Кинжал, чаша, три меча

***

Произошедшее дальше напоминало абсурдный сон. Вольфрам даже ущипнул себя, чтобы убедиться, что добродушный хозяин ничего не подмешал в кружку. Встретив отпор, местные естественно разбежались. – Вы в порядке, господин Бериас? – взволнованно воскликнул звонкий юношеский голос, от звуков которого у Вольфрама едва земля не поплыла под ногами. Великий мудрец сококу подбежал к «незнакомцу», невозмутимо улыбнувшемуся в ответ. – Благодарю за то, что волновались обо мне, – с достоинством кивнул Бериас. – Говорил я тебе, – недовольно взревел хриплый бас (на всякий случай Вольфрам ущипнул себя еще раз), – состриги космы, но разве чертовы боги слушают кого-то, кроме себя. – Господин фон Гранц, не думаю, что ссоры между нами помогут делу, – строго отозвался Мурата Кен, сверкнув на Адальберта очками. – Они вернутся, – спокойно отозвался шиндзоку. – И наверняка не одни. Нужно уходить. – Боишься? – насмешливо прищурился Адальберт. – Не хочу собирать на их трупы после встречи с твоей высочайшей светлостью, – все так же невозмутимо ответил телохранитель Его Величества короля Сарареги. – Господин Бериас прав, мы должны ехать. – Ты же говорил, что мы ждем кого-то, – возразил Адальберт. – Все в порядке, – сказал Мурата, – мы можем ехать, если, конечно, господин фон Бильфельд не возражает. Сококу развернулся к Вольфраму. Черные, как ночь, глаза, казалось, смотрели в душу. Мадзоку невольно вздрогнул, но тут же взял себя в руки, вежливо кивнув мудрецу. Фон Гранц выругался. – Тьфу ты, пропасть. Я что чертова нянька, таскаться по свету со всякими сопляками?! Сказанные на родном наречии слова звучали как музыка. Опечаленное сердце мадзоку распускалось будто цветок.