обедневшей аристократичной семье, а затем - и простым людям. Он представлял себе, какова была бы радость его матери, когда бы им вернули нечестно отобранный дом в центре города, ведь больше не придётся работать за гроши, и можно заняться литературой.       Теперь его периодически вытягивали на закрытые мероприятия золотой молодежи, конечно, приходилось за это расплачиваться кровно заработанными, которые шли на дорогой алкоголь. Сам же Се Лянь больше делал вид, что пил и веселился, при этом не понимая, что он здесь делает... Покупает алкоголь и не пьет. Хотя, кое-что он все-таки позволял себе. Танцевать.       Танцевал он от души, забывая обо всем на свете, не стесняясь. Он мог вплести боевые движения в ритм медодии любого танца, или же просто потрясти длинными волосами за компанию под рок. Только танцы на этих вечеринках обычно длились недолго, переходя в бесконтрольную вакханалию. Чаще всего Се Ляню не хотелось танцевать самому, привлекая к себе еще излишнее внимание, он предпочитал наблюдать за другими издали.       В одну из ночей, в очередной раз Се Лянь окинул глазами оргию: Вэй Ин плакал в углуот осознания, что он похоже любит мальчиков и никогда не сможет иметь детей. Ши Цинсюань обучал очередного желающего целоваться и менять имидж. Хэ Сюань доедал заплывшие салаты, будто ему не понаслышке было известно, каково это - голодать.        Се Лянь принял конкретное решение покинуть это место немедленно, уйти одному, даже невзирая на то, что эта обитель разврата находилась где-то на окраине города и добраться к центру в одиночку доставляло трудности. Будучи самым трезвым, он вел себя обычно благоразумно: ждал, когда все закончится, чтобы его довезли на машине. Сегодня ему было невыносимо противно смотреть на развернувшуюся картину перед его глазами, будто кто-то, находящийся выше, развеял пыль восприятия и ощущение потери драгоценного времени давило как никогда прежде, вызывая стремительное желание прогуляться пешком.       Бросив прощальный и вовсе не сожалеющий взгляд на тусовку, юноша вышел на свежий и прохладный летний воздух. Время было далеко за полночь, и на окраине города, где улицы ночью освещались лишь местами, могло быть неспокойно. Забыв все предосторожности Се Лянь, полон ненависти к себе за безвозвратно потерянный вечер и деньги, был так погружен в мысли, что не заметил, как слишком близко проходил рядом с высокими кустами, так и удар прикладом оглушил его до того, как он успел что-либо заметить...       Се Лянь еще раз встряхнул головой, избавляясь от ненужных сейчас воспоминаний, он всегда предпочитал помнить лучше о вкусной булочке, съеденной сегодня, чем о своих падениях и унижениях вчера, поэтому быстро окинул взглядом украшенный и освещённый город: он сейчас там, где и не мечтал быть.        Он и в жизни не мог представить, что существуют такие места на планете, все выглядело нереально волшебно, как в сказке, красивее, чем показывало кино. Вокруг все сияло чистотой и старинной красотой, хоть и голова от чистого воздуха уже не кружилась, но атмосфера праздника и света заставляла верить в чудеса.       Как же тяжело он работал днем и корпел ночью над учебниками, он даже смог рассмотреть в своих падениях и унижениях уроки. Кажется, Наполеон приравнивал победу над собой - победе на Ватерлоо. Признаться себе, это была самая тяжелая работа, считать своих друзей-тусовщиков чем-то хуже, превознося свои ценности и свои таланты в голове. Он был гордецом по отношению к ним, ведь он всю свою осознанную жизнь осуждал таких людей за растрату драгоценного времени. А они, тем временем. заполнили за него бумаги на программу для талантливых студентов и вытащили за границу.       Теперь, когда его гордыня была разрушена надругательством, произошедшим в тот злопамятный вечер, в котором он отдался брезгливому чувству внутреннего превосходства, он чувствовал себя ближе к обычным людям. Пусть и не сразу, принимая изначально решение жить ради больной матери, он смог принять и этот факт, как нужную ступеньку в своем развитии, и в награду почувствовал себя неожиданно и одновременно необычайно спокойным и свободным делать и творить, что хочется, а не соответствовать этому облику непорочного и непобедимого принца, который он себе создал, и который в конце поработил его, вынуждая вести себя соответствующе.       