Камикадзе в бигудях

Италия. Пятьдесят лет до событий в Австрии. Все чаще Легендарный ловил себя на мысли, что не он перевоспитывает Грелля, а наоборот. Привыкший к тишине, безумию, умноженному на хладнокровие, он чувствовал по отношению к Греллю нечто новое. Он пытался сыграть на нервах Сатклиффа, предлагая ему какие-то авантюры, а-ля прогулки по злачным местам, чтобы сыграть с кем-то в карты пару партий. Грелль поддерживал эти глупости, более того, он умудрялся провоцировать всех так, что оставалось только смеяться, глядя на то, как ведутся на очередное шоу от Грелля. И в то же время… Все-таки у Грелля был дар. Дело, пожалуй, не только в голосе, но и в умении всем сердцем любить красоту, принимая не только ее светлую сторону, но и жестокую. Порой он часами сидел у каталогов, рассматривая картины и скульптуры. Там, где все видели кусок ткани, он умудрялся рассмотреть рубашку или будущий галстук. Бедняжка портной, с которым они случайно познакомились, по уши влюбился в Сатклиффа, который помогал ему выбрать аксессуары для новых вещей. Еще один не менее важный дар — умение раскрасить любую унылую повседневность. Он умудрялся, даже ничего не делая, находить себе и другим возможность развлечься. Все чаще просыпалась странная, неестественная нежность. Это неправильно, с каждым днем все больше и больше желать сделать чью-то жизнь лучше. От мелочей — запомнить рецепт любимого кофе, до серьезных уступок — позволить вытащить себя, чтобы побродить по-старинному роскошному кладбищу в Риме. Нет, кладбища — особенно такие красивые — чудное место для прогулки, но не когда тебя буквально перед фактом ставят, требуя надеть мерзкий строгий костюм. И откуда у Грелля такие замашки? А сам-то — вернулся из магазина, глаза блестят хитро: что-то удумал. Оделся так, мамма миа, как говорят итальянцы! Все взглядом едят, пусть и вроде бы очень просто, — все черное, только бант на шее алый — но все равно, как же ему идет эта элегантная простота! — Хорошо здесь, — заключил Грелль, поднимаясь на невысокий мостик, чтобы перейти на другой берег. Гробовщик обернулся, чтобы посмотреть на пройденный путь. Десятки прекрасных надгробий с изящными скульптурами, а также ангелы из мрамора — все они казались живыми, настолько искусной была работа. Грелль замер — почувствовал, что у него язык прирос к небу. Так себе была затея одеть Гробовщика нормально, убрав ненавистную челку, скрывавшую прекрасное лицо с задумчивым взглядом. Он и не делал ничего, просто обернулся с интересом, глядя на него, а сердце забилось, как ненормальное. Аловолосый случайно сделал шаг назад: старая, подгнившая доска не выдержала невысокого каблука, и Сатклифф почти упал, потеряв равновесие. Грелль зажмурился в ожидании того, что шлепнется на пол, но Легендарный подхватил его за руку, а потом притянул к себе, помогая выбраться из дырки в доске. — Не испачкался. Я уже испугался, — дергая ногой, чтобы вытащить каблук, нервно произнес Грелль. — Да что ты так печешься? А ну, не дергайся, я помогу. — Не вздумай испачкаться! У нас не будет времени переодеться, — отталкивая Гробовщика, забормотал Сатклифф, наконец вытащив ногу. Слегка перепачканный каблук — не велика проблема. — И что ты задумал, может скажешь? — Ну теперь-то можно. Я достал нам два билета в оперный театр. Тони шьет для их балетмейстера — и пожалуйста. Партер. Сам знаешь, туда как попало не пускают! — Мне кажется, или того портного звали Энтони Мольфетте? — Да, но я называю его Тони. Да что у тебя с лицом? Ты же музыку любишь, мог бы и поблагодарить. Гробовщик крайне неопределенно