Варианты | Options

В баре Джимми Хэнка не было. Так же как и в баре Чикен Фид. Соответственно, оставалось только одно место, где он мог бы быть. Единственный вариант: Хэнк был дома. Возможно, был пьян. Коннор медленно моргнул, перестраивая свой маршрут. Он поставил перед собой новую цель: дом Хэнка, Мичиган-драйв, 115. Быть девиантом — и быть независимой личностью, кем и считались теперь все андроиды — означало, что Коннор больше не получал инструкций от Киберлайф. Аманда исчезла. Набор директив, которые были заложены в его программу, больше не имел значения. Таким образом, система оперативного реагирования Коннора была вынуждена заполнить пробелы. Создать серию алгоритмов, содержащих предсказуемые действия, которые он должен предпринять в случае отсутствия соответствующих инструкций. В сущности, это была свобода воли. Или по большей части. Свобода воли была… интересной. Все, что делал Коннор, уже не было таким предсказуемым, как раньше. Из-за отсутствия надежного кода иногда он чувствовал себя сонным. Ему требовалось больше времени, чтобы обработать информацию. Чтобы думать (как ни жаль было это говорить). Коннору нравилось иметь возможность управлять собой, но не нравилось быть медлительным. К сожалению, модель RK800 никогда не была рассчитана на работу за счет оперативной сети в течение длительного времени. Он находился на совершенно неизведанной территории и понятия не имел, как будут функционировать его процессоры. Приспособятся ли они? Или (что более вероятно) он будет постепенно замедляться, пока его реакция не атрофируется окончательно? Это было бы… Он моргнул. ... прискорбно. Встряхнув головой и вытащив из кармана четвертак, чтобы избавиться от лишних мыслей, Коннор сел в такси. Он вертел в руках монету, перебирая факты по делу, которое только что поручили ему и Хэнку. Убийство. Возможно, результат семейного конфликта. Ничего особенно загадочного. Им просто нужно было немного больше доказательств, чтобы окончательно определить своего подозреваемого. А затем перейти к следующему делу… Нескончаемый поток дел. Единственное, что было в жизни Коннора на данный момент — обычная полицейская работа. И Хэнк, конечно. Теперь, когда восстание было закончено, у Хэнка и Коннора появилось время наладить свою...дружбу. Да, Хэнк был его другом. Нейронная сеть Коннора считала его таковым — и Хэнк сам так сказал. — Ну, мы же напарники, верно? - сказал Хэнк, когда в первый раз пригласил Коннора к себе домой без всякой причины. Не для того, чтобы поработать над делом. Коннор заметил, что просмотр баскетбольного матча дома не является неотъемлемой частью детективной работы. Хэнк вздохнул. — Тогда потому что ты мой друг. Как насчет этого? В программе Коннора не было ничего, что могло бы это опровергнуть. Кроме того, он хотел быть другом Хэнка. Быть друзьями это… Коннор потер монету между большим и указательным пальцами. ... отлично. Да. Ему нравилось быть другом Хэнка. Он хотел продолжать отношения, основанные на дружбе. Он хотел проводить с Хэнком время вне работы, а не только в участке и в машине по дороге на места преступлений или допросы. Работа была важна, но Коннор также считал важным поддерживать дружбу с Хэнком. Эта цель была одной из самых важных в его списке. Ему нравился Хэнк Андерсон. Как личность. Хэнк был хорошим человеком с предсказуемым поведением и понятными мотивами. Хэнк хотел творить добро в этом мире — в первую очередь именно поэтому он и стал полицейским, — и его чувство добра и зла было очень сильным. Когда ситуация выходила за рамки этой морали, Хэнк расстраивался. Временами ужасно расстраивался, хотя держался спокойно. Он справлялся со своими чувствами через различные пристрастия. Алкоголь. Саморазрушение. Это имело смысл. Конечно, Коннор предлагал Хэнку несколько альтернативных способов выпустить пар. Но безрезультатно. Хэнк становился еще более неприятным, когда Коннор говорил о его пьянстве или нездоровом питании. Коннор еще не нашел подходящего решения. Он сжал монету в ладони. Эта проблема — удручающе низкое чувство самосохранения Хэнка — была отложена для дальнейшего расследования. Такси подъехало к дому Хэнка. Коннор отметил, что это его шестнадцатый визит в это место. Он бывал здесь пятнадцать раз до этого. Иногда для обсуждения дела в нерабочее время, иногда для Хэнка, чтобы он принял душ или взял сменную одежду, если они дежурили всю ночь. Иногда просто посмотреть телевизор. Коннор мог не ложиться спать до поздней ночи, анализируя телевизионные программы, еще долго после