Уже не считая себя чем-то непорочным, будто он хранил себя для кого-то особенного, в его разуме щелкнул замок, отворив дверь в доселе запретное: он начал пить, целоваться и занимается любовью - все то, что ожидалось от молодого человека его возраста, но все-же меньше, чем его друзья. Он просто отдался течению, оказывается было достаточно девушек просто мечтающих затащить его в постель, даже не нужно были ничего делать, а после глотка алкоголя он и сам вроде был не против. Вскоре, он стал уже заранее различать девушек, которые любили чтобы их трахали, а вторые наоборот хотели сами все делать. В то же время, сам он практически никогда не проявлял инициативу в начале отношений, да и затем, так и заканчивалось все после одной постели, оставляя лишь леденящую пустоту внутри.       Видно, в глубине души он не смог отказаться от ощущения, что есть еще что-то, что тронет его сердце, что что-то ждет его, что-то, что позволит растопить лед. Но ум его играл с ним безжалостную игру, разбивая такие мечты в прах: слабых ты терпеть не можешь, потому что себе не позволяешь быть слабым даже иногда, а сильный не подойдет к тебе: кому захочется постоянно с тобой тягаться силами, да и сам ты командовать собой не позволишь.       Предаваясь разврату и страсти, он четко отдавал себе отчет, что это может быть смыслом для кого-то, и позволяет на время заполнить внутреннюю пустоту. Ему было теперь легче общаться со сверстниками, поскольку он больше не осуждал этот способ времяпровождения. Про себя же он хотел верить и хранил ощущения, что есть еще что-то, что хочет иного, не большего, а иного.       Последний раз, например, он себя чувствовал спокойно и хорошо в одном монастыре в Киеве. Может, все-таки быть монахом - то, что он ищет. Интересно, какие монастыри в Германии? - А вообще, итальянские студентки лучше всех, - голос Вэй Усяня вырвал его из размышлений. - Не понял, ты ведь уже вроде решил, ну... типа мальчики лучше всех, - Се Лянь не заметил, как произнес это вслух. Ему было все равно, но явная нестыковка сбивала, у него в голове все было разложено по полочкам. - Се Лянь, ты опять витал в облаках, но включая мозги ты догонишь нас. Италия - католическая страна. Мамашки там очень религиозные... - Ты хочешь сказать, что девушки должны выходить замуж девственницами? - Да ты гений! А девушки хотят наслаждаться жизнью и потому склонны к "грязному" блядству. Ха-ха!       Вот же трепло, с нежностью подумал Се Лянь, небось пообщался с медицинскими студентами, к которым девушки приходят за помощью зашить потерянную честь. Семья и ощущение безопасности, вот что искал всегда Вэй Усянь, обладая необычайной преданностью и чувством справедливости, только он никогда об этом не признается вслух.       Се Лянь понял, что оптимальнее сейчас промолчать, и предпочел дальше витать в облаках.       И, может, даже они все достойны такой роскоши как любовь. Даже если его друзья всем видом показывали, что им все равно, но в глубине души они все мечтали об этом, Се Лянь просто знал это.       Жизнь — это куча возможностей, в это хотелось верить до боли в груди. Особенно сейчас.       Особенно сейчас, прогуливаясь по праздничными улицам в этот волшебный год, больше всего хотелось верить в свои ощущения. Заметив приближающегося человека, он в упор принялся его рассматривать, а когда расстояния осталось не больше полуметра, их глаза пересеклись. Встречный добро улыбнулся и пожелал доброго рождества, поспешив по своим делам, видимо смущенный таким вниманием.       Будто его неудача сейчас с ним шутила, людей на улице было мало для города миллионика. Теперь он понимал, почему его за глаза называли деревня - миллионик, столько же людей он встречал в селе у бабушки, когда ходил за хлебом, наряду с этим все были на приподнятом настроении в связи с праздниками и по доброму улыбались, создавая впечатление, что все только тебя и ждали всю жизнь.       