отнесся к новости. С одной стороны, затея неплохая, с другой — людные места он терпеть не мог. Упоминание о молоденьком итальянце, у которого при виде Грелля все с рук валилось, подпортило настроение. — Тебе никто не говорил, что когда ты недоволен, то становишься таким… — Грелль кашлянул, — Обаятельным. Знаешь, вроде бы и понимаешь, что опасен, но смотришь — и все. Отвлекаешься. Иногда мне не нравится мое чувство прекрасного. — Я часто думаю, что у тебя безупречный вкус. А сегодня ты ошибся. Ладно, пойдем в оперу. Ненавижу скопления людей. — Не ошибся, — покачав головой, заключил Грелль. Почему-то его слова прозвучали грустно. — Красота в глазах смотрящего. Слышал о таком? — Нет. Но звучит неплохо, — Грелль полуулыбнулся, посерьезнел. Ветер взметнул светлые волосы мужчины напротив, аловолосый цокнул языком — ну вот что за беспорядок. Мужчина подошел вплотную, убирая выбившуюся из высокого хвоста прядь обратно на место. — Иногда я так рад, что ты меня украл, — заключил Сатклифф, отступая на шаг назад. Однако мужчина, стоявший до этого, не желая даже шевелиться, чтобы не спугнуть Сатклиффа, взял его за руку и притянул к себе, целуя. Давно пора было это сделать. Они ходили словно по краю уже который день, глядя друг на друга украдкой в попытке обнаружить очередную слабость, а в итоге привыкали к привычкам друг друга. Порой напряжение повисало в воздухе. Еще немного, чуть-чуть — и от малейшей искры все вокруг взорвется, загорится. Грелль отвечал на поцелуй, стараясь не думать о том, что все заходит слишком далеко. Он тонет в своих чувствах, задыхается от ощущений. Прежде такого с ним не было. Гробовщик одной рукой держал его руку, крепко, словно боялся, что он вырвется, а другая рука уже давно была на бедре. Он отстранялся ненадолго просто за тем, чтобы рассмотреть его выражение лица. Видел что-то, понятное только ему, и опять целовал искусанные, мягкие губы, вызывая у Грелля ощущение зависимости. Хотелось еще и еще, сдаться, подчиниться этому напору. — Да уж, — прижав к себе Сатклиффа, произнес Гробовщик. Грелль пожал плечами — он сам от себя такого не ожидал. ***************** Присутствие других жнецов, как обычно, Легендарный почувствовал первым. Первый акт прошел спокойно, а в антракте к ним подошло несколько жнецов в одинаковых костюмах. Проигнорировав недовольный взгляд Гробовщика, Грелль, улыбаясь, поздоровался первым. — Итальянский департамент корпорации "Несущие смерть". Третий отдел, Рим, — внимательно рассматривая незнакомцев, произнес смуглый итальянец. — Мы тут сами по себе. — Цель визита? — В оперу сходить, разве непонятно? Мой друг — давний поклонник оперы. Я и сам немного занимаюсь музыкой, вот и… Двое итальянцев переглянулись. Гости не внушали им никакого доверия. — И вы приехали в Рим ради оперы? Какая забавная ложь. — Как невежливо. Да, не только ради этого. А вдруг я тут выступать начну, вот уж вам не до смеха будет, — кокетливо сказал Грелль. А вот тут итальянцы рассмеялись. — Смерти ради, жнец, который увлекается музыкой — еще ладно. Но чтобы петь в опере! Джованни, клянусь своей косой, если наш гость исполнит хоть что-нибудь, я съем свой ремень на глазах всего отдела. — Идет. Иди соус какой-нибудь к ремню поищи, — хихикнув, посоветовал Грелль. ********* Все-таки замечательно, когда твой друг с такой же придурью, как и ты. Любой другой жнец, наверное, затеял бы драку и попросту увел Сатклиффа, но Гробовщик решил поддержать затею накормить итальянца его же ремнем. К тому же, драку можно было устроить и чуть позже. У того самого Джованни нашелся