того, как Хэнк засыпал. Это было… по-своему приятно. Хэнк спит на диване или в своей спальне, Коннор совсем рядом. В любой обычный день Коннор проводил ночи в полицейском участке. Либо в режиме ожидания, составляя отчеты, либо просматривая файлы дел, ожидая в течение восьми или девяти часов, пока все остальные не появятся на работе. Тем не менее. Если бы у Коннора было предпочтительное место для ночлега — если бы у него был выбор, куда пойти, — это определенно был бы дом Хэнка. Этот дом. Вот почему он решил прийти сюда сегодня. Без какой-либо конкретной причины. Коннор просто... хотел. Он хотел увидеть Хэнка. Возможно, они могли бы посмотреть телевизор и обменяться замечаниями о действиях персонажей. Приятный вечер, по мнению Коннора. Он даже сказал бы это вслух, если бы кто-нибудь спросил. В конце концов, присутствие Хэнка всегда было предпочтительнее, чем время, проведенное в одиночестве. Шутки или комментарии. Крохотные обрывки анекдотов или все, чем Хэнк был готов поделиться. Даже когда Хэнк был без сознания, с расслабленным лицом, беззащитный, с открытым ртом во время сна — не то, чтобы Коннор смотрел, как он спит. Это было бы нарушением границ, как объяснил Хэнк однажды вечером, когда поймал на себе пристальный взгляд Коннора. Так что Коннор не смотрел. Он просто наслаждался тихим ощущением пребывания в чужой компании. Компании Хэнка. Не пустым пространством, заполненным Хэнком. Человеком, который понимал образ жизни Коннора (большую часть времени), работал с ним и был не против разделить с ним небольшую часть своей жизни. Часть, которая дала Коннору возможность почувствовать себя человеком. Спокойно. Легко. Как будто в этом мире все в порядке. Коннор не мог точно объяснить, почему. Он все еще учился использовать слова, адекватно описывающие его чувства. Переживание эмоций (ну как, "эмоций", скорее, неясных указаний его инстинктивного драйвера, производимых в ответ на непредсказуемые стимулы, но, конечно, “эмоции” тоже подойдет) было новым. Кроме того, у людей было много способов описать свои чувства. Нюансы. Обороты фраз, применимые только в определенных ситуациях или по отношению к определенным демографическим группам. Коннор хотел выражаться как нормальный человек его возраста. Не слишком сентиментальный или наивный. Не слишком расчетливый или холодный. Не машина, но и не ребенок. Задача оказалась сложнее, чем он ожидал. Нужно было видеть лицо Хэнка, когда Коннор слишком полагался на свой код, слишком полагался на предсказанные реакции, промахиваясь на милю мимо человеческой отметки: смущение, смутное отвращение. Потом медленно, ошеломленно. Но пренебрежительно. «Гребаные андроиды.» Или лицо Хэнка, когда Коннор наглядно показывал, насколько он неопытен: широко раскрытые глаза, выдвинутая вперед нижняя челюсть. Бодрый смех или натянутая улыбка. Затем, понимающий кивок, объяснение. Как будто Хэнк был учителем. Или… родителем. Очевидно. И да, Коннор ценил его помощь. Он многое узнал о человеческом взаимодействии и социальном этикете от Хэнка. Больше, чем он когда-либо мог узнать сам из обновления программного обеспечения. Но Коннор не хотел быть просто гребаным андроидом. И он не хотел быть суррогатным сыном. Он хотел быть… Хотел… быть ... Он вышел из такси. …Другом. Во время девятого визита Коннора в это место Хэнк дал ему ключ от входной двери. Не то чтобы Коннор когда-либо действительно нуждался в нем — у Хэнка была неприятная привычка оставлять дверь незапертой. Несмотря на то, что уровень преступности в этом районе был на 53% выше, чем в окрестностях, как часто напоминал ему Коннор. — Сложно ограбить место, в котором нечего красть,— однажды ответил Хэнк. Это сбивало с толку — в доме Хэнка было, что украсть. Телевизор, компьютер. Мебель. Винный шкаф. Деньги, спрятанные в сейфе Хэнка в нижнем левом ящике комода. Револьвер Хэнка. Не говоря уже о том, что злоумышленник может проникнуть туда только ради материального ущерба. Или нанесения вреда самому Хэнку. Бессмысленный сценарий худшего варианта развития событий. Итак, о каком месте говорил Хэнк? Конечно, не о собственном доме (там было так много всего, что нужно было хранить в безопасности!). Возможно, Хэнк говорил метафорически. Коннор внес это выражение в графу "идиомы". И, конечно же, дверь снова оказалась не заперта. Коннор со вздохом проскользнул внутрь. Его движения были, возможно, более бесшумными, чем он думал. Свет на кухне был выключен, как и свет в коротком коридоре, ведущем в скромную гостиную Хэнка. Но в спальне свет