Правда сказать, Се Лянь и сам не знал, что искал. Заправив выпавшие прядки длинных волос опять в пучок, Се Лянь достал камеру, которую купил буквально вчера, когда были магазины еще открыты и вставил пленку.        Прекрасно понимая, чем закончится его встреча с друзьями и в каком состоянии они скоро будут, для себя он решил, что будет фотографировать, и, может, то прекрасное, что он так ищет, будет запечатлено на пленке, если вдруг глаза уже не будут различать.       Вэй Усянь, по праву принимающей стороны, взял направление их маленького отряда в свои руки и похоже, что они направлялись в местное Гетто и центр вечных развлечений, под управлением иностранных меньшинств, открытых даже на святой праздник рождества.       Несмотря на то, что город выглядел вымершим, заправки позволяли пополниться запасами пива и молочных булочек. Похоже, они искали мистическое место, о котором все говорили, но никто никогда не видел, которое не было точно обозначено на карте, но расположение было где-то на Ост-Банхоф. - Вэй Усянь, ты нас долго еще будешь тут водить, все улицы одинаково выглядят, и я уже давно хочу в туалет, - проскулил Ши Цинсюань, который всегда заботился о своих базовых потребностях и не смущался, как девушка, заявлять о них вслух, хотя многие думали про себя, что у него мочевой как у девчонки, но в данной ситуации все были благодарны ему.       Скоро выяснилось, что рядом ни одного Макдоналдса и ресторана, что они уже давно бродят в восточной части города и ищут вход в Призрачный Город. А поскольку до вечера было еще далеко, процессия развернулась опять в сторону центра. Се Лянь чуть-чуть удивился и обрадовался, что ребята единогласно захотели все-таки увидеть город и все двинулись в сторону Английского Сада, а он сможет пофотографировать.       При встречах с греческими статуями Богов, Се Лянь попросил своих друзей повторить позы и тут же используя шарфы, запечатлел всех в подходящем образе. Ши Цисюаня буквально на бегу, как Гермеса. Вэй Ин же не мог решиться, то ли он - богиня любви Афродита, то ли - Медуза Горгона, но ему шло оба образа, так что он получил метаморфозы. Хэ Сюань все это время стоял спокойно возле их рюкзаков, охраняя запасы, так даже аксессуаров не понадобилось, чтобы получился образ Бога Смерти, а у его ног собаки-рюкзаки.       Вскоре всех одолело желание найти туалет, как следствие выпитого в огромном количестве местного пива. В связи с возрастом им так и не продали ничего более крепкого, в отличие от Усяня, который уже где-то глотнул что-то покрепче, видно еще в обед до встречи с ними.       Се Лянь успел только заметить, как их самый тихий друг Хэ Сюань чуть отстал, а потом догнал их. Что естественно не осталось незамеченным даже для очень перевозбужденным поисками туалета Ши Циньсюаня. И на его немой вопрос, тот просто ответил: - Я отлил в той темной подворотне. - Пойдешь со мной? Мне очень нужно, - заскулил Ши Цинсюань, повиснув на руке друга. - Я тебе не подружка…, - пытался отмахнуться от прилипалы Хэ Сюань, но все вокруг знали, что это бесполезно и отвернулись, дабы самим не быть втянутыми. - Смотрите, Дед Мороз повесился! - закричал Се Лянь, показывая пальцем на надутую красную фигуру, которая висела на веревке за шею свесив голову вбок, выбирая ракурс для фотографии получше.       И напряжение, которое возникло с давление пива на мочевой вылилось в громкий безудержный хохот.       Отныне все дружно выискивали рождественские декорации, которые пострадали от непогоды и выглядели как неудачная попытка покончить с жизнью Дед Мороза.       Теперь когда всем стало однозначно ясно, что Вэй Усянь совершенно был незнаком с городом, хотя и жил уже полгода в семье под Мюнхеном, все еще сильнее захотели в туалет. Вэй Усяня не заботила история или достопримечательности, он встретил их на вокзале уже под шафе, и сейчас им двигало только желание забыться и повеселиться.       Таким образом, вскоре поисками темной подворотни занялся Вэй Усянь и снова Ши Цинсюань, и только Се Лянь не желал признавать своего поражения. Он решил, что сделает отметку в дневники сегодня: они обоссали весь Мюнхен.       