знакомый в театре, и после просьбы помочь все направились в один из закрытых залов. Итальянцы явились всем отделом. Эмоциональные, они переглядывались, тараторя на итальянском с такой скоростью, что даже Грелль, недурно знавший этот язык, не успевал понимать, о чем они говорят. Аккомпаниатор о чем-то спросил у аловолосого, тот дал какие-то инструкции и, облокотившись о черный лакированный рояль, выждал вступление. Грелль начал петь старинный, прекрасный романс о Неаполе. Мужчина за роялем ошарашенно посмотрел на аловолосого, чуть было не сбившись. Тот отлично брал высокие ноты, пел легко, словно дышал этим всем. Более того, умудрялся улыбаться, отдаваясь чудной песне о молодом композиторе, влюбленном в свой маленький город. — Превосходный контратенор, — с сильным акцентом сказал мужчина за роялем, когда песня закончилась и Грелль насмешливо подмигнул тому жнецу, что обещал съесть свой ремень. — Валентино, ты крупно влип, — потрепав того по плечу, сказал один из жнецов. Он казался старше всех — Гробовщик немного напрягся, увидев этого мужчину. — Глазам своим не верю! Француа Эдлер, собственной персоной. Что же... Сначала я тебя не узнал. Как тебя занесло в Рим, столько лет не виделись! — этот жнец пришел последним, но успел на окончание песни. — Риккардо Мотси. Живой, — хмыкнул Гробовщик. Итальянец кивнул, поправляя очки в тонкой оправе. — Как вас зовут, дивное создание? У вас чудный голос. С какого вы департамента? Акцент ближе к британскому. — Грелль Сатклифф. Я из департамента «Сам по себе» отдела имени Легендарного. Верно? — с иронией протянул Грелль, кладя голову на плечо Гробовщика. Риккардо рассмеялся. Другого он и не ожидал. — Как любопытно. Надолго в Риме? — Пока кое-кто не съест свой ремень. А там посмотрим. Грелль шестым чувством понял — улыбчивый Мотси вот-вот нападет. Но Гробовщик стоял, пусть и ухмыляясь, вот только Сатклифф чувствовал — тот окаменел. — Belle, я думал, ты погибнешь. А вот как вышло... Шрам тебе даже к лицу. Мотси почти достал свою косу, огромную и тяжелую, как у старого знакомого, что стоял, незаметно заслоняя аловолосого исполнителя плечом. — Когда я скажу уйти, ты сбежишь, — прижав Грелля к себе и все так же ухмыляясь, шепнул прямо в ухо Гробовщик Сатклиффу. Неожиданно Грелль толкнул мужчину в сторону, одним движением доставая свою бензопилу, что жутким грохотом оглушила Мотси, стоящего прямо перед ними. Сатклифф увидел в правой руке итальянца огромную косу и понял, в чем его преимущество. Бензопила рассекла мужчину надвое, тот даже не смог уйти, а длинная коса была бесполезной в ближнем бое. Один из итальянцев — кажется, Мотси назвал его Валентино — вскинув свою косу, замахнулся на Грелля, но тот даже после тяжелого удара устоял на ногах. Гробовщик смотрел на происходящее с недоумением, он не верил глазам. Риккардо Мотси — глава римского отдела, очень сильный жнец — был убит у него на глазах. Легко и непринужденно распилен улыбающимся Греллем. Да, Мотси не ожидал, и, в целом, Греллю очень повезло, но все-таки... Не время обдумывать. Гробовщик вступил в схватку. В живых оставалось четыре итальянца. ********* Оперный театр горел уже несколько часов. Пламя было такой силы, что пожарным едва ли удалось сдерживать напор. Жнецы сидели на крыше в паре домов у пожарища, наблюдая за суетой людей. — Обожаю пожары. У меня опыт в поджиганиях — будь здоров! Да и ты молодец, четверых сразу добил, — довольно сказал Грелль. Гробовщик открыл уже вторую бутылку вина. Первую они прикончили, как только пришли сюда, молча наблюдая за огнем, вымотанные недолгим