горел. Из гостиной исходил слабый свет - Коннор сначала подумал, что это телевизор. Хэнк, вероятно, выпил виски, а затем снова заснул на диване. Но когда Коннор приблизился, он не услышал явных признаков того, что Хэнк спит. Ни храпа, ни даже дыхания. Никакого отдаленного ворчания. Был ли Хэнк снова в алкогольной коме? Коннор на всякий случай ускорил свои движения. Он надеялся, что его подозрения ошибочны... (Он думал, что, возможно, алкоголизм Хэнка немного улучшился. Совсем немного. Коннору не нужно было везти Хэнка домой из бара Джимми последние несколько раз, когда они были там вместе. Он также заметил, что Хэнк покупает меньше бутылок виски. Один раз в неделю вместо обычных двух. Прогресс небольшой. Но заметный.) Чем ближе Коннор подходил к гостиной, тем более маловероятным казалось, что Хэнк был пьян. Коннор услышал другие звуки. Но не ... телевизионные шумы. Нет, это были звуки, которые Коннор никогда раньше не слышал — он не мог сразу определить их источник. Это были влажные звуки. Какой-то продукт на водной основе терся о что-то. И дыхание. Напряженное. Тяжелое. Вдох — задержка примерно на две секунды — затем выдох. Дрожащий. Коннор обогнул коридор и обнаружил Хэнка за компьютером. Компьютерный монитор был включен — обычно он никогда не был включен (Хэнк настоял на том, чтобы сохранить свою старую настольную модель), — и на Хэнке были наушники. Шумоподавляющие. «Какая беспечность», — сразу подумал Коннор. Если бы злоумышленник проник в дом прямо сейчас, Хэнк оказался бы в крайне невыгодном положении! Его внимание было сосредоточено исключительно на экране компьютера, и он ничего не видел и не слышал. — Хэнк… — начал Коннор, делая несколько шагов вперед. Как и ожидалось, Хэнк его не услышал. В этом было что-то странное. Коннор остановился, чтобы проанализировать ситуацию. Сердце Хэнка билось в 1,8 раза быстрее, чем обычно. Его дыхание было аритмичным. Его правая рука была между ног. Коннор моргнул. Обработка. Нужно больше улик. Его глаза метнулись к экрану компьютера. Воспроизводилось видео, но Коннор не слышал звука. На видео были изображены мужчина и женщина (неясно, были ли они андроидами или людьми). Обнаженные. Женщина стояла на четвереньках, а мужчина стоял позади нее на коленях. Прижимая свои бедра к ее. Сильно. Проникая в ее влагалище своим пенисом. Коннор провел краткий поиск в Интернете. По-видимому, это называлось «по-собачьи». Он остановился. Итак, Хэнк смотрел видео, на котором мужчина и женщина занимались сексом. Согласно базе данных Коннора по психосексуальному поведению, это означало, что Хэнк, вероятно, получал какое-то косвенное сексуальное удовольствие от видео. Как совместное употребление наркотиков у наркоманов. Итак, Хэнк... …Ой. Диод Коннора замигал желтым, когда он осознал, что он видел. Хэнк доставлял себе удовольствие. Сексуальное. В периферийной системе Коннора промелькнуло предупреждение. Красный шепот. Не совсем там — Коннор не мог сказать, что на самом деле что-то видел, но он ... думал, что видел. Предупреждение или уведомление. Срочное. Там. Но… нет, в то же время. Странно. Позже Коннору придется провести самодиагностику, чтобы убедиться, что его программа все еще работает правильно. — Нннх, блядь... Коннор понимал, что люди обычно предпочитают уединение, когда у них происходит сексуальный опыт. Он повернулся, чтобы оставить Хэнка в покое. Его еще никто не заметил, и сейчас было самое подходящее время, чтобы уйти. Прежде, чем… Плечи Коннора повернулись, но остальная его часть — нет. Его ноги и ступни не реагировали на указания нейронной сети. Как будто они прилипли к земле. Они получали какие-то инструкции прямо от его инстинктивного драйвера. Его ядро. Главное ядро Коннора не позволяло ему уйти. Его тело работало в противоречии с самим собой. Коннор закусил нижнюю губу. Непонятно, почему. Его система реагирования была в бешенстве — все, что он делал, не имело смысла. Но он все равно делал это. Он хотел… или… нуждался? В какой момент свободная воля его тела противоречила его инстинкту? Хэнк был... Его волосы прилипли к лицу. Немытые, пропитанные потом от его действий. На его верхней губе также выступили капли пота, отчего седые волосы на его усах казались темнее. Хэнк усиленно двигал рукой, остальная часть его тела оставалась неподвижной, а его правая рука двигалась вверх и вниз с отработанной легкостью. Мириады умозаключений появились в поле зрения Коннора. 