И прежде чем пришла следующая потребность туалета, ребята наткнулись на Макдональдс. Се Лянь был так рад этому, что просто последовал за потоком, стараясь не поднимать глаз, поскольку знал, что еду покупать он здесь не планирует.       И поскольку он был всего пару недель в Европе, а в его стране все девушки носили длинные волосы, и он еще не привык к тому, что европейские мужчины чаще с короткими уложенными волосами, но и девушки также не отстают в этом тренде. Так, не поднимая глаз, он последовал за высокой фигурой в кожанке с короткой стрижкой и оказался в ... женском туалете.       Когда до него дошло что здесь нет писсуаров, и почему так много кабинок, он был готов стукнуться головой о кафель тут же. Только, вовремя спохватившись, он нырнул в ближайшую отрытую кабинку. Наконец справив нужду, он обхватил руками голову и поржал про себя. А он не хотел позориться и ссать в подворотне, за что в результате оказался в женском туалете. "Не надо пытаться быть лучше других".       Когда Се Лянь вышел на улицу, там его ждал только Вэй Усянь, поскольку другие решили что-то купить покушать в дорогу.       Се Лянь старался особо не откровенничать с Вэй Усянем, и потому решил сейчас не рассказывать свой случай с туалетом. С тем, кто знал обо всех и общался со всеми, был Ши Цинсюань, и потому он расскажет о своем позоре, дабы все могли посмеяться вместе. Се Ляню не впервой была роль посмешища, только теперь он выбирал ее осознанно.        Когда-то, желая быть принятым в это общество, он придумывал, как рассказать о своих неудачах, но так, чтобы все смеялись. Ведь, если он будет рассказывать о своей жизни как есть - это скорее будет выглядеть как нескончаемый поток жалоб. А люди любят позитивных людей.       Сейчас он посмотрел внимательно на Вэй Усяня, пока они его ждали на Вокзале, Ши Цинсюань успел шепнуть на ухо, что семья Усяню попалась ненормальная, кормит отдельно и выгоняет гулять с собаками под проливным дождем. Вэй Усянь улыбался, даже когда изучал карту, при этом ничем не показывая, что у него нелегко на душе и не спешил откровенничать.       Се Лянь вспомнил последний раз, когда поделился своим мыслями с Вэй Усянем. Тогда он ему признался, что не целовался с парнями и не знает, как это. Усянь, добрая душа, тут же вызвался помочь, и не успел невинный принц даже подумать, как его уже вытащили на танцплощадку.       Танцевать Вэй Усянь умел, и тут его движения стали плавными и тягучими, как у девушек. Се Лянь не успел прийти в себя, как уже заметил, что танцует в обнимку с ним и он тает от сильных, уверенных обьятий. А когда он отметил, что это ему нравится, то рука Вэй Усяня скользнула по шее вверх и, зарывшись в волосы, тот притянул его для поцелуя. Поцелуй был нежный, но в тоже время требовательный и страстный.       Се Лянь должен был признать, что такой необычный коктейль ощущений из нежности, страсти и силы одновременно может быть крышесносным. Тогда Се Лянь испугался интенсивности ощущений и готов был прекратить их сближение. Только Вэй Усянь сделал сам, словно сам забыл о том что делал буквально секунду назад, пошел встречать новоприбывших: - О девчонки, как вы круто выглядите!       "Или для него это было нормальным - распалять и влюблять в себя всех вокруг, совсем не задумываясь, как далеко заходит его желание помочь"- думал Се Лянь позже и радовался, что о нем забыли, словно давая передышку для того, чтобы разобраться в себе.       Вот и сейчас на парковке Вэй Усянь с кем-то уже хохотал и обнимался. День закончился, и обойдя центр города, ребята опять оказалась где-то в районе Ост-Банхофа, но так и не нашли пока ни одного открытого учреждения. Се Ляню, если честно, было уже все равно, главное - попасть под крышу, он наверняка сможет уснуть сейчас даже на дискотеке возле колонки или под душем, стоя. - Загружаемся, мы едем на вечеринку по поводу дня рождения племянника, этого прекрасного человека, - радостно сообщил всем Вэй Усянь, приближаясь к друзьям.       