Кинжал, чаша, три меча

Они нашли творившего новую жизнь Вольфрама в глубине сада, перед той самой клумбой, где встретили его в первый раз. Белоснежные аккуратные растения, кивнувшие королю с клумбы, отчего-то вызвали у Юури ассоциации с поседевшими ирисами. Эта часть сада явно была особенной: всюду порхали небольшие белокрылые бабочки, одна за другой влетавшие с легкой ладони фон Бильфельда, белые маленькие птички сновали в густых кронах деревьев, пушистые белоснежные зверьки (неужели лисицы?!) высовывали свои любопытные мордочки между деревьев, наблюдая за незнакомцами. Белоснежный лягушонок с черными глазками сидел прямо под ногами, с интересом уставившись на венценостного гостя. Юури уже успел привыкнуть к обилию белого и не сразу сообразил, почему этот милый, напоминавший иллюстрацию к детским сказкам пейзаж, вызывал у него тревогу. Вдруг его осенило – в этой части королевского сада царила абсолютная тишина: не было слышно ни пения птиц, ни жужжания насекомых, ни шороха травы под лапами пробегавших мимо животных. А самое главное, что окончательно выбило великого монарха их колеи, – все эти обильно растущие вокруг растения абсолютно ничем не пахли. Воздух, который вдыхали гости, вызывал ощущение стерильного, как будто они оказались в каком-то сне или в больнице для сумасшедших. Юури сам не смог бы ответить, почему именно такая мысль пришла в его королевскую голову. Он и его друзья нередко попадали в неприятности, но за все время своего довольно суетного правления он лишь дважды испытал подобное парализующее чувство абсурда, что подкрадывалось к нему сейчас. В первый раз, когда Конрад оказался на стороне врага, второй – когда молодой король столкнулся с предательством еще одного полукровки, которому, несмотря ни на что, уже в то время доверял безоглядно. Юури вздохнул. Он редко позволял себе киснуть, но ситуация с Вольфрамом настолько вышла из-под контроля, что даже опытный правитель не знал, что делать. *** Заметив делегацию, Вольфрам отвлекся от своего занятия и вежливо поклонился гостям. Королю вспомнились молчаливые, всегда любезные жрицы, встречавшие его в храме Истинного. Их приветственный жест был точь-в-точь таким же. Юури сжал кулаки: его раздражало, что мадзоку ведет себя непривычно, а сам он никак не может повлиять на старого друга. Заметив этот непроизвольный жест, Мурата предупредительно коснулся его плеча. – Не вмешивайся. Пусть Шин-О разберется, – прошептал Великий мудрец. Юури кивнул. Лучезарный бог обреченно вздохнул. – Вольфрам, – мягко обратился он к молодому демону (отчего-то Юури неприятно было думать, что Вольфрама нужно называть богом). – Да, предок? – лицо мадзоку не выражало эмоций. – Мне нужна твоя помощь. Дай слово, что ответишь честно на мой вопрос. – Как скажешь, предок, – выдохнул Вольфрам почему-то потупив взгляд. – Я хочу забрать твое сердце. Ты дашь мне его? Вольфрам ничего не сказал в ответ. – Вольфрам, – все так же мягко, но настойчиво повторил Шин-О. – Ты же знаешь, что у меня его нет, – отозвался Бильфельд, серьезно взглянув в глаза предку. – В смысле нет сердца? – не выдержал Юури. – Если это так, понятно, почему он такой холодный, – резонно заметил Йозак. – Ничего не понимаю. Разве это возможно? Когда Темный властелин завладел твоим сердцем, ты едва не умер. Но сейчас ты не мертвый, хотя на живого ты тоже не очень похож. – Тогда господин Бильфельд не был богом, – возразил королю Мурата. – Моей силы достаточно, чтобы возродить к жизни, но, если мальчик отдал кому-то свое сердце, я ничего не могу больше сделать, – вмешался Бериас. Лицо шиндзоку тоже не выражало эмоций, но в голосе едва заметно сквозила грусть. – И что тогда делать? – в отчаянье спросил Юури. – Если бы господин фон Бильфельд отдал кому-то свое сердце, то давно возродился к жизни по-настоящему. Это ведь не ты, Вольфрам, ты никогда не был таким, – бездонные черные глаза Великого мудреца видели гораздо больше, чем сам мудрец произносил вслух. – Это уже не важно, – сказал мадзоку. Юури показалось или в изумрудных глазах блеснула-таки искорка гордости? – Шибуя, кажется, ты единственный можешь помочь, – Мурата обратился к бывшему однокласснику. – Я?! Но как? – Ты не догадываешься? – улыбнулся Мурата. – С тобой невозможно. Ты опять говоришь загадками. – Ах, Шибуя… Неужели ты не понял? Единственный, кому Вольфрам мог отдать свое сердце… Мудрец не договорил. – Нет! Это не так! – гордо воскликнул Вольфрам. – Наконец-то, – вздохнул Мурата, отчего-то бросив взгляд