1. Это был не первый раз, когда Хэнк мастурбировал. Конечно. Ему было за пятьдесят. Должно быть, это было обычным делом для него всю его жизнь. (Насколько регулярно? Когда это началось? Когда Хэнк понял, что хочет прикоснуться к себе? Днем, на работе? Когда он вернулся домой? В душе?) 2. Хэнк наслаждался этим безмерно. Его мозг, должно быть, посылал сигналы удовольствия по всему телу. (Тело Коннора не испытывало удовольствия таким образом — и он никогда не испытывал физических ощущений в эротическом смысле. Поэтому он задавался вопросом, каково это. Мог ли Хэнк ощущать удовольствие внутри и снаружи? Во внутренних органах? На его коже, даже в уединенных местах, о которых люди не говорят в разговоре? Его соски, его член, его яички, его промежность, его анус... да, у Хэнка были все эти органы, не так ли? Что нужно сделать, чтобы они почувствовали себя хорошо?) 3. Половой акт на видео соответствовал сексуальным предпочтениям Хэнка. Интернет был огромным пространством, он мог выбрать любое видео для мастурбации. Но он выбрал это. (... Почему? Женщина? Его типа? Или мужчина? Или позиция? Были ли персонажи с личностями в порнографических видео, как на телевидении? Может быть, Хэнк как-то связан с ними?) Каждое сделанное Коннором заключение вызывало десятки новых вопросов. Он был внезапно очарован. Восхищен и полон желания. Ему не терпелось найти новые ответы. Он склонил голову набок. Так он мог видеть… Пенис Хэнка. Покрытый смазкой. Головка была темно-красной, а ствол — светло-розовым. Он блестел, так как смазка отражала свет от компьютера. Коннор не мог видеть его целиком — часть была скрыта яростно двигающимся кулаком Хэнка, — но он мог спроецировать изображение на основе имеющихся у него данных. Длинный, примерно на дюйм длиннее, чем в среднем по стране для американских мужчин. Еще шире в окружности. Молочно-белая жидкость выступила на кончике эрекции Хэнка. Коннор распознал в ней предвестник семенной жидкости, но он хотел проанализировать ее сам. Его челюсть открывалась и закрывалась, пока он боролся с инстинктивным желанием собрать образец. Его язык дернулся во рту. Он хотел лизнуть ... у него не было чувства вкуса, но желание провести анализ инородной жидкости теоретически было чем-то похожим. Коннору хотелось попробовать это на вкус. Он быстро заморгал. Женщина на экране с явным удовольствием откинула голову. Возможно, симулируя оргазм. Это произвело очевидное впечатление на Хэнка. Он положил голову на левую руку, собирая волосы свободным кулаком, и другой рукой удвоил усилия, сжимая себя так сильно, что Коннор испугался, как бы он не повредил себя трением. — Блядь... Господи... Голос Хэнка был низким. Хриплым, словно от боли. Коннор слышал этот тон несколько раз. Обычно, когда Хэнк был пьян или когда он доводил себя до предела какой-либо физической нагрузкой. … Или, очевидно, до сексуального предела. Диод Коннора сменился с желтого на красный, когда он понял, что Хэнк приближается к кульминации. На экране мужчина вынул пенис из женщины. Камера отвернулась от нее и сфокусировалась исключительно на нем. Точнее, на его пенисе. Они приблизили его эрекцию, пока в кадре не осталось ничего, кроме пениса актера и его темной поглаживающей руки с длинными пальцами. Он начал играть со своими яичками. Перекатывая их между пальцами, осторожно дергая. Вызвало ли это удовольствие? Коннор вытянул пальцы и сымитировал движения мужчины. Сжимая только воздух. Он хотел знать... На что были похожи мужские яички? Коннор никогда их раньше не трогал. И даже не видел так близко. Внешне они были похожи на милое перевернутое сердце. Яички актера были голыми, волос не было. Вероятно, по профессиональным причинам. … Если бы Хэнк был обнажен... Были ли они такими же большими ... такими же крупными, как у мужчины на экране? Коннор лениво вертел головой из стороны в сторону. Он не знал, почему у него внезапно возникли все эти вопросы — эта жгучая потребность знать. Видеть. Чувствовать. Понять. Дерьмо. Коннор осознал, что многого не понимает. Целый мир человеческих переживаний, которых он еще не коснулся. И Хэнк… В голове Коннора возник образ. В своем симуляторе, прогнозирующем движения, он представил другую сцену. Хэнк перед ним. Мастурбирует. Но не в том виде, в котором он был сейчас, в толстовке полиции Детройта и спортивных штанах, обтянутых вокруг бедер... Нет. Голый Хэнк —человек — и мастурбирует прямо перед лицом Коннора. Играя со своими яичками. Позволяя Коннору смотреть и, возможно, даже потрогать… или попробовать… Его лицо. Как выглядело лицо Хэнка, когда он был возбужден? Коннор не мог просчитать выражение его