боем и обустройством несчастного случая. — Мотси сильный боец. Четвертая коса итальянцев. Помнится, раньше он был повнимательнее. Да и коса твоя с толку сбивает. — Нет, — ухмыльнулся Грелль, с горечью рассматривая сломанную бензопилу, — Дело не только в ее форме. Руны. Риккардо, наверное, использовал что-то запрещенное в бою, а-ля техники трех секунд. Поэтому он и был таким расслабленным. У меня же есть целая руническая вязь на такой случай, он не смог просчитать мои шаги. Вот же ублюдок! Мне теперь чинить свою красавицу долго придется. Хочешь и тебе подскажу насчет рун? Не знаю, знаешь ли ты об этом, но я услышал об этих техниках, когда изучал славянскую мифологию. — Как пожелаешь, — протягивая бутылку аловолосому, ответил Гробовщик. — Так значит, Француа... А фамилия австрийская. Ох, ну и прошлое у тебя, действительно легендарная личность! Все тебя знают. А насчет шрама — я понял, о чем он говорил. Поверь, раны от бензопилы — это тебе не просто косой ударить. Истинная агония! Она измельчает кости и вгрызается в ткани, как тупой нож. Мне Михаэлис как-то рассказывал. Он даже сказал, что от твоей косы не так паршиво, как от моей. Ты просто убьешь, а я помучаю. — Ты уничтожил моего старого врага. Выходит, я твой должник. — Любопытно, — захихикал Грелль с интересом, рассматривая сидящего рядом мужчину. — Я меняюсь рядом с тобой. Мне даже кажется, я тебе интересен, пусть выражаешь ты это в своем стиле. Я долго не мог в себя прийти, накручивал себя. А недавно, — Грелль положил голову на плечо мужчины, — Понял: да у меня же все, что надо, есть! Я занимаюсь, чем хочу, творим мы вместе что попало. Это здорово. Хорошо, когда рядом кто-то, у кого столько же глупостей, если не больше, в голове! Даже если ты какую-то чепуху задумал и хочешь меня использовать, валяй. Я не против. Только и дальше так же хорошо ко мне относись. — Буду относиться даже лучше. Избалую, от себя не отпущу, — целуя Сатклиффа за ухом, пообещал Гробовщик. — Ох и натворим мы делов, — ощущая приятные мурашки по телу, сказал Грелль. Он даже не подозревал — их история только началась. ***************** Пятьдесят лет до событий в Австрии. Италия. Влюбиться в кого-то — не значит спокойно относиться ко всем выходкам. Это только в сказках да в романах главные герои целуются и все. Сразу все хорошо. На самом деле, привыкнуть к кому-то, вписывая новые чувства к близкому человеку в свою жизнь, — очень трудно. Особенно для такой вспыльчивой, харизматичной натуры, как Грелль. — Слушай. То, что мы спим, не должно отвлекать тебя от музыки. Смерти ради, смотри на клавиши, а не на меня! Гробовщик сам был не в восторге от собственной же идеи научиться играть. Всю жизнь сидел в зрительном зале, а тут — на тебе! — Тебе не нравится то, что я на тебя смотрю? — изо всех сил стараясь отвлечь Сатклиффа от урока, хмыкнул Гробовщик. — Когда угодно — пожалуйста, хоть съешь. Но сейчас ты не об этом должен думать, — поправляя очки, взвыл Грелль. Это было очень сложно. Ворчать и ругаться на того, от которого все внутри замирало и здравый смысл окончательно делал ручкой... И убить хочется, и обнять. Да за какие грехи ему это наказание? — О, у нас гости, — почти радостно протянул Гробовщик, вставая из-за фортепиано. — Это резиденция Фантомхайва. Сюда никто посторонний не сунется. А тебе бы из-за инструмента уйти. Уговор был? Доделываем! Гробовщик посмотрел на аловолосого буквально с ненавистью. Таким же взглядом он одарил часы, которые показывали, что ему осталось еще полчаса мучений. Разумеется, Грелль был прав. В просторную гостиную вошел