Теплая машина и наконец-то посидеть - большего Се Ляню и не нужно было, он сел на заднее сиденье вместе с Ши Цинсюанем и Хэ Сюанем и закрыл глаза. Ему так хотелось спать, особенно когда машина тронулась, а с переднего сиденья раздавалась мерная болтовня Вэй Усяня. "Я только на время закрою глаза" - подумал принц, но необъяснимое чувство тревоги заставило буквально разлепить глаза. Дабы проверить, все ли в порядке, прежде чем погрузить в глубокий сон. Он бросил взгляд из под ресниц в окно машины. Нет! Ни хера! Они на автобане! Какого черта!?       Сон как рукой сняло. Перед глазами пронеслись сводки пропавших молодых иностранных студентов, которых никто толком и искать не будет. Остатки алкоголя выветрилились сразу же, как в кровь поступило огромное количество адреналина.       Се Лянь лихородочно соображал, как быть. В первую очередь, нужно привести в чувство друзей. Он затрусил за руку Ши Цинсюаня, который сидел посередине и весь был занят Хэ Сюнем, умоляя того взять себя на ручки. - Посмотри в окно, где мы находимся! - прошипел на ухо Ветерку принц.        Хлава всем Ангелам Хранителям, про себя вознес Се Лянь молитву, Ши Цинсюань не был дураком и сразу все понял. - Скажи, что мне нужно блевать, чтоб остановить машину! - прошипел тут же он в ответ принцу. - Ребята, мне кажется, он сейчас будет блевать, может лучше остановить машину? - стараясь говорить пьяным голосом Се Лянь потянул за рукав впереди сидящего Вэй Усяня.       Ши Цинсюань закрыл лицо руками и стал издавать звуки, будто действительно сейчас его начнет рвать.       Вэй Усянь похихикал, но перевел пьяную речь друга водителю. Тот вроде как засомневался, вроде автобан, нельзя останавливаться, но ночь была перед рождеством и в принципе машин почти не было.       Раздались еще более громкие звуки со стороны Ши Цинсюаня и Хэ Сюань, сам не зная подиграл, начал материться и просить, чтоб его выпустили.       Водитель запаниковал, так как Ши Цинсюань начал наклоняться между передними сиденьями подальше от Хэ Сюаня, но ближе к водителю. Водитель начал материться и остановился на обочине. Первым выскочил Се Лянь, поскольку он сидел с левой стороны, за ним вылез Ши Цинсюань и пошел к ограде дальше изображать рвоту. Хэ Сюань тоже вылез, ища по карманам салфетки.       Се Лянь же подскочил к передней двери пассажира и на китайском обматерил Вэй Усяня: - Блять, ты куда нас затащил, ты видишь где мы находимся?       Глаза Вэй Усяня вмиг прояснились, но он все же умудрился заплетающимся пьяным языком обратиться на немецком к водителю: - Похоже они не справятся без меня, я сейчас друг!       Он вышел, не закрывая дверь, подошел к Ши Цинсюаню. - Что будем делать? - прошептали все вместе.       Водитель понял, что ребята что-то замышляют и, воспользовавшись отсутствием проезжающих машин, также вышел из автомобиля и направился к ним.       Ребята кинули взгляд вперед вниз по насыпи за бортик и назад на другую сторону автобана.       Решение приняли все одновременно и перебежав три полосы автобана перелезли через бортики, разделяющие разностороннее движение. Одна минута и они уже были на другой стороне.       То, что не было машин, на шестиполосном автобане, что водитель бросил идею их преследовать и то, что остановилась встречная машина, с каким-то замученным типом, который согласился их отвезти в Призрачный Город, можно было только списать на Благословение Небожителей.       Видно, кто-то из нас спасет сотню другую людей или страдал 800 лет, спасая других, раз небеса решили нас спасти, думал про себя Се Лянь, потому что никому не дано столько удачи в одну ночь.       И вот, они в Призрачном Городе, музыка гремит, куча народу и все навеселе, наконец-то можно расслабиться решил Се Лянь, уже не удивляясь коктейлю у себя в руке. Ши Цинсюань, похоже, и здесь, как дома, и позаботится обо всем. Мужичка-спасителя ребята уже также обеспечили коктейлем в порыве большой благодарности, и сразу же о нем забыли. - Igor, du bist ein hübsches Mädchen! Се Лянь, ты понял, что вообще только что сказал? - уже ржал во всю Вэй Усянь сидя на коленках у парня, - ты сказал, что Игорь, симпатичная девчочка!       Друзья заржали в унисон, включая самого принца. Взгляд Се Ляня немного сфокусировался, и он окинул помещение в котором они были. Похоже он слишком расслабился и позволил ребятам утащить себя в комнату персонала Призрачного Города. А все потому, что Ши Цинсюаню хотелось целоваться с Хэ Сюанем, который сегодня дал слабину. В то же время он не мог кинуть ребят и подкупил персонал, чтобы их всех пустили в рабочий закуток.       