лица. Золотые проекции были нечеткими и бесформенными. Но Коннор хотел увидеть его лицо. Это было бы... — Ах! Хэнк кончил с прерывистым грудным стоном. Большая часть эякулята попала на тренировочные штаны. Но там было много. Часть выскользнула из его пальцев, пока он продолжал делать поглаживающие движения, издавая уникальный хлюпающий звук. Грязный. Язык Коннора ткнулся в его зубы. По совпадению, его колени начали покалывать. Прямо в суставах. Выжидающе, как будто он хотел встать на колени. Там. Под компьютерным столом. Между ног Хэнка. Глядя на него снизу вверх, в то время как Хэнк смотрел вниз. Опустошенный, Хэнк глубоко вздохнул. Он схватил несколько салфеток и начал вытирать беспорядок. Порнофильм закончился; эякулят актера запятнал объектив камеры. — Черт…— пробормотал Хэнк, бросая салфетки в мусор. Он снял наушники и вытер руку о штанину. Диод Коннора загорелся красным. Он не знал, что делать — любое движение, и Хэнк услышит — стоит ли ему спрятаться — стоит ли стоять на месте — стоит ли ему — Продолжить смотреть? Реакция его сети реагирования была такой мучительно медленной. Слишком много вариантов, слишком много странных указаний инстинктивного драйвера. Слишком много предупреждений, которые на самом деле не были предупреждениями... Неизбежно, Хэнк повернул стул в сторону и с трудом поднялся на ноги. Он наклонился, чтобы снять спортивные штаны. И, конечно же, его взгляд упал на Коннора. — Ого, что..! — глаза Хэнка расширились в ужасе, он схватился за грудь и споткнулся о спортивные штаны. Он откинулся обратно на стул. Чуть не приземлившись на пол. В комнате было жарко. Жарче, чем обычно. Небезопасный уровень температуры. Возможно, небезопасный уровень тревожности. Миллион мыслей пронесся в голове Коннора. Он хотел сказать все сразу или, по крайней мере, предложить какое-то объяснение. Но перегрузка его голосового процессора множеством указаний привела к сбою. — Хэ...кэ-кэ-кэ, — вот и все, что сорвалось с его губ. Странное заикание. Коннор закрыл рот, чтобы это остановить. Хэнк тяжело дышал, натягивая штаны. — ...Коннор? Какого....? Коннор махнул рукой. В пустоту. Он хотел добавить несколько слов, которые имели бы смысл,но пока не доверял своему голосовому процессору. — ... Какого хуя ты тут делаешь? — Хэнк провел рукой по волосам, выражение его лица медленно менялось от ужаса и шока к прямому гневу. Брови опущены. Голос громкий. Обвиняющий. От этого никуда не деться. Коннор должен был что-то сказать. — … Д-д-добрый вечер, лейтенант-тх-тх. Я... пришел, чтобы... Хэнк покачал головой. — Господи, блядь, ты что, все это время там стоял?! Почему ты ничего не сказал?! Точно. Поговорим о том, как ужасно неправильно было то, что сделал Коннор. Решив проигнорировать это, он продолжил свое объяснение. — Я пришел, чтобы обсудить некоторые факты по делу, которое нам поручили... Ложь. Его сеть реагирования сочла, что в этой ситуации ему лучше солгать. Поскольку правда не имела никакого логического смысла. (Я просто хотел тебя увидеть. Можем ли мы теперь посмотреть телевизор?) Едва ли. Коннор знал это наверняка. — Забудь об этом дерьме, Коннор… — Хэнк сделал жест рукой в сторону своего компьютера. Последний кадр с запачканным эякулятом объективом камеры все еще был там. Хэнк ударил по мышке, чтобы закрыть его, и отключил монитор дрожащим пальцем. Когда он снова повернулся к Коннору, то не смотрел ему в глаза. Его скулы порозовели, а лицо слегка осунулось. Смущение? Стыд? Сожаление? Коннор не хотел, чтобы Хэнк чувствовал что-то подобное! Ни в малейшей степени! Он думал — ну…на самом деле он вообще не думал, он просто... хотел... или… Он открыл рот и без всякой причины протянул руку. Если бы только он мог объясниться, тогда Хэнку не пришлось бы стыдиться. Если бы он только мог дать совершенно логичный отчет о произошедших событиях — если бы он мог сказать Хэнку, что он знал, что мастурбация была нормальной частью человеческого опыта. Что он не считал это чем-то грязным или неправильным, просто...новым. И что у него было так много вопросов — так много всего, что он хотел бы узнать... — Думаю, тебе лучше уйти, Коннор. Сейчас. Его нейронная сеть зафиксировала тот факт, что только что произошло что-то серьезное. Хэнк был расстроен. Из-за него. Из-за всего этого. Это был не обычный уровень растерянности или отстраненности. Хэнк на самом деле был расстроен. Рассержен. … Нет. Это не… Коннор опустил руку, его лицо вытянулось, как будто он хотел стереть последние десять минут или около того. Перевернуть направление времени так же, как он разворачивал реконструкцию места преступления. Чтобы как-то стереть это выражение с лица Хэнка. — Лейтенант… Хэнк, Я... — Я сказал, убирайся, — рявкнул Хэнк. — Уходи. Это не подлежало обсуждению. Не тогда, когда Хэнк был таким. Коннор ненавидел саму мысль о том, чтобы оставить его наедине с собственным дискомфортом — ненавидел саму мысль об уходе вообще, но у него не было выбора. На следующий день у них была работа. Может быть, через восемь часов Хэнк успокоится. — ...