Змейка

      На исходе первой недели на стойку библиотекаря шлёпнулся бумажный конверт со значком государственного международного банка. Ивар оторвался от монитора и наткнулся взглядом на рыбьи глаза юриста.       — Держи, Бескостный, — как бы невзначай бросил Хемунд. — Здесь карточка, на которую будет начисляться зарплата, и договор на её обслуживание.       Мысленно чертыхнувшись, услышав своё школьное прозвище, Лодброк лишь улыбнулся и поблагодарил.       Больше мужчина никак не намекал на то, что знает всю подноготную нового сотрудника.       В библиотечных хлопотах дни сменялись днями быстротечно и смазано. Сама церковь открылась спустя три недели после того, как Ивар впервые попал на её территорию. Этельстан теперь был занят богослужениями с немногочисленными христианами, коих можно было пересчитать по пальцам.       Сам Лодброк окончательно прижился и теперь корпел над сканером, попутно откладывая книги, которые счёл полезными для себя. Библиотека стала его личным уголком спокойствия, где не было давящей на плечи атмосферы всеобщего уныния, как дома. Он мог бы сказать, что священник стал для него другом, но. Но это было не совсем так. Этельстан был вежлив, добродушен и общителен, и всё это настораживало. Ивар не привык, чтобы кто-то был так навязчиво мил. Сам того не желая, Лодброк постоянно выискивал какой-то подвох и, не находя таковой, начинал нервничать.       Дома же всё было также тихо, но... Всегда было какое-то жирное «но». То Хвитсёрк, уныло ковыряющий неаппетитную еду, тщетно борющийся с дрожью в руках и всё ещё, по большей части, запертый в подвале. Бьорн хмурый из-за того, что ему скоро выходить в море, а один из братьев может вот-вот свалить в какой-нибудь притон. Сигурд всё также делающий мелкие пакости и глядящий змеёй.       Ивар стал замечать, что задерживается на работе всё чаще. Ему казалось, что в один прекрасный день, он притащит свою подушку и навеки оккупирует комнатку с чайником. Наверное, он бы даже как-нибудь упросил Этельстана пойти на такой шаг, но его останавливал Бишоп, который, по всей видимости, коротал в своём кабинете с нелепой циферкой на двери, все ночи напролёт. По крайней мере, когда Ивар уходил домой, юрист и не думал покидать своё рабочее место.       Библиотека должна была отрыться уже через месяц. Ивар старался разложить все книги по классификации в кратчайшие сроки. Это было затруднено тем, что при завозе изданий, их раскидали по полкам как попало. Так что Лодброк носился по всему залу с огромными стопками книг на коленях, как комета, периодически врезаясь в углы. Иногда в Этельстана. Реже, в юриста.       На удивление, жители Каттигата проявили терпимость, которую так любят христиане. Если в первые дни на воротах церкви Ивар находил по утрам скабрёзные надписи, которые потом закрашивал кто-нибудь из разнорабочих или сам Этельстан, то теперь они и не появлялись вовсе. Настало время нейтралитета — горожане делали вид, что церкви вроде как и нет, а Церковь и не думала навязываться.       С одной стороны Ивару было даже обидно, что их махровый городишка так легко впустил в своё сердце «Господа нашего и прочее, прочее». Где же их старики, мечтающие о воскрешении традиционных языческих обрядов? Где молодёжь, идентифицирующая себя как потомков язычников?       Но вот с другой стороны, это играло ему на руку — его работа была спокойна, стабильна и дарила уверенность в светлом будущем. Да и со священником вместе с недавно нанятой девчонкой-продавцом свечек и крестиков ему было комфортно.       Ему было достаточно легко лавировать между братьями, предпочитавшими верить в то, что Лодброки чуть ли не потомки самого Одина, и священником, ратующим за единого Бога. Сам Ивар не стремился относить себя к какой-либо вере. Он любил истории о старых богах и поминал чёрта, но, по большей части, это были лишь слова. Вера представлялась ему анахронизмом. Полудохлой частью цивилизации, которую рано или поздно отсекут.       В целом, можно было сказать, что жизнь налаживалась, с небольшой поправкой на все толпища тараканов в головах братьев, но они присутствовали всегда, так что Ивар не шибко печалился. Он просто делал своё дело и подъедал крекеры, которые, как оказалось, постоянно закупал Бишоп. Лодброк даже как-то подумывал ему намекнуть, что галеты не единственное, чем можно побаловать себя в кофейные перерывы, однако технично помалкивал — сам-то он просто внаглую подъедал запасы, но ничего не приносил взамен.       В конце концов, за первые две недели ему заплатили мизер, как стажёру. Более-менее нормальное пополнение баланса за счёт епархии начнётся только по истечении двух месяцев испытательного срока, вот тогда-то он и затарит тумбочку под микроволновкой чем-нибудь помимо солёных печенек.       Ивар даже в шутку представлял, как вечно невозмутимый Хемунд в один прекрасный день откроет шкафчик и обомлеет. Как округлятся его рыбьи серые глазки и губы изогнутся в удивлённой «о». Мужчина всплеснёт руками и как какой-нибудь персонаж из сказки, который был вечно обделён, со слезами от счастья скажет: «Вот, что мне было нужно! Вот теперь я стал совсем настоящим мальчиком! Спасибо тебе, добрый Ивар, что расколдовал меня!» А потом он запоёт радостную песенку, поедая запасы шоколадок или ещё чего-то там.       Снова поймав себя на безумных фантазиях Лодброк тихо рассмеялся и, перевернув страницы очередной ветхой книжонки, нажал на кнопку «запуск» на сканере. Послышался тихий щелчок и шелест.       Редкое в их краях солнце пригревало тёмную макушку сквозь панорамное окно. Ивар чуть повернулся и прищурился от ярких лучей, от вида переливающейся на свету пыли становилось как-то легко. Словно мир также прост, как эти псевдоблёстки. Также мил и воздушен. Также...       Телефон в кармане тренькнул звуком входящего сообщения. Ивар открыл приложение, заходя в скупую переписку с Бьорном.       Старший брат предупредил, что отправится в рейс через два дня. Просил следить за Хвитсёрком. Всё кратко. По делу. Как всегда.