Вэй Ин уже сидел на коленях у крепкого высокого парня, да и сам Се Лянь не скучал, его зажимал высокий качок с детскими невинными глазами. Ах да, он, наверное, хотел ему сказать, что у того глаза красивые.       Но пока друзья ржали, ребята из персонала подсуетились и включили порнуху на большом экране. Игорь... Игорь...Что эти ребята даже не немцы?       Почему-то это осознание было смерти подобно. Словно он шел навстречу с кем-то определенным, словно он обязан был встретить китайцев в китайском заведении, а постижение того , что это оказались не китайцы и даже не немцы, превратило его из белого пушистого ягненка в величественного рычащего зверя. - Блять, да пошли все...ребята с меня хватит, мы так хотели попасть в Призрачный Город, чтобы потусить со своими. И на групповуху с .... блять, даже не с немцами, я не подписывался! У меня есть деньги на отель! Я ушел! - Се Лянь грубо оттолкнул от себя парня, и пока никто даже не подумал его остановить, схватил рюкзак и пошел на выход.       Вскоре его догнали остальные, при этом, тихо поскуливая Ши Цинсюань, бормотал о том, что он забыл там свое кольцо, и хочет написать ребятам из Призрачного Города предложить встретиться позже на Мариниенплатц в Макдональдсе. Что все устали... - Это были албанцы, - тихо сказал Вэй Усянь, как бы невзначай.       Се Лянь шел молча, он сам не понимал своего чувства утраты и злости, поэтому решительно молчал. Но когда они подошли к остановке и поняли, что трамвай только что ушел и следующий только через час - его прорвало. Он упал на колени и закричал вверх, словно обращаясь к небесам: - Он ушел! Я его упустил!       Если бы он только мог заплакать. Он стукнулся головой о столб остановки, было больно, но недостаточно чтобы заплакать. - Да ладно, забудь про кольцо! Пошли на метро, тут до остановки десять минут идти, мы справимся, - пробывал его утешить Ши Цинсюань, не понимая происходящего. - Пошли, - легко согласился, проглатывая болезненный ком, привычно забивая на тупую боль в груди, и стараясь думать о том, что он скоро сможет лечь и выспаться. А это в его положении - огромная роскошь, так что можно порадоваться этому и тому, что они остались сегодня живы.       В это же время в Аэропорту Мюнхена. Самый первый и ранний рейс из страны. Хуа Чэн стоял спиной к выходу на посадку. Из кармана джинс торчали билеты в один конец: Африка, Канада и Америка ждали его. Только он не мог весь день избавиться от ощущения, что упустил что-то важное. Весь день он заглядывал в глаза, ища в них тепло и хоть одну искорку добра, которая дала бы ему смысл жизни, заставила бы остаться в Германии, но все было напрасно. Словно хищники все смотрели на других, оценивая сколько они могут поиметь с тебя, или в лучшем случае просто спешащие и безразличные ко всему, кроме своих дел.       Он еще раз мысленно прокрутил последние 24 часа в голове. Он отказался идти с ребятами в Призрачный Город и попробовал провести время с семьей, но иллюзия воссоединения растаяли быстрее, чем была съедена утка. Все давно разругались из-за наследства, отец вообще еще летом заложил фирму и дом, сбежав с любовницей в Испанию.       Пожив с матерью всего пару месяцев, бросив учебу и стараясь спасти дом от продажи за долги, он ощутил всю силу ее недовольства судьбой и мужчинами. Она всегда была недовольна и ей всегда было мало. И поскольку его психика ему была дорога, он начал сбегать сначала в Призрачный Город, найдя там работу, а сегодня он решил, что ему будет лучше, если между ним и матерью будет больше 1000 км.       Он прекрасно осознавал, что когда до матери дойдет, что и он ее покинул, то она навсегда запишет его к проклятым дьяволам. Он признал свое поражение: он не способен сделать ее счастливой, что бы он не делал при этом. Никто не способен.       С Рождеством тебя, подлый демон, Хуа Чэн, и да здравствует новая жизнь! - тихо проговорил себе парень и, развернувшись на каблуках, с горькой улыбкой, пошел на посадку.