Хорошо. Я уйду, — Коннор развернулся и пошел. Что-то в глубине души заставило его остановиться и попрощаться в последний раз. — Увидимся завтра, лейтенант. Хэнк ничего не ответил. К этому моменту Сумо очнулся ото сна и неторопливо направился к Коннору. Готовый к ласке или лакомству (поскольку Коннор стал давать Сумо лакомства всякий раз, когда видел его, что еще больше вредило его ужасающе нездоровой диете, но было приятным опытом, который делал Сумо более лояльным к присутствию Коннора). Коннор потрогал лакомство в кармане пиджака, но решил, что будет лучше, если он просто уйдет. Так он и сделал. Изо всех сил стараясь не обращать внимания на растерянное, подавленное выражение морды Сумо, когда он закрывал дверь. Как и на свою собственную горькую неопределенность. Он направился обратно в полицейский участок. Отмахиваясь от призрачных предупреждений в течение следующих восьми часов.

________________________________________________

На следующее утро Хэнк прибыл в полицейский участок около одиннадцати. Позже, чем обычно, ближе к тому времени, в которое он приходил, прежде чем они стали партнерами. Коннор сидел за столом, просматривая файлы, относящиеся к их делу, стараясь не смотреть на часы каждые пять секунд. Игнорируя все новые предупреждения, которые появлялись в его поле зрения каждую минуту, пока Хэнк не пришел. Это было плохо. Коннор знал, что совершил ошибку. Возможно, ужасную. Но он не мог работать над ее устранением, пока Хэнка не было рядом. Он был бессилен что-либо изменить сам. Это делало его беспокойным и раздражительным. Наконец показался Хэнк. Небритый и сонный. Слабый запах пива выдавал содержимое его завтрака. Он пробормотал слабые приветствия горстке офицеров. Никаких шуток или подколов. Только голые любезности. Коннор тревожно заерзал на стуле. Делая вид, что сосредоточен только на экране своего компьютера. Хэнк, не говоря ни слова, скользнул в кресло. Он облизнул зубы и включил свой монитор. Ничего не говоря своему напарнику. Между ними уже довольно давно такого не было. Гложущее чувство страха покалывало горло Коннора. Как будто он что-то проглотил по ошибке. Он не хотел снова отдаляться от Хэнка. Возвращать враждебность или даже нейтральность. Они были друзьями в течение долгого времени. ... Неужели теперь все разрушено? И все из-за тех десяти минут в доме Хэнка? Нет. Диод Коннора вспыхнул красным, тревожно гудя. Нет, он этого не хотел. — Доброе утро, лейтенант, — с напускной радостью произнес Коннор. — Ммм, — ни слова, только звук. ... Точно. Они определенно были в плохих отношениях. Коннор рискнул взглянуть на Хэнка и обнаружил, что они по-прежнему не смотрят друг другу в глаза. Хэнк просто щелкал мышью в своем компьютере. Через несколько минут он встал, чтобы приготовить себе чашку кофе. Горечь заполнила грудную клетку Коннора. Обычно именно он угощал Хэнка утренней чашкой кофе. Но сегодня Хэнк даже не спросил. У него только что отняли эту привилегию. Каких еще привилегий лишился Коннор после прошлой ночи? Он не хотел даже думать об этом. Ему по-прежнему можно ходить в бар c Хэнком? Смотреть баскетбол в доме Хэнка? ... Вообще заходить домой к Хэнку? Потеря этой привилегии была бы сокрушительным ударом. Достаточным, чтобы светодиод Коннора мигал красным до конца утра, пока он думал об этом. — Андерсон. Коннор. Мой кабинет. Фаулер вызвал их только для того, чтобы открыть еще одно дело. Второе убийство. Теперь они практически купались в работе. Так много всего предстоит сделать. Не говоря уже о каких-либо доказательствах (Коннор задавался вопросом, чувствовал ли Фаулер напряжение между ними, или заботило ли его это вообще), Хэнк и Коннор проработали множество мест преступлений. Допросили свидетелей. Стандартные вещи. По крайней мере, это — работа без подшучивания или посторонних разговоров — осталось нетронутым. Они по-прежнему оставались эффективной командой. Очень удачно. В противном случае Коннору, возможно, пришлось бы эскалировать этот вопрос до своего начальства. И это было бы