граф с дворецким. — Я рад вас видеть, граф, — счастливо протянул Гробовщик. Сиэль шокировано смотрел на жнеца. Столько радости в голосе пепельноволосого он еще никогда не слышал. — Не вздумай, — прошипел Грелль. — А вдруг нужна моя помощь? — Сейчас тебе понадобится помощь, — пообещал Грелль. Гробовщик взглянул на мужчину с иронией. Грелль отвел взгляд. — Граф. Миленький. Спасу нет, не могу, — застенал Грелль, — Как поджигать со мной оперный театр, так пожалуйста. С каким упоением он разливал горючее, вы бы видели. А у инструмента час не может просидеть. Простейшая гамма, третий день мучаем. Уйду я от тебя, окаянный. — Куда это собрался? — недовольно протянул Гробовщик. — К Себастьянчику, — томно протянул Грелль, косясь на Михаэлиса, у которого от возмущения начинал дергаться глаз. — Подожженный театр. И это всего за две недели в Риме, — не удивляясь случившемуся, протянул Сиэль. — Мы убили весь римский отдел жнецов. Косой махать — это с радостью, а гамму выучить… — Да у меня сейчас руки отвалятся! Ты надо мной специально издеваешься? Месть будет сладкой. Поверь, я мстителен, — Гробовщик даже не сдерживался, ему было все равно на удивленных демонов — куда важнее отделаться от чертового фортепиано. — Этот мир слишком жесток. Заканчивай мучить инструмент. Я у нас буду отвечать за музыку. Гробовщик захлопнул крышку. Он был доволен абсолютно всем. Особенно тем, как прозвучало «нас». — Ты посмотри, какой радостный. Сам просился, а теперь все. Безобразие! Я обижен и раздавлен, жалей меня, изверг, — еще театральней взвыл Грелль, обнимая сидящего перед инструментом. Легендарный послушно начал гладить его по волосам. — Бедный я, несчастный, — плакался Грелль. — Угу, — посмеиваясь, соглашался пепельноволосый. — Так тонко чувствую несправедливость этого мира! — Тут не поспоришь, — согласился Гробовщик. — Каждый день — невыносимые страдания. О, как тяжело быть шикарным. Невыносимо нести это бремя красоты и таланта, — пафосно добавил мужчина. — Но ты пока справляешься, — хихикнул Гробовщик. — Ну да, пока справляюсь, — согласился Грелль. Михаэлис и Фантомхайв наблюдали за происходящим с таким недоумением, будто оба вместо резиденции по ошибке попали в Ватикан. — А самое забавное, казалось бы, чепуху несет, ан нет. Так, развлекается, но прав ведь. Иди сюда, талант. Мучил бедного больного старца! Грелль с готовностью уселся ему на колени. — Вы нашли друг друга. Если только не поубиваете один другого… — О, дорогой друг, именно эти слова я когда-то произнес мадам Ред. Как вижу, все пока живы, — намекая на отношения между графом и дворецким, произнес Грелль — Кроме самой мадам. — Юмор у вас даже не черный, могильный, — фыркнул граф. Гробовщик бросил на юношу внимательный взгляд, мимолетно указав взглядом на Грелля, тискающего его с очередной шуточкой на тему могил. Сиэль улыбнулся краем рта, понимая, что хотел сказать Гробовщик. Сатклифф теперь входит в их небольшую компанию на правах постоянного помощника для новых авантюр, почти на равных. С его мнением придется считаться. Что же... Гробовщик никогда не связывался с ненужными, слабыми, глупыми. Этот жнец обладал исключительным нюхом на интересных личностей. Забавно повернулась жизнь — казалось бы, все скучно и обыденно, ан нет. Порой она удивляла. — Я здесь проездом. Через час у меня поезд. Решили зайти вас проведать, здесь хоть чай приличный остался? Признаться, я удивлен, что здание все еще целое. Я думал, останутся руины. — Все в полном порядке, кроме моих расшатанных нервов, — патетично ответил Грелль, — И немножко расшатанной кровати.