на молча стоявшего полубога. – Оно у Гизелы? – вспомнил их старую ссору король. – Конечно, нет, – весь вид Вольфрама свидетельствовал о том, что король плохо знает своих друзей. – Тогда где оно? – удивились остальные. – Это не имеет значения. Мне оно не нужно, – ответил Вольфрам. – Ты действительно так считаешь? – голос полубога звучал без тени сарказма. – Ты знаешь ответ. Если у вас все, прошу меня простить, господа. В саду еще много работы, – Вольфрам поклонился присутствующим с явным намерением уйти. – Подожди! Нам нужно поговорить, – телохранитель короля Сарареги решительно схватил юношу за руку, развернув к себе. – Это бессмысленно, – тускло отозвался фон Бильфельд. – Так не пойдет. Я твой муж – мне ты обязан ответить. На секунду Юури показалось, что он сейчас упадет в обморок. – Что?! Это что за новости? – изумился он. – По законам богов божество, принявшее жертву, становится ее покровителем, – пропел звенящий голос королевы-шиндзоку, выплывшей из-за деревьев. – Кровь, пролитая жертвенным кинжалом и выпитая из жертвенной чаши, навеки соединяет участников ритуала, – Алазон сделала ударение на слове "навеки". Юури вспомнил, что Сара рассказывал что-то подобное в ту первую навсегда оставшуюся в памяти обоих правителей ночь, когда два полукровки решились на самый ответственный в своей жизни шаг. Шибуя ничего не понял из сбивчивого рассказа друга и решил, что тот просто пьян и напуган, а потому прячется за странные кровавые сказки своего народа. В конце легенды бог поедал сердце возлюбленного. К их общему счастью, никто из королей чистокровным божеством не был. – Но Бериас не закончил обряд, – возразил Сарареги. – Это нестрашно, обряд можно закончить в любой момент, – улыбнулась королева сыну. – Мы не знаем, где его сердце, – развел руками Шин-О. – Не знаем, – задумчиво повторил за другом мудрец. – Вольфрам, пожалуйста, – мягко сказал шиндзоку. – Ты обещал, что я буду свободным. – Свободным, но не живым мертвецом, – покачал головой Бериас. – Какая тебе разница? – Если бы мне не было разницы, я с самого начала не стал бы вмешиваться. – Хватит! – Юури начинал кипятиться, его глаза по-кошачьи сузились, голубое сияние мао искрилось в его руках. – Вольфрам, твое упрямство переходит все границы! Или ты немедленно все расскажешь… – Или что? – отозвался Вольфрам, спокойно встречая раскосый взгляд разгневанного монарха. – Оставь его, – внезапно сказал Сарареги. – Прости, Бильфельд. И ты, и я затратили слишком много трудов, чтобы восстановить замок. Я не хочу, чтобы Юури все здесь разнес. С этими словами полубог опустил руку за пазуху и вынул маленькую ярко сиявшую белоснежную звезду. – Сара? – от изумления королевский гнев тут же испарился. – Бильфельд был растерян и глубоко страдал, я предложил освободить его от боли взамен на маленькую услугу: отвезти письмо моей матери. – Ты не предупредил его о последствиях? – строго спросил мудрец. – Предупредил, конечно, – фыркнул Вольфрам. – Я редко играю по правилам, но Бильфельд достоин уважения, – улыбнувшись, лукаво отозвался полубог. – Хотя бы потому, что мы родственники. Ведь так, дядя? Сара протянул верному телохранителю ладонь, на которой искрилось чистое сердце мадзоку. Бериас хотел было забрать звезду, но Вольфрам его остановил. – Не надо, – покачал головой фон Бильфельд. – Я же говорил тебе, что он не захочет, – вздохнул Бериас, обращаясь к племяннику. – Конечно не захочет, – пропела прекрасная Алазон. – Ты же ничего ему не сказал. – У меня ощущение, что все, кроме меня, понимают, что происходит, – проворчал Юури. – Так оно и есть, – улыбнулся мудрец. – Господин фон Бильфельд, мы все просим вас назвать причину, из-за которой вы не желаете, чтобы господин Бериас завершил обряд. Вольфрам покраснел и ничего не сказал. – Вольфрам, пожалуйста, не упрямься, – мягко произнес Конрад, подойдя к брату и осторожно взъерошив густые белоснежные волосы. Бильфельд отрицательно покачал головой. – Все просто. Он не хочет, чтобы его любили из чувства долга, – грустно ответил за потомка Шин-О, прекрасно понимавший фон Бильфельда. – Твой предок прав, Вольфрам? – ласково спросила Алазон. – Да, – честно ответил мадзоку, еще больше залившись краской. – Бериас? – в нежном голосе королевы прозвучали стальные ноты. – Оставьте нас, – решительно произнес шиндзоку. Друзья поспешили оставить богов наедине, и как бы ни хотел король Юури остаться, ему пришлось подчиниться возмущенному взгляду возлюбленного супруга, настойчиво тянувшего его за рукав.