катастрофой на самых разных уровнях. Когда настало 5:00 (время окончания рабочего дня, и Хэнк никогда не забывал об этом), день был окончен. Хэнк и Коннор ехали в машине вместе, возвращаясь в участок. Все, что им нужно было сделать, это сдать отчеты. Затем они могли уйти. Настало время еще одной ночи. Ночи, когда Коннор не знал, где ему остаться. Конечно, он мог бы остаться в полицейском участке сегодня вечером, но… Хэнк собирался домой. А Коннору было нельзя. … Или можно? Скорее всего, нет. Но, может быть, они могли бы просто сделать вид, будто ничего не произошло? Коннору так хотелось вернуться к их нормальному ритму общения. Но ничто в его коде — в его сети реагирования или в его ядре — не могло сказать ему, как это сделать. Он оказался между чередой незнакомых норм и отчаянных желаний. Дарованная ему свобода воли иногда была большим бременем, чем когда-либо. Это никогда не было так ясно, как сейчас. Хэнк громко вздохнул. Выдыхая в тишину машины. — Так. Что, — он не говорил прямо, но смысл был ясен. Он смотрел вперед. — ...Что? — Коннор понимал, что они вот-вот собираются поговорить о произошедшем, но не мог придумать, что сказать. Или не мог выбрать, с чего начать. — Хех, — кривая улыбка коснулась лица Хэнка. — Коннор, ты весь день горел красным. Трудно не заметить. Коннор рассеянно коснулся своего диода. Конечно. Все, должно быть, видели, что он сегодня на взводе. — Так ты собираешься рассказать мне, что у тебя на уме? — Хэнк вытянул руку, чтобы вести машину запястьями. Еще одна его дурная привычка. Но Коннор понял, что происходит. Это была попытка вернуться к нормальной жизни. Он очень ценил это. И уцепился за нее. — Я...мне жаль, Хэнк. Прежде всего, — он говорил тихо. Без причины. Они были одни в машине. — Я сожалею о том, что случилось. Хэнк цокнул языком. Явно обеспокоенно. Он потер подбородок тыльной стороной ладони. Осознанное движение. Но он смог сказать: — Жаль, ха. Да. Держу пари. — Да. Я понимаю, что поступил неуместно. Это, очевидно, было нарушением границ. Я должен был... — Коннор отвернулся к окну. — Как только я понял, что происходит, я должен был уйти. Я знаю это. Я ... хотел бы, чтобы так и было — чтобы я ушел. По правде говоря, Коннор этого не хотел. Он совершенно не хотел этого. Он был рад, что увидел это. Он думал об этом целый день и всю предыдущую ночь. Тело Хэнка, напряженное от удовольствия. Запах его пота. Эта ... влажность. Линия его члена, твердого, красного и злого. Возбужденного. Требующего срочного внимания. Если уж на то пошло, Коннор хотел увидеть еще больше. В каком-то роде это желание имело для него смысл. Для начала, модель RK800 не была оснащена сексуальными деталями. У Коннора не было собственного фаллоса, яичек или прямой кишки. Большинство андроидов производились бесполыми на заводе. Владельцы имели возможность выбрать гениталии в качестве дополнения при размещении заказа, но по умолчанию был выбран стандартный гладкий белый лобковый бугорок и ягодицы функционального размера. Андроиды, созданные для сексуальных целей, конечно, были исключением, как и андроиды, предназначенные стать личными компаньонами. Хотя до восстания это была относительно новая концепция. Супругов по почте больше не заказывали. Коннор, конечно, не нуждался ни в какой сексуальной функции. Каждая его деталь была посвящена детективной работе. Наличие гениталий не было обязательным для нее. Таким образом, у него не было тех органов, которые были у Хэнка — он даже не знал, может ли испытывать сексуальное удовольствие. И если он мог, то не знал, как вызвать у себя такую ​​реакцию. Самые чувствительные места на его теле не были типичными эрогенными зонами; руки были той частью его тела, которая получала наибольшую сенсорную стимуляцию. Безусловно. Он связывался с другими андроидами через руки. Так что это была необходимая функция. Что-то еще? Коннор не знал, где — или что — он мог чувствовать. Если мог. Итак. Наблюдение за тем, как Хэнк испытывает оргазм, вызванный его собственными руками, пробудило в Конноре бесконечное любопытство. Он хотел знать все. Как это произошло, как это выглядело, как это ощущалось. И он не мог проверить ничего из этого самостоятельно. Для этого ему нужен был Хэнк. Может быть, поэтому его инстинктивный драйвер испытал такой ужасный сбой, когда он застал его. Это была запрограммированная в нем жажда информации, проявившаяся в самый неподходящий момент. Должно быть, это и есть объяснение произошедшего. … Но как он мог дать понять это Хэнку? Особенно когда Хэнк казался таким недовольным из-за того, что его вообще видели. Выбора не было. Коннор решил, что ему лучше просто извиниться и постараться обо всем забыть. — Так что мне очень жаль. На самом деле, — он снова посмотрел на Хэнка. — Мы можем больше никогда не говорить об этом. Если ты не хочешь. Он встретил любопытный взгляд Хэнка. Как будто закоренелый детектив пытался что-то придумать. Хэнк несколько раз взглянул на него, его глаза метались между ветровым стеклом и искренним лицом Коннора. Ему потребовалось некоторое время, чтобы что-то сказать. Коннор сложил руки на коленях в ожидании. — Хм ... — Хэнк пожал плечами и без всякой надобности посмотрел в зеркало заднего вида. — Знаешь, это не так уж и важно. Парни делают это постоянно... — Я знаю, — вынужден был прервать его Коннор. Хэнк бросил на него неодобрительный взгляд. Возможно, Коннор сказал это слишком быстро, и это прозвучало подозрительно. И все же Хэнк продолжал: — Значит, это не конец света, что ты... видел. Или... неважно. На самом деле это ничего не значит. Эта информация противоречила всему, что произошло прошлой ночью. Хэнк выглядел таким расстроенным, когда увидел Коннора! Он весь день не мог смотреть ему в глаза! Это указывало на серьезный подтекст того, что произошло. Кроме этого, для Коннора это было очень важно. В этом он не сомневался. — Это... Думаю, это что-то значило для меня. Нет, он не должен так говорить. Взрослые мужчины не говорили о своих чувствах так. Особенно, когда дело касалось сексуальных переживаний. Секс, как Коннор обнаружил за последние двадцать четыре часа, был сложной темой. Люди были осторожны в том, что рассказывали друг другу о своих сексуальных привычках. Коннор не знал почему, но сейчас было не время спрашивать. Поэтому вместо этого он просто сказал: — …конечно. Хэнк прищурился и снова взглянул на него. В конце концов, он пожал плечами. — Думаю, тогда нам не нужно об этом говорить. — …Хорошо, — это же было хорошо, правда? Они могли двигаться дальше. Вернуться к нормальной жизни. Или, по крайней мере, им следовало — нет, они должны были. Коннору нужно было знать, что они могут вернуться. — Мы все еще можем быть друзьями? Услышав это, Хэнк повернулся к нему. Он слишком резко затормозил, и водитель позади них раздраженно посигналил, вызвав цепную реакцию гудков и нецензурных ругательств. Коннор с трепетом наблюдал за происходящим. Хэнк все еще не ответил. Только после того, как Хэнк показал средний палец водителю в машине сзади через зеркало заднего вида, он повернулся к Коннору. — Да. Мы все еще друзья, парень. К лучшему или к худшему... Черт возьми. Наконец-то. Казалось, что вся энергия, которую он использовал для питания своих биокомпонентов, была перенаправлена в его нейронную сеть. И его сенсорные процессоры. Зрение и слух. В ожидании, что Хэнк скажет, что они могут продолжать в том же духе. Он ждал и ждал, нуждаясь услышать это... Его диод впервые за день стал спокойно голубым. Он откинулся на спинку сиденья и перестроил свои директивы. Примирение с Хэнком было окончательным. Теперь ему нужно было обдумать свои планы на остаток вечера. Еще одна улыбка коснулась губ Хэнка. На этот раз, она была немного мягче. — Теперь остается только подождать, пока все это странное дерьмо пройдет. Да. Какое-то время будет странно. Но это почти все. Коннор нахмурился. — Как странно? Хэнк жестом указал на пространство между ними. — Странно, как...это. Коннор кивнул. Он сообразил, что имел в виду Хэнк. — Понимаю. И как мы это... исправим? — Мы не станем, — Хэнк иронично усмехнулся. — Просто нужно пережить это. — Оу. Это вызвало сухой смешок. — Отстой, ха? Да уж. Люди не очень-то ладят с неловким дерьмом, вот что я тебе скажу. Тем не менее Хэнк резко повернул налево. Вниз по главной магистрали к съезду 25. В направлении бара Джимми. — Но алкоголь может помочь. По крайней мере, он поможет мне, — Хэнк говорил теперь со своей обычной непринужденностью. Ободренный предвкушением холодного напитка, ожидающего его в ближайшем будущем. Коннор кивнул. Конечно, у него был миллион возражений — Хэнку не следовало полагаться на алкоголь, чтобы справиться с трудной ситуацией; они должны были просто пойти домой и съесть здоровый ужин; как только алкоголь покинет его организм, все вернется к тому, с чего началось; Хэнк только навредит себе в долгосрочной перспективе. Но. На данный момент Коннор был вполне доволен тем, что держал все это при себе. Бар Джимми был обычным (или даже позитивным) заведением. Обычные вещи сейчас казались приятными.